В тот злосчастный февраль снег падал не хлопьями, а какой-то колючей пудрой, и мороз так звенел в воздухе, что казалось, что вот-вот лопнут стёкла. Мы все тогда жили в ожидании чуда. У них, после долгих попыток, получилось. И не просто получилось - а целая двойня. Мальчишки. Мы говорили шепотом, боясь сглазить: «Это дар. Просто дар свыше, понимаешь?». Всё проходило идеально. Её положили на сохранение, просто перестраховаться.
Вот с этого всё и началось. Это было обычное больничное крыльцо, серая бетонная плитка, которую дворник даже посыпал песком. Ей сказали: «Сходите в другой корпус, через двор, сдайте анализы». Ничего особенного. Дело пяти минут, свежий воздух, небольшая прогулка и приятное разнообразие больничных будней. Она накинула пальто, повязала шарф и сделала этот шаг — с крыльца на расчищенную от снега тропинку.
Я потом сто раз прокручивала этот момент в голове. Как её нога в модном сапожке на совершенно ровном месте вдруг поехала в сторону. Огромный живот, медленная, нелепая пляска. Руки, взметнувшиеся, чтобы зацепиться за воздух. И тихий, но такой чёткий звук: глухой удар тела о землю, об этот промёрзший до синевы скользкий асфальт.
Тишина после этого удара была страшнее любого крика.
Потом всё превратилось в кашу из скорой помощи, которая уже не нужна была, белых халатов, мелькающих с испуганными лицами, и этой ледяной уверенности внутри, что вот сейчас, вот сейчас всё остановится и отмотается назад. Но не отматывалось. Компрессионный перелом позвоночника и кесарево сечение в шесть месяцев беременности. Тишина в отделении реанимации новорождённых. Просто два маленьких одеяльца, которых даже не успели обнять.
Она потом, уже дома, глядя в окно на тающий снег, сказала одну фразу, от которой у меня внутри всё перевернулось: «Знаешь, я даже не поняла, что упала. Просто мир вдруг резко оказался сбоку». И всё. Больше они даже не пытались. Не то чтобы решили, нет. Просто желание, сама возможность этой надежды — отсохла, как сломанная ветка. Один случайный шаг перечеркнул целую вселенную из смешанных запахов детского крема, бессонных ночей и счастливой суеты.
Вот такие они, околомедицинские истории. Когда трагедия приходит на ровном месте, откуда не ждали. Точно нужно было посылать её, беременную двойней, одну в тот скользкий мороз? Был ли это знак судьбы или просто нелепая случайность из-за плохого обзора? Что было бы, если бы она не пошла?
Эти вопросы висят в воздухе, как тот февральский колючий снег, и нет на них ответа. Только осадок. Ощущение, что жизнь — это не прочная лестница, а тонкий канат над пропастью, и мы делаем по нему шаг, даже не подозревая, под нами уже пустота.
Реально ли такое пережить?