Обзор работы: Мишель Венсан — Болезнь отрочества. Клиническая работа с подростками и их родителями
Мишель Венсан — психоаналитик, преподаватель, супервизор, ученик и сотрудник Андре Грина. Работал в детском психиатрическом учреждении 13-го округа Парижа. В своей книге рассматривает основные концепты метапсихологии через призму клиники: эдипов комплекс, идентификация, соотношение объектных и нарциссических инвестиций и т. д.
Если обратиться к принятой типологии исследователей — классификаторов, новаторов, систематизаторов, интерпретаторов — то Венсан не вписывается ни в одну из них.
Венсан — аналитик, который возвращает концептам их клиническую плоть. По сути делает то, что у Башляра и Кангилема считалось высшей формой работы: не изобретать новый концепт, а заставить старый работать в новой реальности.
Книга показывает метапсихологию как инструмент для работы, что особенно ценно для сообществ, в которых вопрос «расскажи, как ты это видишь в клинике» нередко вызывает неловкое замешательство или упрощение на уровне профанации, а вопрос супервизанту «какова ваша клиническая гипотеза» равносилен заклятию Petrificus Totalus.
Клиническая оптика классических концептов
Отрочество
Отрочество — патологическое состояние с собственной логикой, которое может либо разрешиться, либо зафиксироваться. Подросток не «становится взрослым», он сначала заболевает отрочеством.
Провал Эдипа
У ребёнка есть влечения и аффекты, но нет организованного желания. Пока он включён в диаду с матерью, он существует как объект её желания, а не как субъект собственного. Миф об Эдипе — это образное описание того, что в реальности происходит как принятие Закона. Функция Третьего — закон означающего. Этот закон заставляет желание идти через язык, замещение, символы.
Когда родители не справляются с функцией Третьего, провал Эдипа манифестирует в виде симптома. Функция Третьего позволяет родителям и ребёнку сохранять различие ролей. Без неё границы стираются: подросток может быть одновременно «другом» родителя, «вторым родителем» или полностью растворяться в их эмоциональной жизни.
Прохождение Эдипа, как символическое распределение означает: что мать — не абсолютный источник смысла. Субъект — не объект чьего-то желания, а субъект собственного, тот кто желает через нехватку.
Венсан постоянно возвращается к сценам, где родители: чрезмерно инвестируют подростка нарциссически («он — всё для нас»), или, наоборот, резко изымают инвестицию в момент пубертата. Симптом возникает там, где невозможно найти баланс — где распределение любви и внимания приводит к страданию подростка.
Идентификация подростка
Импульсивную смену идентификации — резкая смена внешности, радикальные идеологические позиции, внезапные телесные практики — Венсан читает не как «поиск себя», а как попытку срочно скрепить распадающееся Я. Идентификация здесь — временный костыль, удерживающий тело и речь от распада.
Вывод: интерпретировать такие идентификации рано; их нужно выдержать, а не разоблачить.
Симптом подростка адресован родителям
Самоповреждения, отказ от еды, агрессия, молчание — это формы высказывания, адресованные большому Другому в лице родителей, а не дериват внутреннего конфликта.
Подросток ищет границ и всё время их проверяет. Когда границы исчезают или становятся хаотичными, симптом радикализуется. Подросток рискует, чтобы убедиться, что он жив, что тело ещё удерживается в границах.
Симптом возникает там, где внутренние психические структуры, телесное переживание и семейное распределение инвестиций пересекаются.
Отреагирование — первичная форма символизации
Венсан очень аккуратно обращается с acting out. Он показывает: риск, агрессию, самоповреждение как форму выражения там, где нет речи.
Отреагирование — это прото-высказывание, адресованное родителям и Другому, а не аналитику. Подростковый симптом — не особенность переходного возраста, как принято считать, а реальная психическая авария, требующая точной клинической работы.
Последействие (апре-ку)
Пубертат актуализирует прошлое не на уровне воспоминаний, а на уровне тела. Сцены детских потерь, унижений, расставаний «работают» не потому, что подросток их вспоминает, а потому что: новое тело делает старое событие невыносимым. Гормоны, рост, сексуализация, ощущение собственной силы и уязвимости — всё это создаёт новый соматический контекст для старых переживаний. Ребёнок пубертатного возраста начинает воспринимать себя как отдельного субъекта.
Пубертат разрушает прежнюю символическую опору тела. Тело вдруг становится источником наслаждения, тревоги и избытка, не имея означающего для своего нового статуса.
Тело — медиатор переживания, где прошлое и настоящее накладываются друг на друга.Когда родители говорят, объясняют, переживают, но не удерживают место закона, подросток оказывается лицом к лицу с собственным телом и его избытком — без внешней опоры (!).
Родительское как фактор симптома
Для Венсана решающим является место родителей в символической структуре подростка. Один и тот же подростковый симптом будет иметь разный статус в зависимости от этой конфигурации.
Нарциссически инвестирующие родители: ребёнок — продолжение, витрина, доказательство. Подростковый кризис переживается родителями как личное оскорбление или катастрофа: «мы всё сделали правильно». Симптом подростка — удар по родительскому нарциссизму, иногда единственный способ отделиться.
Родители, отрицающие пубертат: тело подростка как будто не признаётся: «он ещё маленький», «она ничего не понимает», «рано об этом думать». Сексуальность вытесняется не у подростка, а в родительском дискурсе. В результате тело говорит напрямую — через тревогу, отвращение к себе, соматические симптомы, расстройства питания.
Родители в слиянии с подростком: невозможно различие поколений. Подросток не может занять место субъекта, потому что его место уже занято. Симптом здесь часто — молчание, уход, резкий разрыв или внезапная жестокость как попытка разорвать связь.
Родители, делегирующие функцию Другому: школа, психиатрия, диагноз, таблетки, «специалисты» — всё, что угодно, лишь бы не занимать собственное место. Подросток становится объектом управления, но не адресатом речи. Симптом закрепляется, потому что именно он удерживает внимание поля.
Родители в собственной подростковой позиции: Венсан очень тонко это описывает. Родители, которые сами не вышли из отрочества, конкурируют, дружат, соревнуются, делятся слишком личным. Подросток лишается возможности опереться на различие поколений и вынужден «повзрослеть за двоих» — или рухнуть.
Родители, захваченные тревогой: не авторитарность, а паника. Любое проявление подростка немедленно интерпретируется как опасность: диагноз, риск, угроза будущему. Симптом усиливается, потому что тревога родителей питает его реальность. Подросток становится носителем того, что родители не могут вынести.
Задачи аналитика
— Работать надо со всей семьей, а не только с подростком.
— Не интерпретировать acting out, а сделать возможным переход от действия к слову.
— Не форсировать речь подростка, не требовать инсайта, не принимать молчание за сопротивление. Видеть когда подросток не анализируем, потому что субъект ещё не сформирован как говорящий.
— Интерпретация прошлого здесь не лечит, а лечит перестройка символического поля.
Задача аналитика — восстановить символическую циркуляцию между поколениями, заново распределить места, чтобы симптом стал ненужным как единственный носитель смысла. Аналитик перестаёт занимать место «лучшего родителя» или «понимающего взрослого».
Его функция — третье место, которое восстанавливает символическое различие поколений. Это освобождает аналитика от принуждения утихомиривать подростка и удобной формулировки «это возрастное, это пройдёт», что снимает ложную этику терпения и возвращает ответственность.
@Inna_Chin
Автор: Инна Чинилина
Психолог
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru