— Ты отформатировал мой внешний жесткий диск с архивом всех фотосессий за десять лет, потому что тебе некуда было скачать «Ведьмака»? Ты стер мою профессиональную репутацию ради игрушки? — тихо спросила фотограф, глядя в пустой монитор.
Курсор мыши завис над девственно чистым пространством диска «D», который еще вчера назывался «Work_Archive» и светился красной полоской переполненности. Теперь там была пугающая синева свободного места и единственная, издевательски аккуратная папка с установщиком игры. Рядом, в кресле-мешке, развалился Кирилл. Звук, с которым он отправил в рот очередную горсть рифленых чипсов, в тишине комнаты прозвучал как хруст ломающихся костей.
— Ну чего ты начинаешь, Насть? — Кирилл лениво потянулся, не отрывая взгляда от своего телефона. — Там места вагон пропадало. У меня на «эсэсдэшнике» всё под завязку, обновы не лезут. А твой «кирпич» всё равно просто так лежал, пыль собирал. Я же посмотрел — последние файлы датированы прошлой неделей. Значит, старье.
Анастасия медленно убрала руку с мышки. Пальцы были ледяными, будто она только что копалась в снегу. Она смотрела на черный брусок дорогого, ударопрочного терабайтника, который теперь был просто бесполезным куском пластика. Внутри этого куска, еще утром, жили десять лет её жизни. Первые неуклюжие студийные пробы, репортажи с городских праздников, сотни свадеб, лав-стори, рождение детей её постоянных клиентов. Там была история её роста от девочки с зеркалкой до востребованного профи.
— Кирилл, — её голос был ровным, лишенным интонаций, как у автоответчика. — Ты понимаешь разницу между «старьем» и «исходниками»? Ты понимаешь, что RAW-файлы — это цифровые негативы?
— Ой, да не грузи ты меня своими терминами, — он отмахнулся, и на ковер упало несколько крошек паприки. — Я же не дурак, я проверил. Папка «Готовое» была? Была. Значит, ты фотки клиентам отдала. Зачем хранить сырой материал? Это как... ну не знаю, как хранить очистки от картошки, когда пюре уже съели. Место только занимают.
Он искренне не понимал. В его глазах не было ни тени вины, только легкое раздражение от того, что его отвлекают от ленты новостей какой-то ерундой. Для него гигабайты были просто цифрами, расходным материалом, который можно тасовать как угодно ради сиюминутного комфорта.
— Свадьба Соколовых, — произнесла Настя, чувствуя, как в желудке начинает ворочаться тяжелый холодный ком. — Я снимала её в прошлую субботу. Я скинула материал на диск, чтобы освободить флешки для завтрашней съемки. Я еще не начинала отбор. Я даже резервную копию в облако не успела залить, потому что интернет тупил.
Кирилл на секунду замер с чипсиной у рта, но тут же пожал плечами, решив, что лучшая защита — это нападение.
— Ну, значит, сама виновата. Кто так делает? Надо было сразу в облако лить. И вообще, ты вечно ноешь, что у тебя места нет, а сама хранишь терабайты мусора. Я, между прочим, оптимизацию провел. Теперь система летать будет. А то у тебя этот диск вечно жужжал, спать мешал.
Настя медленно повернулась к нему. В комнате пахло дешевыми специями и затхлым воздухом работающего на пределе компьютера. Системный блок Кирилла — его гордость, сверкающая как новогодняя елка всеми цветами RGB-подсветки — тихо гудел вентиляторами, переваривая гигабайты её уничтоженной жизни.
— Ты стер свадьбу, Кирилл, — повторила она, чеканя каждое слово. — Ты стер полторы тысячи кадров. Люди заплатили мне аванс. Они ждут анонс завтра. Это их единственный день. Ты понимаешь, что это нельзя переснять? Нельзя собрать гостей заново, нельзя заново накрасить невесту, нельзя вернуть эмоции. Это не уровень в игре, который можно загрузить с контрольной точки.
