Метель выла так, что казалось, она просочится в дом через печную трубу. Человек в тяжёлой зимней одежде сидел в кресле, греясь у печки и медленно потягивал горячий суп из жестяной кружки. Пламя потрескивало уютно, почти по-домашнему — всё бы выглядело совершенно обычной картиной зимнего вечера, если бы не топор, заляпанный пятнами крови, лежащий тут же у ног.
Его звали Илар. Он вовсе не жил и понятия не имел, что в пустой желудок ему сегодня что-то перепадёт. Сегодня под вечер он проходил мимо, согнувшись от холода и боли в пустом животе, и заметил в окне свет. На следующий поступок его толкнул голод, который будто червь стремился проесть в его животе дыру.
Мачеха выставила его из дома, сказав Илару, что нечего дома сидеть, и всучила в руки топор. А он был подросток невысокого роста — он бы погиб тут в такой снежный буран. Да, мачеха точно хотела от него избавиться. "Ненавижу, старая дрянь".
Снег залепил маленькое окошко — скоро совсем будет не понять, ночь там или день, и только ветер воет в трубах. Илар поёжился в своём полушубке, отставил пустую кружку и обтёр рукой губы.
— Убийца… — шептали голоса в голове так громко, что хотелось зажать уши. Или это ветер воет? Ему? Метель и они на два голоса завывают одно и то же: убийца, убийца…
Зависть. Стоя под окном, он видел, как хозяин дома разложил продукты, собирался ужинать. Тёплая каша, мясо. Еды Илар не видел, казалось, целые сутки. Или больше.
Теперь, сидя у печки, он слышал гулкие тревожные голоса в голове, нашёптывающие обвинения. Он зажимал уши ладонями, и тогда шум немного стихал.
Илар продолжал сидеть в кресле, мысли возвращались к люку, точнее к содержимому. Тому, что вчера ещё являлось живым хозяином этого дома. Хватило ли ему сил? Вряд ли один удар по шее мог оборвать жизнь взрослого мужчины. Кровь осталась ещё на пороге. Для собственного успокоения Илар поднялся с места и ещё раз всё как следует осмотрел. Посмотрел на свои ладони. Он помнил, как до болезненного покалывания тёр их снегом, а белые кристальные хлопья окрашивались в розоватый цвет, как грудка снегиря.
В тот момент руки дрожали, сердце стучало где-то ближе к горлу. Всё произошло слишком быстро. Когда тело рухнуло, Илар бросил топор. Илар первым делом набросился на еду. Ел как варвар, рвал куски, сок тёк между пальцев, кусочки пищи падали изо рта. Червь внутри, проедающий кишки, сразу стих.
Взгляд метнулся к люку с ручкой. Просто не открывать. И не смотреть даже.
Решение простое: если не получилось убить, работу за него закончит голод.
— Не открою, — прошептал он сам себе в полной тишине. Слышать свой голос после длительного молчания было чуждым. Неуместным. Лучше молчать. И продолжать есть.
Теперь он сам себе хозяин. Он будет жить тут. Когда закончится еда, пойдёт в лес охотиться. Свежевать кролика, рубить дрова он умел с малых лет. Он больше не услышит от мачехи:
— Илар! Бездельник чёртов, принеси хворост!
Он любил отца, но зачем он тогда ушёл в лес? Знал же, что нельзя уходить. Маленький Илар помнил, как прильнул к окну в ожидании знакомых шагов, ждал, когда снег заскрипит под ботинками отца. А потом завыли волки…
Поддавшись тоске, он подошёл к окну, но ничего, кроме снежной наледи, не увидел. Сердце сжало клещами.
Папа…
Не открою, решил для себя Илар. Никому и никогда. Я сам для себя хозяин.
Спать будет теперь как хозяин, а не как придётся — на полу, на медвежьей шкуре в углу. Мачеха после смерти отца выгнала его из своей комнаты. Нет, нельзя так, поругал себя Илар, засыпая. Отец жив, и я его найду. Он же не видел окровавленное тело. С утра видел цепочку следов, ведущую от дома в лес, которую к вечеру замело. Илар жалел и ругал себя, грыз себя, что не отправился его искать. Дурак, я должен был его найти. Это чувство вины не отпускало и не проходило, сидело плотно в сердце, как заноза.
Во сне он шёл за ним — маленький, полуодетый. Мороз жалил нещадно. Так и стремился цапнуть то за ноги, то за пальцы. Кричал ему вслед:
— Папа, не уходи, папа!
Он не мог его догнать, спина отца всё отдалялась и отдалялась, пока совсем не скрылась за елями. До ушей снова донёсся вой волков. А затем из сна его вырвал стук в дверь. Сначала он не понял. Подумал, что стук раздаётся из-под пола. Вооружившись топором, он подкрался к люку, едва дыша. Нет.
Нет, ему всё это снится. Не может же мертвец и в самом деле ожить.
Нет, решил для себя Илар, удобнее перехватывая рукоять — не откроет. Потом звук затих. Мальчик прислушался. Тишина. Теперь точно можно отдышаться. Ему показалось — рукой протёр лоб от выступившего пота. Немного воды — и снова на боковую. Он прильнул к горячей воде, жадно глотая, и снова раздался стук. Теперь он уже шёл от двери.
Немыслимо. Что-то или кто-то перемещалось за другой стороной деревянных досок. Сквозь вой метели послышался приглушённый вой волков, от которого кровь застыла в жилах.
— Папа, где ты?
Обеими руками вцепился в рукоятку, как за единственную надежду на спасение, пока из-за двери доносился стук, становясь всё настойчивее и громче.
Потом он стих.
Илар выждал, когда за дверью стало совсем тихо, и лишь тогда на цыпочках подкрался ко входу. Зачем-то взгляд снова метнулся к кровавым каплям, уже впитавшимся в дерево, рассыпанным, как рябиновые ягоды, с большим тёмным пятном посередине. В памяти всплыло, как после удара лезвием кровь закапала на пол из разорванного горла. Мужчина не успел ничего понять — прижал ладонь к шее, пальцы быстро окрасились в красное, и он рухнул с грохотом. Стеклянный взгляд мертвеца был нацелен прямо на него.
Илар тряхнул головой, отгоняя въевшееся воспоминание, и дёрнул ручку на себя.
Никого.
Только метель закручивалась в снежные вихри. Ветер рванул за шапку — пришлось придержать её рукой, сжимая в другой топор, готовый к удару. Лицо обожгло холодом, будто кипятком, когда снежинки впивались в кожу.
Кто это был? И следов никаких — даже если они были, их замело снегом. А это что такое? На торчащем гвозде в двери висел обрывок ткани. Мысль мелькнула и тут же ужалила: а если этот кто-то знает, что он сделал? Ответов не было.
Он закрыл дверь, отрезая себя от метели, и провёл пальцем по лезвию. Оно потемнело, будто насытилось. Напилось.
Сначала хотел положить топор ближе ко входу, потом передумал. Оставаться без оружия под рукой было нельзя, когда кто-то неизвестный бродит по округе. Он положил топор рядом с постелью. Да, так спокойнее.
Теперь это был самый верный друг. Он не подведёт и не предаст.