— Кто там? — спросила я, подходя к двери. Сердце почему-то тревожно екнуло, хотя на часах было всего семь вечера.
За дверью молчали. Но я слышала тяжелое, хриплое дыхание.
Я посмотрела в глазок. На лестничной площадке стояло какое-то бесформенное существо в грязном пуховике на два размера больше. Лицо скрыто капюшоном, рядом — клетчатая сумка челнока, какие носили в девяностые.
— Уходите, я ничего не покупаю и денег не даю! — крикнула я, собираясь отойти.
— Мама... — донеслось из-за двери. Тихо, едва слышно. Как будто ветер прошелестел сухой листвой.
Меня словно током ударило. Я замерла. Этот голос. Я не слышала его пятнадцать лет. Я забыла его интонации, но материнское ухо узнает его из тысячи.
Дрожащими руками я повернула замок. Дверь распахнулась.
Женщина откинула капюшон. Я схватилась за косяк, чтобы не упасть.
Передо мной стояла старуха. Седые, спутанные волосы, глубокие морщины у рта, потухшие глаза. Но это была она. Моя Леночка. Моя красавица, которая в двадцать лет могла остановить взглядом любого парня на улице.
— Пустишь? — спросила она, не поднимая глаз. — Или прогонишь? Я пойму.
Я помню тот день, когда она уезжала, как будто это было вчера.
Лена тогда крутилась перед зеркалом, собирая чемоданы. Она сияла. Ей предложили работу в Москве — моделью, или хостес, я толком не поняла. Обещали золотые горы.
— Мам, ну что ты ноешь? — раздраженно бросила она мне, когда я пыталась сунуть ей в сумку теплые носки и банку варенья. — «Останься», «подумай»... Да что тут думать?! Гнить в этом болоте, как ты? Считать копейки до пенсии? Я рождена для другого! Ты мне всю жизнь испортила своим страхом. Ты — обуза, мама. Ты тянешь меня на дно. А я летать хочу!
Она хлопнула дверью так, что посыпалась штукатурка. И улетела.
Первый год она звонила. Хвасталась ресторанами, ухажерами на иномарках. «Я теперь элита, мам», — смеялась она в трубку. А потом звонки стали реже. Потом я узнала, что она сменила номер.
Я ждала. Год, два, пять. Я молилась каждому телефонному звонку. Я не меняла замки, не делала ремонт в её комнате. Я просто ждала, глотая обиду вместе с сердечными каплями.
И вот она вернулась.
Лена сидела на кухне и жадно ела суп. Руки у неё тряслись. Я заметила, что на левой руке не хватает фаланги мизинца, а под глазом — старый, плохо заживший шрам.
— Где ты была, дочка? — тихо спросила я, подливая ей чай.
Она отложила ложку и посмотрела на меня. В её глазах была такая бездонная тоска, что мне стало страшно.
— В аду, мама. Я была в аду.
Она рассказала. Скупо, отрывисто. «Сказка» кончилась быстро. Богатый ухажер оказался тираном. Потом был другой — игроман, который проиграл её квартиру (ту, что мы с отцом ей купили в ипотеку). Потом алкоголь, чтобы заглушить стыд. Потом рынок, где она таскала ящики, чтобы заработать на еду.
— Почему ты не позвонила? — я плакала, гладя её по седой голове. — Почему не приехала раньше?
— Стыдно было, — она горько усмехнулась беззубым ртом. — Я же «королева». Я же кричала, что ты — дно. А оказалось, дно — это я. Я думала, ты умерла, мам. Или прокляла меня.
— Дура ты, — я прижала её к себе, чувствуя острые лопатки под свитером. — Какая же ты дура. Разве мать может проклясть?
Мы проговорили всю ночь. Я узнала, что у неё нет документов — украли. Что у неё больные почки. Что она шла пешком от вокзала, потому что не было денег на автобус.
Утром я позвонила знакомому врачу. Мы начали восстанавливать паспорт. Я достала свои «гробовые» деньги — те, что копила на похороны.
— Зачем? — спросила Лена, когда я купила ей новые теплые сапоги и пуховик. — Я же тебя предала. Я тебя бросила.
— Ты вернулась, — просто ответила я. — Это главное.
Прошел месяц.
Лена изменилась. Она перестала вздрагивать от каждого шороха. Мы покрасили её седые волосы в каштановый — как в молодости. Она устроилась фасовщицей в магазин у дома — больше никуда не брали без опыта.
Вчера мы сидели вечером перед телевизором. Лена положила голову мне на колени, как в детстве, когда болела.
— Мам, — прошептала она. — Прости меня. Я искала счастье за тридевять земель. Думала, счастье — это деньги, шубы, огни большого города. А счастье — это когда ты открываешь дверь, и пахнет твоими пирожками.
Я гладила её волосы и молчала. Жизнь жестоко проучила мою дочь. Она забрала у неё красоту, молодость, здоровье. Но она вернула мне человека.
Говорят, разбитую чашку не склеить. Врут. Склеить можно всё, пока человек жив. Главное — чтобы клей был замешан на любви, а не на гордости. Я свою дочь дождалась. И больше я её никуда не отпущу.
Так же подписывайтесь на телеграм канал
#матьидочь #блуднаядочь #прощение #реальнаяистория #слезы #жизнь #Сердечныетайны