Глава 7. Сын
Ваня прижимался носом к окну электрички.
— Пап, а это уже Москва?
— Ещё нет. Скоро.
— А там правда небоскрёбы?
— Есть немного.
— И метро под землёй?
— И метро.
Ваня отлепился от стекла, посмотрел на отца.
— А тётя, к которой мы едем — она добрая?
Семён не сразу нашёлся с ответом.
— Она... Она нормальная.
— Нормальная — это как?
— Узнаешь.
Ваня наморщил нос — точь-в-точь как Катя, когда сердилась.
— Ты всегда так говоришь. «Узнаешь, узнаешь». Я хочу сейчас знать.
— Она не видит, — сказал Семён. — Ослепла после аварии.
— Совсем-совсем?
— Почти.
— Ого. — Ваня задумался. — Это как закрыть глаза и не открывать?
— Типа того.
— Страшно, наверное.
— Наверное.
Ваня снова повернулся к окну. За стеклом мелькали дачные посёлки, гаражи, промзоны.
— Пап.
— М?
— А ты её любишь?
Семён поперхнулся воздухом.
— С чего ты взял?
— Тётя Инна говорит, ты у неё живёшь. А если мужчина живёт с женщиной — значит, любит. Нам в школе рассказывали.
— Это... — Семён потёр переносицу. — Это работа, Вань. Я ей помогаю. За деньги.
— А. — Ваня кивнул. — Понял. Как нянечка в садике.
— Вроде того.
— Ладно.
Он отвернулся к окну и больше не спрашивал. Семён смотрел на затылок сына — светлые вихры, оттопыренное ухо — и думал, что ребёнок умнее большинства взрослых.
Любишь?
Вопрос застрял в голове, как заноза.
Регина ждала их в прихожей.
Семён открыл дверь и увидел: она стоит, вытянувшись, как струна. Волосы собраны, платье — синее, он раньше не видел такого. На губах — помада. Первый раз за всё время.
— Здравствуйте, — сказал Ваня. Голос звонкий, громкий — от волнения.
Регина улыбнулась. Присела на корточки — на звук его голоса, почти точно.
— Здравствуй. Ты — Ваня?
— Ага. А вы — тётя Регина?
— Просто Регина. Без «тёти». Хорошо?
— Хорошо. — Ваня оглядел её с ног до головы. — А папа говорил, вы не видите.
— Правда.
— Совсем-совсем?
— Почти.
— Это как закрыть глаза и не открывать?
Регина рассмеялась.
— Именно так.
— Ого. — Ваня подошёл ближе. — А можно потрогать?
— Что потрогать?
— Глаза. Интересно, какие они, если не видят.
Семён открыл рот — остановить, — но Регина его опередила.
— Можно.
Она наклонила голову. Ваня встал на цыпочки, осторожно дотронулся до её лица. Пальцы скользнули по щеке, коснулись века.
— Обычные, — сказал он разочарованно. — Я думал, они какие-нибудь другие.
— Снаружи — обычные. Внутри — сломанные.
— Как машина?
— Вроде того.
— А починить можно?
— Может быть. Врачи пробуют.
Ваня кивнул. Отступил на шаг.
— Ладно. — Он оглянулся на отца. — Пап, а есть что поесть? Я голодный.
Обед прошёл странно.
Семён готовил — котлеты с пюре, Ванина любимая еда. Регина сидела за столом, слушала. Ваня болтал без остановки: про школу, про друга Мишку, про черепаху, которую он хочет завести.
— Черепаха — это круто, — говорил он с набитым ртом. — Она ползает медленно, её не надо выгуливать. И живёт сто лет!
— А что скажет тётя Инна? — спросила Регина.
— Тётя Инна сказала — только через её труп. — Ваня вздохнул. — Но я думаю, она просто так говорит. Для красоты.
— Для красоты?
— Ну, чтобы страшно было. Взрослые любят так говорить.
Регина улыбнулась.
— Ты умный.
— Знаю. Папа тоже так говорит. — Ваня доел котлету, вытер рот рукой. — Регина, а у вас есть дети?
Улыбка дрогнула.
— Нет.
— Почему?
— Не получилось.
— А вы хотели?
Семён кашлянул.
— Вань, это личный вопрос.
