Максим объявил в двадцатых числах декабря, что его брат с семьёй поедет с нами в Карелию на базу отдыха встречать Новый год, и они рассчитывают, что я оплачу их проживание и питание как подарок.
Сказал это спокойно, разматывая шарф после работы.
Я стояла у плиты, помешивала макароны.
— Как это — рассчитывают?
— Ну, у Кирилла сейчас денег нет, дети болели, все траты ушли на врачей. А ты же хотела, чтобы мы семьёй отмечали.
— Максим, я хотела отметить вдвоём. С тобой. Поэтому и забронировала домик на двоих.
Он повесил куртку, прошёл к холодильнику.
— Лен, не жадничай. Это ведь брат. Детям будет праздник.
Вода в кастрюле начала убегать. Я сбавила огонь, чувствуя, как внутри поднимается тяжёлое и горячее.
База отдыха в Карелии, на берегу озера. Я бронировала домик ещё в октябре, откладывала с каждой зарплаты понемногу. Сорок восемь тысяч на неделю — домик, питание, баня, лыжи. Мечтала о тишине, снеге, лесе.
А Максим уже пообещал брату, что я всё оплачу.
Кирилл с женой Олей и двумя детьми. Это ещё четыре человека. Отдельный домик для них — ещё тридцать тысяч, детское меню, развлечения.
Я не поднимала глаз от кастрюли. Макароны слиплись в комок.
— Ты уже пообещал?
— Ну... в принципе да. Они обрадовались так.
— Не посоветовавшись со мной.
— Леночка, ну что ты. Мы же можем себе позволить.
Я откинула макароны на дуршлаг. Кипяток шипел, пар обжигал лицо.
Максим ничего не откладывал на этот отпуск. Он вообще не откладывал. Получал зарплату, тратил на свои нужды, на друзей, на баловство. Это я экономила на обедах в офисе, не покупала новые сапоги, откладывала по пять тысяч каждый месяц.
Вечером я зашла на сайт базы отдыха. Посмотрела, сколько стоит второй домик. Тридцать две тысячи. Плюс питание на четверых — ещё около пятнадцати. Развлечения для детей, экскурсии.
В сумме под пятьдесят тысяч сверху.
Почти сто тысяч на отпуск для шестерых человек. Из них восемьдесят — мои.
Я легла спать, не дожидаясь Максима. Он засиделся в гостиной, переписывался с братом. Слышала, как он смеётся, набирает сообщения.
Утром позвонила Оля, жена Кирилла.
— Ленчик, привет! Ты представляешь, как мы рады! Детям уже рассказали про Карелию, они в восторге! Спасибо тебе огромное, ты просто спасительница!
Я слушала её голос — звонкий, радостный — и молчала.
— А там баня есть, да? И лыжи детские? А питание входит или отдельно оплачивать?
— Не знаю ещё, — сказала я глухо.
— Ой, ладно, разберёмся! Главное — настроение! Мы уже вещи собираем!
Она повесила трубку. Я села на диван, смотрела в окно на серый двор, на голые деревья.
В животе всё сжалось в тугой узел.
Вечером я открыла сайт базы снова. Полистала условия бронирования. Там была кнопка «изменить бронь».
Я кликнула.
Можно было уменьшить количество человек, изменить даты, отменить дополнительные услуги.
Я посмотрела на графу «количество гостей». Стояла цифра 2.
Рука зависла над мышкой.
Потом я встала, налила чай, вернулась. Села. Снова открыла сайт.
И изменила бронь. Оставила только базовый пакет: домик на двоих, завтраки, никаких дополнительных услуг. Вернули на карту двенадцать тысяч — я отказалась от ужинов в ресторане и экскурсий.
Второй домик даже не стала бронировать.
Сохранила изменения. Пришло подтверждение на почту.
Я выдохнула. Внутри стало пусто и спокойно.
Максим узнал за три дня до отъезда. Кирилл позвонил ему, сказал, что пытался забронировать домик, но там всё занято. Попросил Максима уточнить насчёт их размещения.
Максим пришёл ко мне на кухню. Лицо растерянное.
— Лен, там мест нет для Кирилла. Ты бронировала им домик?
— Нет.
Пауза.
— Как нет?
— Никак. Не бронировала.
Он смотрел на меня, не веря.
— Но я же говорил, что они едут!
— Говорил. Но не спрашивал.
— Лена, ты это серьёзно? Они детям уже пообещали! Вещи собрали!
Я вытирала стол. Тряпка скользила по поверхности, собирая крошки.
— Максим, ты пообещал за мой счёт. Не спросив меня. Я копила на этот отпуск полгода. Для нас двоих.
— Господи, да какая разница! Ну съездили бы компанией!
— Для меня разница есть.
Он стоял посреди кухни, сжимая телефон. Лицо краснело.
— Ты понимаешь, что я теперь брату скажу? Что жена пожадничала?
— Скажи, что жена не согласна оплачивать чужой отдых на свои деньги.
Он развернулся и вышел. Хлопнула дверь в комнату.