— Да ладно тебе нагнетать, — скривился муж, вытирая жирные пальцы о свои спортивные штаны. — Скажешь, что флешка сгорела. Технический сбой. Форс-мажор. Вернешь им этот их аванс, делов-то. Подумаешь, трагедия. Найдешь других клиентов, у тебя их вагон.
Он говорил о крахе её репутации так легко, словно речь шла о пролитом чае. «Вернешь аванс». Он даже не представлял сумму неустойки. Он не думал о том, что в их городе сарафанное радио работает быстрее интернета, и после такого «форс-мажора» её имя будет в черных списках всех свадебных агентств.
— Это не просто аванс, — Настя смотрела на него, и ей казалось, что она видит его впервые. Не мужа, с которым жила три года, а какого-то чужого, неприятного сожителя, паразитирующего на её пространстве. — Там были коммерческие съемки для каталога одежды. Срок сдачи — понедельник. Модели, визажисты, аренда студии — всё это оплачено заказчиком. И результат был на этом диске.
— Слушай, ну хватит уже нудеть! — Кирилл резко сел, швырнув пакет с чипсами на пол. — Сделанного не воротишь. Я хотел поиграть, у меня выходной. Имею я право расслабиться в своем доме или нет? Ты со своими фотками носишься, как с писаной торбой. "Искусство", "творчество"... А по факту — просто кнопки нажимаешь. Переснимешь. Тебе полезно будет, руку набьешь.
Он потянулся к мышке, сворачивая окно проводника, где зияла пустота на месте её архива, и кликнул по ярлыку игры. Экран моргнул, и комната наполнилась пафосной музыкой главного меню.
— И вообще, — бросил он, надевая наушники на шею, — купила бы нормальный сервер, раз такая профи. А то разбросала свои коробочки по всему столу, ни сесть, ни встать. Я, может, тебе услугу оказал. Порядок навел.
Настя смотрела на его затылок. На то, как он нетерпеливо дергает головой в такт музыке, предвкушая часы виртуальных сражений. Он действительно считал, что прав. В его картине мира её работа была чем-то несущественным, фоновым шумом, который можно выключить, если он мешает его развлечениям. Он стер десять лет её жизни, вытер об это руки и теперь ждал, когда загрузится текстура меча.
— Смотри, как тени легли! Вот это графоний, я понимаю. Не то что на моей старой карте, тут каждый листик шевелится, — пробормотал Кирилл, даже не снимая наушников полностью, лишь сдвинув одну чашку на висок.
Он уже был там, в вымышленном мире, где проблемы решались ударом меча, а последствия отменялись загрузкой сохранения. Экран монитора озарял его лицо синеватым светом, делая черты заостренными и чужими. Настя стояла у него за спиной, словно привидение, которое он отказывался замечать. Ей казалось, что воздух в комнате стал густым и тяжелым, как вода в болоте.
— Кирилл, повернись ко мне, — тихо сказала она.
Он недовольно цокнул языком, нажал на паузу и развернулся вместе с креслом. В его взгляде читалась смесь скуки и раздражения человека, которого отвлекают от важного дела какой-то ерундой.
— Насть, ну что опять? Я же сказал — переснимешь. Ты делаешь из мухи слона. Знаешь, в чем твоя проблема? Ты не умеешь расставлять приоритеты. Компьютер — это машина, она должна работать, а не складировать цифровой мусор.
— Цифровой мусор? — переспросила она, чувствуя, как внутри закипает холодная, рассудочная ярость. — Там была папка «Архив 2018». Персональная выставка в Москве. Исходники для печати в метровом формате. Тиффы по триста мегабайт каждый. Ты хоть понимаешь, сколько труда ушло на ретушь каждого портрета?
Кирилл закатил глаза и картинно вздохнул, всем своим видом показывая, как ему тяжело общаться с технически неграмотным человеком.