— Ничего. — Регина покачала головой. — Хотела. Очень.
— А почему не получилось?
— Долго объяснять. Может, когда подрастёшь — расскажу.
Ваня пожал плечами.
— Ладно. Подожду.
Он слез со стула и убежал в гостиную. Через секунду оттуда донёсся звук — тренькнул рояль.
— Можно? — крикнул Ваня.
— Можно, — ответила Регина.
Семён смотрел на неё. Она сидела, сложив руки на столе, лицо — странное, мягкое.
— Он чудесный, — сказала она тихо.
— Да.
— На вас похож.
— На мать.
— Характер — на вас. Прямой, честный. — Она повернулась к нему. — Спасибо, что привезли.
Он не ответил. Из гостиной доносились нестройные аккорды — Ваня тыкал в клавиши наугад.
— Семён.
— Да?
— Вы счастливый человек.
Он чуть не рассмеялся.
— Я?
— У вас есть сын. Ради кого жить. Ради кого всё.
— У вас есть бизнес.
— Бизнес — не ребёнок. — Она покачала головой. — Бизнес можно продать, потерять, забыть. А ребёнок... Он — навсегда.
Семён смотрел на неё. На опущенные плечи, на руки, сцепленные в замок.
— Вы правда хотели?
— Детей? — Она кивнула. — Три года пытались. С Артёмом. Врачи, процедуры, таблетки. Ничего не вышло.
— Чья проблема?
— Моя. — Голос дрогнул. — Врачи сказали — почти невозможно. Артём... Он говорил, что нестрашно, что усыновим, что-нибудь придумаем. А потом нашёл другую. Двадцать пять лет, здоровая, красивая.
— Когда?
— За полгода до аварии. Я узнала случайно. Увидела переписку в его телефоне.
— И что сделали?
— Ничего. — Она усмехнулась. — Сделала вид, что не заметила. Думала — пройдёт. Все мужики гуляют, ничего особенного.
— Не все.
Она подняла голову.
— Вы — нет?
— Нет.
— Почему?
Он пожал плечами.
— Катя была единственной. До неё — никого серьёзного. После — не хотел.
— Шесть лет одиночества?
— Я был не один. — Он усмехнулся. — В зоне — полторы тысячи мужиков. Не соскучишься.
Регина не засмеялась.
— Это грустно.
— Это жизнь.
Она встала. Подошла к нему — медленно, нащупывая пространство.
— Семён.
— Да?
— Вы заслуживаете лучшего.
Он отступил на шаг.
— Не говорите так.
— Почему?
— Потому что вы меня не знаете. Не знаете — кто я на самом деле.
Она остановилась.
— Тогда расскажите.
Из гостиной донёсся смех — Ваня что-то наиграл и хохотал над результатом.
— Не сейчас, — сказал Семён. — Пойду к нему.
Он вышел из кухни. Быстро, почти сбегая.
За спиной — её взгляд. Пустой, невидящий, но отчего-то — пронзительный.
Ваня сидел на полу у рояля и рисовал.
— Папа! Смотри!
Он поднял листок. Дом, дерево, три человечка. Один — высокий, с большими руками. Второй — маленький, в кепке. Третий — женщина с длинными волосами.
— Это кто?
— Это ты, это я, это Регина. — Ваня ткнул пальцем. — Видишь? Мы стоим рядом.
— Почему Регина?
— Потому что она добрая. — Ваня пожал плечами. — И одинокая. Как мы.
Семён присел рядом.
— Мы не одинокие. У тебя есть тётя Инна.
— Тётя Инна — это тётя. А у нас нет мамы. — Ваня посмотрел на отца. Серьёзно, по-взрослому. — У Регины тоже никого нет. Значит, мы похожи.
— Ваня...
— Пап. — Он положил руку на отцовское колено. — Она мне нравится. Можно, мы будем к ней приезжать?
Семён смотрел на сына. На его Катины глаза, Катину улыбку.
Что он делает? Что, чёрт возьми, он делает?
— Можно, — сказал он.
Ваня просиял.
— Класс! Я ей ещё нарисую. Черепаху! Она говорила, что хочет кота, а я нарисую черепаху. Будет смешно.
Он схватил карандаши и принялся рисовать.
Семён сидел рядом и смотрел в пустоту.