Через полчаса позвонила Оля. Голос был уже другой — обиженный, тонкий.
— Лена, Кирилл сказал, что ты отказалась нас брать. Это правда?
— Я не отказалась вас брать. Я не бронировала вам домик за свой счёт.
— Ну мы думали... Максим говорил...
— Максим ошибся.
Она помолчала.
— Понятно. Ну ладно. Жаль, конечно. Дети так ждали.
Трубку положили без прощания.
Я сидела на кухне и слушала тишину. За окном начинался снег, мелкий, колючий. Ветер швырял его в стекло.
Максим не выходил из комнаты до утра. Я спала на диване в гостиной, укрывшись пледом. Спала хорошо, без тревожных снов.
Утром он вышел, налил кофе, сел напротив.
— Поедем?
— Поедем.
— Вдвоём?
— Вдвоём.
Он кивнул. Лицо осталось непроницаемым, но в глазах читалась обида.
Мы уехали тридцатого декабря. Четыре часа на машине, молчаливых, с короткими репликами про дорогу и навигатор.
База оказалась такой, как на фотографиях. Деревянный домик на берегу, сосны вокруг, озеро в снегу. Пахло дымом из печки, хвоей, морозом.
Я внесла вещи, растопила камин, поставила чайник. Максим стоял у окна, смотрел на озеро.
— Красиво, — сказал он тихо.
— Угу.
Мы встречали Новый год вдвоём. Я приготовила салаты, запекла утку. Открыли вино. Сидели у камина, смотрели в огонь.
За окном стрекотали петарды где-то вдалеке, но до нас доносились только отголоски. Здесь была тишина, треск дров, мягкий свет.
Максиму звонил Кирилл. Поздравлял. Максим отвечал коротко, без энтузиазма. Я слышала в трубке детские голоса на фоне, смех, музыку.
Когда он положил трубку, я спросила:
— Они дома?
— Да. Остались.
Мы допили вино. Я смотрела на огонь, на то, как языки пламени облизывают поленья, как угли тлеют оранжевым.
Максим молчал. Обида никуда не делась — она сидела в нём, тяжёлая, глухая. Но он больше не заговаривал о брате.
На следующий день мы ходили на лыжах. Я ехала впереди, он за мной. Снег скрипел под лыжами, ветер обжигал щёки. В лесу пахло зимой и свободой.
Вечером сидели в бане. Пар густой, пахнущий берёзовым веником. Мы лежали на полках, молчали. Слова были не нужны.
Потом выбегали в снег, и он обжигал тело холодом, и внутри всё сжималось и отпускало.
Я смотрела на звёзды над головой — их было так много, как в городе никогда не увидишь. Яркие, холодные, далёкие.
Максим стоял рядом, тяжело дышал после жара.
— Хорошо тут, — сказал он.
— Да.
— Наверное, ты права была.
Я промолчала. Не стала подтверждать или опровергать. Просто стояла в снегу и смотрела в небо.
Остаток недели прошёл спокойно. Мы гуляли, читали, спали под тяжёлым одеялом в натопленном домике. Разговаривали мало, но это было нормально.
Что-то сдвинулось между нами. Не в лучшую сторону, не в худшую. Просто по-другому.
Вернулись домой в воскресенье. Квартира встретила холодом и тишиной. Я открыла окна, проветрила, поставила чайник.
Максим разбирал вещи молча. Я слышала, как он что-то бормочет себе под нос, но не вслушивалась.
Вечером ему написал Кирилл. Максим ответил коротко, без смайликов.
Я сидела на кухне, пила чай с мёдом. На столе лежали фотографии из поездки — озеро, лес, наш домик в снегу. Только мы вдвоём. Никаких чужих лиц, никакой суеты.
Я перебирала снимки, вспоминала тишину, запах хвои, треск камина.
И не жалела ни о чём.
На работе я откладывала деньги как обычно. Максим тоже начал откладывать — немного, по две тысячи. Не говорил об этом, но я видела переводы в нашем общем приложении.
В феврале он предложил поехать куда-нибудь на майские. Вдвоём.
Я согласилась.
Кирилл с Олей пару раз приглашали нас в гости. Максим находил отговорки. Я не настаивала.
Весна пришла рано в том году. Снег стаял уже в марте, появились первые проталины. Я гуляла по вечерам одна, слушала, как капает с крыш, как кричат грачи.
И думала о том, что иногда нужно просто сказать «нет». Не объяснять, не оправдываться. Просто сказать и жить дальше.
Представляете, стали ли мы снова ездить отдыхать с родней Максима?
Кирилл обиделся всерьёз и несколько месяцев вообще не выходил на связь с братом. Оля рассказала всем общим знакомым, что я оказалась жадной и испортила детям праздник. Мать Максима, узнав историю, позвонила мне с нотациями о семейных ценностях, но я спокойно сказала, что готова обсудить это, когда она сама начнёт оплачивать мой отдых. С тех пор она упоминает меня только вскользь и немного обиженно. Зато моя подруга Настя, услышав всё, прислала мне сообщение: «Наконец-то ты научилась отстаивать границы. Горжусь».