— Вот именно! Триста мегабайт! Зачем? Зачем хранить такие огромные файлы, если ты их уже распечатала и повесила на стену? Это же нерационально. Я место освобождал не просто так, я дефрагментацию делал. Твой диск был забит красным под завязку, это тормозило систему. Я, можно сказать, спас твой компьютер от коллапса, а ты мне тут истерики закатываешь.
Он начал поучать её тоном снисходительного учителя, объясняющего первокласснику, почему нельзя есть мел.
— Ты пойми, Настя, эти твои «равы», «тиффы» — это всё прошлый век. Сейчас всё в облаке, всё в джипегах. Кому нужна эта супер-детализация? Люди смотрят фотки с телефонов, пока сидят в туалете. Ты тратишь часы на обработку пор, которых никто не увидит. Я просто удалил то, что морально устарело. Оптимизация, слышала такое слово?
Настя слушала его и не верила своим ушам. Он не просто уничтожил её труд. Он сейчас сидел и обесценивал каждое мгновение, проведенное ею за монитором с графическим планшетом. Каждую бессонную ночь, когда она выводила цвет, убирала лишние блики, спасала неудачные кадры. Для него это было «морально устаревшим».
В памяти всплыла папка «Семья». Там не было клиентов. Там были сканы старых пленок её деда, которые она восстанавливала полгода, убирая царапины и возвращая цвет. Там были первые шаги племянницы. Там было видео с юбилея её мамы, которого больше нет ни у кого.
— Ты стер папку «Личное», Кирилл? — спросила она, хотя уже знала ответ.
— Я стер диск D целиком, — он пожал плечами, потянувшись к банке с энергетиком. — Форматирование — это полное стирание, Настя. Нельзя быть наполовину беременной и нельзя отформатировать диск наполовину. Да и что там было-то? Фотки кота? Снимки закатов с балкона? Этого добра в интернете навалом. Скачаешь новые.
Он сделал глоток, громко сглотнул и вытер губы тыльной стороной ладони.
— Ты ведешь себя как Плюшкин, — продолжил он, воодушевившись собственными аргументами. — Копишь, копишь эти байты. А жизнь — она здесь и сейчас. Вот, например, эта игра. Это искусство, понимаешь? Сценарий, графика, физика. Мне нужно было место, чтобы прикоснуться к шедевру. А твой жесткий диск лежал мертвым грузом. Я просто принял управленческое решение. Кто-то в этой семье должен быть решительным.
— Управленческое решение, — повторила Настя. Слова звучали во рту как битое стекло.
— Да. И хватит на меня так смотреть. Глаза у тебя сейчас стеклянные, как у рыбы. Жутко, честное слово. Иди лучше чаю сделай, успокойся. Подумаешь, картинки пропали. Репутацию она потеряла... Твоя репутация — это твои руки и глаза, а не файлы на диске. Если ты профи, ты завтра пойдешь и снимешь еще лучше. А если ты без своих старых фоток никто — то грош цена твоему профессионализму.
Он усмехнулся, довольный своим «логичным» выводом, и снова натянул наушники. Для него разговор был окончен. Он победил в дебатах, доказал превосходство своего «железа» над её «хламом» и теперь имел полное право наслаждаться заслуженным отдыхом.
Настя смотрела на его затылок, на то, как подрагивают плечи от смеха — видимо, в игре персонаж отпустил шутку. Внутри неё что-то щелкнуло. Тонкая струна, на которой держалось её терпение, её попытки понять, оправдать, найти компромисс — эта струна лопнула с беззвучным звоном.
Больше не было смысла объяснять. Не было смысла рассказывать про восстановление данных — после полного форматирования и записи поверх огромной игры в 150 гигабайт шансы были нулевые. Он перезаписал сектора диска своей прихотью. Он физически стер её прошлое, чтобы освободить место для своего досуга.
И самое страшное было не в том, что он это сделал. А в том, что он искренне считал себя правым. Он не чувствовал ни грамма вины. Для него она была просто надоедливым фоном, который мешает погружению.
— Чай, говоришь... — прошептала Настя.
