— Только через мой труп! Ты посмотри на неё, Дима! У неё же на лбу написано — «неудачница». Ей тридцать восемь, двое детей от разных мужей, и работает она... кем? Кассиром?!
Я швырнула фотографию на кухонный стол. С глянцевой бумажки на меня смотрела женщина с уставшим лицом, тусклыми волосами и полноватой фигурой. Рядом с моим Димочкой — красавцем, умницей, начальником отдела логистики — она смотрелась как домработница.
— Мама, я люблю её, — голос сына был тихим, но твердым. Таким я его слышала редко. Обычно Дима прислушивался ко мне. Я же мать, я желаю только добра. — И её детей я люблю. Мы подали заявление.
— Если ты женишься на этой... «тетке», можешь забыть дорогу в этот дом, — отчеканила я, чувствуя, как от обиды дрожат руки. — Я тебя для того растила, ночами не спала, образование давала, чтобы ты повесил себе на шею чужой выводок?
Дима побледнел. Он молча встал, взял фотографию своей Нины и вышел. Хлопнула входная дверь.
Я была уверена: приползет. Одумается. Ну куда ему, тридцатилетнему парню, такая обуза? Поиграет в благородство и вернется.
Но он не вернулся.
Свадьба прошла без меня. «Добрые люди» донесли: роспись была скромной, невеста в простом бежевом платье (еще бы, белое надевать в её-то возрасте смешно!), гостей мало. Я в этот день демонстративно поехала на дачу, полоть грядки, поливая их злыми слезами.
Прошел год.
Мы не общались. Я знала, что они живут в съемной «двушке», что Дима пашет на двух работах, чтобы прокормить эту ораву. Сердце мое обливалось кровью, но гордость была сильнее. Я ждала, когда он признает ошибку.
Беда пришла, как всегда, не вовремя. И не оттуда, откуда ждали.
Это случилось в канун Нового года. Я возвращалась из магазина с тяжелыми сумками — готовилась к одинокому празднику. В подъезде было темно, лампочка перегорела. На лестнице я оступилась. Резкая боль в лодыжке, падение, удар головой о бетонную ступеньку...
Очнулась я от холода. Я лежала на грязном полу, нога вывернута под неестественным углом, в глазах плывет. Попыталась встать — дикая боль пронзила тело. Телефон лежал в сумке, сумка отлетела на пролет ниже. Я не могла дотянуться.
Я кричала. Звала на помощь. Но соседи — кто на корпоративах, кто уже за столом под громкую музыку. Час, два... Я начала замерзать. В подъезде дуло, дверь внизу кто-то оставил открытой. Сознание начало мутиться. «Вот и всё, — подумала я с тоскливым ужасом. — Найдут меня тут первого января, закоченевшую».
Вдруг внизу хлопнула дверь. Быстрые шаги.
— Есть кто живой? Галина Петровна!
Голос показался мне смутно знакомым, но я не могла вспомнить, чей он.
— Помогите... — прохрипела я.
На площадку взбежала женщина. В пуховике, растрепанная, запыхавшаяся. Нина. Та самая «старая» невестка.
Она увидела меня, ахнула, подбежала. Никакой брезгливости, никакой злобы за мои прошлые слова. Она быстро сняла с себя шарф, подложила мне под голову.
— Тихо, тихо, Галина Петровна. Сейчас. Не двигайтесь.
Она набрала скорую. Говорила четко, жестко, требуя бригаду немедленно. Потом набрала Диму:
— Нашла. Жива. Да, в подъезде. Дима, не гони машину, скорая уже едет.
Она сидела со мной на грязном бетонном полу, держала мою ледяную руку в своих горячих ладонях и дышала на пальцы, чтобы согреть.
— Откуда... — прошептала я. — Откуда вы узнали?
— Сердце не на месте было, — просто ответила она, поправляя мне воротник. — Дима звонил вам три дня — вы трубку не брали. Он хотел приехать, но у него машина сломалась, а такси в новогоднюю ночь не дождешься. Я почувствовала... просто почувствовала, что надо бежать. Я тут недалеко работаю, в супермаркете, сбежала со смены.
Я смотрела на её лицо. Вблизи, под тусклым светом уличного фонаря, падающего в окно, я увидела морщинки у глаз. Усталость. Но еще я увидела в этих глазах такую глубокую, настоящую тревогу за меня — человека, который смешал её с грязью, — что мне стало стыдно. Стыдно так, что этот стыд жег сильнее перелома.
В больнице я провела две недели. Дима разрывался между работой и мной. Но чаще всего приходила она. Нина.
Она приносила домашние супы. Она мыла меня, когда я не могла встать. Она говорила с врачами, выбивая лучшие лекарства.
Однажды, когда она кормила меня бульоном, я не выдержала.
— Зачем? — спросила я, отводя глаза. — Я же тебя видеть не хотела. Я тебя «теткой» называла. Я свадьбу сыну испортила.
Нина улыбнулась. Улыбка у неё оказалась удивительно теплая, от которой лицо сразу становилось молодым и красивым.
— Галина Петровна, да какая разница? Вы — мама Димы. Он вас любит. А я люблю его. Значит, мы — семья. А в семье счеты не сводят. У меня своих родителей давно нет, я знаю цену одиночеству.
Она поставила тарелку и достала из сумки детский рисунок.
— Это вам Маша, дочка моя младшая, нарисовала. Написала: «Бабушке Гале, выздоравливай».
Я взяла листок. Кривой домик, яркое солнце и надпись печатными буквами. По моим щекам, впервые за много лет, текли слезы не от обиды, а от благодарности.
Когда меня выписывали, забирать приехали все: Дима, Нина и двое её детей. Маленькая Маша сразу подбежала ко мне и уткнулась носом в пальто:
— Бабушка, а ты больше не упадешь?
— Не упаду, — я погладила её по шапке и посмотрела на Нину. — Теперь не упаду. У меня есть кому подстраховать.
Я так и не извинилась словами — язык не повернулся. Но когда мы садились в машину, я впервые взяла Нину под руку.
— Нин, — сказала я тихо. — Ты это... на следующие выходные пирогов испеки. Я рецепт дам. Дима их любит.
Она просияла.
— Обязательно, мама.
Я поняла тогда одну простую вещь. Красота — это не гладкая кожа и не возраст в паспорте. Красота — это когда в трудную минуту не проходят мимо. И иногда чужая «неподходящая» женщина может стать роднее всех «идеальных», о которых ты мечтала. Жизнь сама расставила всё по местам, и слава Богу, что я успела это понять, пока не стало слишком поздно.
Так же подписывайтесь на телеграм канал
#жизненныеистории #свекровь #невестка #семья #реальнаяистория #сердечныетайны #рассказы