Иногда, чтобы увидеть, как бежит время, не нужны календари. Достаточно через 20 лет свернуть с главной дороги на проселочную - туда, где прошло твоё детство.
Моё место памяти - хутор Украинский в Тихорецком районе, или просто Червонка. В нулевых я гостила здесь у бабушки. Помню мост через речку, где мы ловили ракушек, магазин-сельпо и Дом культуры, в котором уже тогда жила большая семья. Жизнь уже угасала, но ещё теплилась.
Спустя 20 лет дорога сюда - как путешествие в параллельную реальность. Проехав станицу Еремизино-Борисовскую, я ищу поворот на Степную, свою улицу. Но первое потрясение ждёт у моста.
Где течёт река? Там, где мы купались, - сплошная стена камыша. Вода исчезла, а с ней - и душа этого места.
А дальше - тишина. Гробовая. Улица Степная заросла деревьями так густо, как когда-то стояли дома. Вместо магазина - руины. Дом культуры, в окнах которого когда-то горел свет, теперь слеп - проёмы заложены кирпичом.
Я ищу людей. Стучу в калитки, зову - в ответ молчание покинутых домов. Как оказалось, я стучалась не к живым, а в прошлое. Ответ я нашла только там, где залаяла собака.
- Вы кто, чё надо? - раздался из окна грубоватый, но спасительный голос.
Так я познакомилась с Лидией Васильевной, одной из пяти оставшихся на улице хозяек.
- Все на пятом кургане, - просто сказала она, имея в виду местное кладбище.
Она, коренная жительница, помнит, каким большим был хутор. Её семья - из тех переселенцев, что ехали сюда со всей страны: с Кубани, из Сибири, Казахстана, с Украины. Хутор даже делили на «Сибирский край» и «Причепиловку».
Магазин закрыли больше 15 лет назад - «нерентабельно». Хлеб привозят два раза в неделю. Всё остальное - своё, с огорода, или из соседней станицы, если есть на чём уехать.
Но даже здесь, в опустевшем хуторе, кипела своя жизнь. Об этом рассказала Румия, приехавшая с семьёй из Киргизии в лихие 90-е. Их, как и многих, спасли местные - такие же, в прошлом, переселенцы.
- Жители нас встретили хорошо. Ведь большинство из них - переселенцы, как и мы, - говорит она.
Они работали на зернотоке, растили детей. А теперь смотрят телевизор в тишине, которую можно «потрогать».
Напоследок я зашла к Ивану Анатольевичу, механизатору с 50-летним стажем. Он родился здесь. Его «живчик» и широкая улыбка скрывают грусть. Он показывает на руины своего родного механизированного отряда в поле и вспоминает, как скорая ехала к нему три часа.
- Есть ли будущее у хутора? - спрашиваю я его в конце.
- Нет. Он жив, пока есть мы, старожилы. Но Украинский через время станет хутором-призраком…
Я уезжала с тяжёлым сердцем. Это не просто история одного хутора. Это судьба тысяч таких же мест по всей России: когда-то цветущих, многонациональных, живых.
А вы бывали в таких местах? Вам знакомо это чувство - встретиться с прошлым и найти вместо него пустоту?
Виолетта ГАВРИЛЕНКО.