Вечером он отвёз Ваню к Инне.
На платформе сестра ждала с каменным лицом.
— Как прошло?
— Нормально.
— Нормально — это как?
Ваня влез между ними.
— Тётя Инна! Я познакомился с Региной! Она клёвая! У неё рояль, и она разрешила играть!
Инна посмотрела на брата поверх головы мальчика.
— Клёвая?
— Она не видит, — затараторил Ваня, — но всё чувствует. И готовит вкусно. И рассказывала про Москву, как раньше было. И...
— Вань, беги к машине. Дядя Миша подвезёт. — Инна достала ключи. — Красная «Лада», у входа.
— А вы?
— Мы догоним.
Ваня убежал. Инна повернулась к брату.
— Ты спятил?
— Инна.
— Нет, ты точно спятил. — Она сложила руки на груди. — Повёз ребёнка к этой... к ней. Зачем?
— Она попросила.
— Она попросила? А если она попросит луну с неба — тоже достанешь?
Семён сжал кулаки.
— Следи за языком.
— Или что? — Инна шагнула к нему. — Сёма, очнись. Ты живёшь у неё два месяца. Возишь к ней сына. Смотришь на неё как... как...
— Как что?
— Как будто она не та тварь, которая тебя посадила!
Слово резануло. Семён отшатнулся.
— Она не знает, — сказал он глухо. — Не помнит меня.
— И что? От этого легче? Катя всё равно мертва. Ты всё равно отсидел шесть лет. А она — живёт припеваючи в своей квартире, и ты ей ещё котлеты жаришь!
— Инна, хватит.
— Нет, не хватит! — Голос сорвался на крик. — Ты обещал! Обещал, что заберёшь Ваню! Что устроишься, снимешь жильё! А вместо этого — сидишь у неё, как... как прислуга! И ещё сына туда тащишь!
Семён стоял, опустив голову.
— Я не знаю, что делаю, — сказал он тихо. — Правда не знаю.
Инна осеклась.
— Что?
— Я пришёл туда... Ты знаешь, зачем. Хотел уничтожить её. Забрать всё. Показать, каково это — потерять.
— И?
— И не смог.
Сестра смотрела на него. Злость в её глазах сменилась чем-то другим. Страхом? Жалостью?
— Сёма...
— Она не та, какой я её представлял. — Он поднял голову. — Не монстр. Не злодейка. Просто... женщина. Одинокая, испуганная. Как я.
— Она тебя посадила.
— Знаю.
— Катя умерла из-за неё.
— Не напрямую.
— Какая разница?! — Инна схватила его за плечи. — Сёма, послушай себя! Ты её защищаешь! Защищаешь!
— Я не защищаю. Я пытаюсь понять.
— Что тут понимать?! Она — враг! Была и осталась!
Семён снял её руки со своих плеч.
— Может быть. — Он отступил. — А может, враги — это мы сами придумываем. Чтобы было кого ненавидеть.
— Это не ты говоришь. — Инна покачала головой. — Это она тебе в голову влезла. Она!
— Нет. Это я сам. — Он повернулся к выходу. — Пока, Инн. Поцелуй Ваню.
— Сёма!
Он ушёл. Не оглядываясь.
На платформе было пусто. Последняя электричка ушла пять минут назад. Семён сел на скамейку и закрыл лицо руками.
Инна права. Права во всём.
Регина — враг. Была и осталась. Восемь лет ненависти не могут исчезнуть за два месяца.
Но они исчезли.
Или — нет?
Он достал телефон. Открыл фотографию Кати.
— Прости, — прошептал он. — Я не знаю, что со мной происходит. Не знаю, кто я теперь. Мститель? Предатель? Или просто дурак, который запутался?
Катя улыбалась с экрана. Не отвечала.
Он убрал телефон и долго сидел, глядя на пустые рельсы.
В голове — голос Вани. «Она мне нравится. Можно, мы будем к ней приезжать?»
И её голос. «Вы заслуживаете лучшего».
И голос Инны. «Катя всё равно мертва».
Три голоса. Три правды. Ни одного ответа.
Семён встал и пошёл к станции. Ночевать негде — придётся добираться до Москвы на такси.
До неё.
Домой.
Слово всплыло само — и ударило под дых.
Домой.
Когда её квартира стала домом?