Она развернулась и пошла к двери. Походка её была твердой, спина прямой. В коридоре она не остановилась, не заплакала, не схватилась за голову. Она шла на кухню, где в нижнем ящике гарнитура, среди шумовок и половников, лежал её ответ на его «управленческое решение».
На кухне было тихо. Только холодильник мерно гудел, да за окном шумели машины, спешащие куда-то по своим вечерним делам. Настя вошла в это пространство привычного уюта, но теперь всё здесь казалось ей чужим, словно декорации в театре, где только что отменили спектакль. Она подошла к раковине, включила холодную воду и подставила руки под струю. Ледяной поток обжигал кожу, возвращая ощущение реальности, но не гасил пожар, разгорающийся где-то в груди. Это была не истерика, не горячая обида, от которой щиплет в носу. Это был ледяной, кристально чистый гнев. Абсолютная ясность.
Она выключила воду и вытерла руки кухонным полотенцем, аккуратно расправляя на нем складки. Каждое движение было медленным, выверенным, механическим. Она смотрела на свои пальцы — те самые, которые, по словам мужа, просто «нажимали кнопки». Те самые, которые часами ретушировали кожу, выравнивали горизонт, ловили свет. Сейчас эти руки дрожали. Не от страха, а от переизбытка адреналина, требующего выхода.
Взгляд Насти скользнул по столешнице и остановился на выдвижном ящике стола. Там, в отделении для приборов, лежало то, что ей было нужно. Она потянула ручку на себя. Ящик выкатился легко и бесшумно, открывая содержимое: ножи, вилки, венчик для взбивания и он — молоток для отбивания мяса.
Это был не дешевый алюминиевый молоточек. Это был тяжелый, цельнолитой инструмент из нержавеющей стали, который Кирилл купил полгода назад, заявив, что «настоящий стейк требует мужского подхода». Увесистая рукоятка, рифленая поверхность с одной стороны и острые шипы с другой. Настоящее оружие ближнего боя в кухонном интерьере.
Настя взяла его в руку. Металл холодил ладонь. Тяжесть была приятной, успокаивающей. Она взвесила молоток, привыкая к балансу. Он идеально ложился в руку. Она представила, как опускает его на кусок жесткой говядины, превращая волокна в мягкую массу. Только теперь вместо мяса у неё была другая цель.
Из комнаты донесся голос мужа. Он говорил громко, эмоционально, явно обращаясь к кому-то в голосовом чате игры:
— Да куда ты лезешь, нуб! Хиль меня! Справа обходи, справа! У меня фризы проскакивают, черт, надо было настройки тени пониже ставить...
Настя усмехнулась. Уголок губ дернулся в нервном тике. Фризы у него. Тени не те. У человека, который только что уничтожил труд всей её сознательной жизни, главной проблемой было падение кадровой частоты в виртуальном мире. Он даже не думал о ней. Он вычеркнул её существование, как только закрылась дверь. Для него конфликт был исчерпан: жена побухтела и ушла делать чай. Всё вернулось на круги своя.
Она медленно провела пальцем по шипам молотка. Острые. Кирилл любил качественные вещи. Он всегда хвастался своим компьютером, своей периферией, даже этим молотком. «Инструмент должен быть надежным», — говорил он. Что ж, сейчас она проверит надежность его любимых игрушек.
Настя сделала глубокий вдох. Воздух показался ей необычайно вкусным, наэлектризованным. Страха не было. Сомнений тоже. Было странное чувство освобождения. Годами она терпела его пренебрежение, его мелкие уколы, его обесценивание её профессии. «Фотки — это не работа, это хобби». «Нормальные люди на заводе пашут, а ты развлекаешься». «Когда ты найдешь нормальную работу с трудовой книжкой?».
Сегодня он перешел черту. Он не просто обесценил её работу на словах. Он физически уничтожил её результаты, чтобы поставить свою игрушку. Он сделал выбор. Он расставил приоритеты.
— Ну, держись, — прошептала она в пустоту кухни.
