колыбельные с пожеланием смерти младенцу:
Бай, бай да люли,
Хоть сегодня умри.
Сколочу тебе гробок
Из дубовых досок.
Завтра мороз,
Снесут на погост.
Бабушка-старушка,
Отрежь полотенце,
Накрыть младенца.
Мы поплачем, повоем,
В могилу зароем.
Баюшки, баю!
Не ложися на краю.
Заутро мороз,
А тебя на погост!
Дедушка придёт,
Гробок принесёт,
Бабушка придёт,
Холстинки принесёт,
Матушка придёт,
Голосочек проведёт,
Батюшка придёт,
На погост отнесёт.
Ой, люли, люли, люли,
Ты сегодня умри,
Завтра похороны,
На погост понесём,
Пирогов напекём,
Со малиной,
Со гречневой крупой,
Будем Шуру поминать,
Себе брюхо набивать.
Баю, бай да люли,
Хоть теперь умри,
Завтра у матери блины-
То поминки твои.
Сделаем гробок
Из семидесяти досок,
Выкопаем могилку
На плешивой горе,
На плешивой горе,
На господской стороне.
В лес по ягоды пойдём,
К тебе, дитятко, зайдём.
Я соломы насеку,
Я блинов напеку.
Пойду дитятку поминать,
Попу брюхо набивать.
Баю, дитятко,
Качаю тебя,
Чтоб ты спало,
Не плакало
И матушке
Покой дало.
Бросим тебя в пруд,
В Дунай реку,
Хватай его водяной.
Эту жутковатую народную поэзию разные исследователи толкуют тоже по-разному – если А.Н. Мартынова уверена что «эти песни были гуманными чувствами, желанием избавить ребенка от мук болезни и голода. Анализ текстов показывает, что пожелание смерти выражено вполне определённо, почти всегда устойчивыми традиционными формулами, и не может быть истолковано как иносказание», то В.П. Аникин видит прямые параллели данных колыбелен с заговорами, где мать пытаясь обмануть смерть и злые силы, таким образом боролась за жизнь и здоровье своего ребёнка.
Есть в этой извращённой логике своё неразумное зерно – убаюкивая любимого ребёнка матушка таким полузаговором пыталась показать злу, что жизнь этого маленького человечка никому не нужна и значит забирать его смысла нет.
Зафиксирован же гипертрофированный вариант этого ритуала в Полесье (Белоруссия) где мать одевала серьёзно заболевшего ребёнка в саван, пудрила лицо мукой, зажигала ладан, а сама читала заупокойные молитвы, как бы давая понять смерти: « Ты опоздала, он уже умер. Тебе здесь делать уже нечего».
