— Женщина! Вы что, ослепли? Куда вы своей грязной тряпкой машете?! Это итальянские сапоги, они стоят больше, чем вся ваша жизнь!
Я разогнула спину, чувствуя привычную ноющую боль в пояснице. Передо мной стояла Изольда Марковна из 45-й квартиры. Меховое манто, несмотря на ноябрьскую слякоть, бриллианты в ушах и лицо, перетянутое уколами красоты так, что эмоции на нем угадывались с трудом. Сейчас это лицо выражало крайнюю степень брезгливости.
— Извините, — тихо сказала я, опуская глаза и отжимая тряпку в ведро. — Я аккуратно.
— Аккуратно! — фыркнула она, брезгливо переступая через мокрый пол. — Развели тут... богадельню. Платим бешеные деньги за консьержа и уборку, а в подъезде вечно какие-то бабки с ведрами. Фу!
Она цокала каблуками к лифту, оставляя за собой шлейф дорогих, тяжелых духов.
Я смотрела ей вслед и молчала. Что я могла сказать? Я — Вера Ивановна, 58 лет, в прошлом — главный бухгалтер крупного завода. В настоящем — пенсионерка, которая подрабатывает мытьем полов в элитном доме, чтобы помочь дочери выплатить ипотеку.
Жизнь — штука сложная. Завод закрылся, сбережения сгорели в очередной кризис. Гордость пришлось засунуть куда подальше, когда внуку понадобились брекеты, а зятя сократили. И я пошла мыть полы.
Изольда Марковна была моей постоянной головной болью. Жена какого-то «большого человека» из администрации, она считала всех вокруг обслуживающим персоналом. То мусор выставит на площадку — «уберите, вам за это платят», то накричит, что я слишком громко ведром гремлю. Я терпела. Деньги были нужны.
Так продолжалось полгода. А потом наступил декабрь.
В тот вечер мело так, что света белого не видно было. Я заканчивала смену, собиралась домой. Вдруг дверь подъезда распахнулась, и внутрь буквально ввалилась женщина.
Я сначала не узнала её. Без макияжа, в каком-то легком пальто не по погоде, волосы растрепаны, тушь течет по щекам черными ручьями. Она дрожала так, что зуб на зуб не попадал.
Это была Изольда.
— Помогите... — прохрипела она, сползая по стенке. — Пожалуйста... вызовите такси. Или полицию... Я не знаю...
Я подбежала к ней. От нее пахло не французскими духами, а страхом и коньяком.
— Что случилось, Изольда Марковна?
— Он... он меня выгнал, — она зарыдала в голос, по-бабьи, размазывая слезы кулаком. — Мой... Валера. Привел молодую... Сказал: «Пошла вон, старая кляча». Карточки заблокировал, телефон отобрал, шубу не дал забрать... Я в чем была выскочила.
Я смотрела на эту некогда надменную женщину, которая сейчас напоминала побитую собаку. Где были её бриллианты? Где её спесь? Все слетело, как шелуха.
— Мне некуда идти, — выла она. — Подруги трубки не берут, боятся Валеру. Мама в другом городе... Я замерзну тут. Пустите меня в каморку консьержа погреться, а? Я вам заплачу... потом... когда-нибудь.
Она смотрела на меня снизу вверх. Вряд ли она помнила, что неделю назад обещала добиться моего увольнения за «неподобающий вид». Сейчас перед ней была не «поломойка», а единственный человек в теплом помещении.
Во мне боролись два чувства. Злорадство — чего греха таить, мелькнула мысль: «Так тебе и надо, бумеранг вернулся». И жалость. Обычная человеческая жалость к бабе, которую в одночасье вышвырнули из ее золотой клетки на мороз.
— Вставайте, — я потянула её за руку. — В каморке холодно, там отопление барахлит. Пойдемте ко мне. Я тут недалеко живу, в хрущевке напротив.
Она пошла. Покорно, как овца на веревочке.
В моей маленькой кухне, где пахло борщом и жареной картошкой, она жадно ела этот самый борщ, стуча ложкой о тарелку. Я налила ей стопку водки — согреться.
— Спасибо, — прошептала она, впервые посмотрев мне в глаза осмысленно. — Вы... Вера, кажется?
— Вера Ивановна.
— Простите меня, Вера Ивановна. За «поломойку». За сапоги... Я же не знала, что так повернется. Я думала, я Бога за бороду схватила. А оказалось...
Она снова заплакала, но уже тихо, без истерики.
Изольда прожила у меня три дня. Пока созванивалась с матерью, пока искала деньги на билет. За эти три дня я узнала её другую. Не «светскую львицу», а испуганную, одинокую женщину, которая двадцать лет терпела измены мужа ради статуса и денег, и в итоге осталась ни с чем.
Когда она уезжала, она достала из сумочки единственное, что успела прихватить — те самые бриллиантовые серьги, которые я видела на ней в первый день.
— Возьмите, Вера Ивановна. Вам нужнее. За доброту вашу.
Я отвела её руку.
— Не надо, Изольда. Оставь себе. Тебе еще жизнь с нуля начинать. А у меня всё есть. И работа, и семья, и совесть чистая.
Она уехала. Больше я её не видела. Говорят, муж быстро нашел ей замену, молодую и дерзкую.
А я продолжаю мыть полы в этом элитном доме. И каждый раз, когда кто-то из жильцов морщит нос при виде моего ведра, я только улыбаюсь про себя. Жизнь — она ведь как этот пол. Сегодня ты идешь по нему в итальянских сапогах, а завтра можешь оказаться на коленях с тряпкой в руках. Главное — в любой ситуации оставаться человеком.
Так же подписывайтесь на телеграм канал
#жизненныеистории #бумеранг #богатыеибедные #судьба #рассказы #реальнаяистория #Сердечныетайны