Настя крепче сжала рукоятку молотка и развернулась к выходу. Её отражение мелькнуло в темном стекле духовки — спокойное лицо, прямая спина, уверенный шаг. Никаких слез. Никаких заламываний рук. Только холодный расчет и сталь в руке.
Она шла по коридору тихо, как хищник. Ворсистый ковер глушил шаги. Дверь в комнату была приоткрыта, и оттуда лился синий свет, мерцающий в такт событиям на экране. Кирилл сидел к ней спиной, полностью поглощенный процессом. Он был расслаблен, ноги закинуты на пуфик, голова в наушниках покачивалась. Он чувствовал себя королем в своем маленьком цифровом королевстве, построенном на руинах её жизни.
Настя остановилась в дверном проеме. Она смотрела на прозрачную боковую стенку системного блока, стоявшего на столе. За закаленным стеклом вращались кулеры с радужной подсветкой, пульсировали светодиоды на материнской плате, блестел массивный радиатор видеокарты. Сердце его гордости. Алтарь его эгоизма.
— Отличный пинг сегодня, — прокомментировал Кирилл в микрофон, делая глоток энергетика. — Железо тащит. Не зря я место чистил.
Эти слова стали спусковым крючком. Последней каплей. Настя перехватила молоток поудобнее, чувствуя, как мышцы напрягаются в предвкушении удара. Она шагнула в комнату. Тень от её фигуры упала на стену, но Кирилл ничего не заметил. Он был слишком занят спасением виртуального мира, чтобы заметить реальную угрозу, надвигающуюся со спины. Настя занесла руку для удара. Сейчас она проведет свою оптимизацию. Окончательную и бесповоротную.
— Место чистил... — эхом повторила Настя, но Кирилл её не услышал.
Его пальцы плясали по механической клавиатуре, выбивая дробь, похожую на автоматную очередь. Настя шагнула к столу. В этот момент время словно растянулось. Она видела каждую пылинку в луче синего света, слышала гудение каждого вентилятора в корпусе его драгоценного компьютера. Она видела цель — боковую панель из закаленного стекла, за которой билось электронное сердце его эгоизма.
Настя не замахивалась слишком высоко. Движение было коротким, резким и вложила она в него всю свою обиду, всю злость за уничтоженные годы, за каждое пренебрежительное слово.
Удар.
Звук получился страшным. Не звонким, как бьется посуда, а глухим, хрустящим взрывом. Тяжелый шипастый молоток с легкостью пробил закаленное стекло, превратив его в миллион сверкающих крошек, и с размаху вошел внутрь системного блока.
Кирилл подпрыгнул в кресле, срывая с головы наушники. Экран монитора погас мгновенно, сжавшись в точку, а из недр корпуса повалил сизый, едкий дым. Запахло горелым пластиком и озоном.
— Ты что творишь?! — заорал он, вскакивая и опрокидывая кресло. Его лицо исказилось от ужаса и непонимания. Он смотрел то на дымящийся ящик, то на жену.
Настя не ответила. Она молча выдернула молоток из месива, в которое превратились видеокарта и материнская плата. Искры сыпались на стол, запахло паленой проводкой. Она замахнулась снова.
— Стой! Ты дура?! Он двести штук стоит! — взвизгнул Кирилл, пытаясь схватить её за руку, но отшатнулся, увидев её глаза. В них не было безумия, только ледяная пустота.
Второй удар пришелся сверху, сминая тонкий металл корпуса и окончательно добивая систему охлаждения. Кулер жалобно хрустнул и затих. Теперь в комнате было тихо, только трещали остывающие внутренности машины.
Настя опустила руку с молотком. Она дышала ровно, глядя на дело своих рук. Компьютер, еще минуту назад бывший гордостью Кирилла, превратился в груду дорогого хлама.
— Места теперь много, — произнесла она. Голос звучал спокойно, даже обыденно, словно она комментировала погоду. — Теперь на диске очень много свободного места, Кирилл. Ничего не тормозит. Полная оптимизация.
Кирилл стоял, прижав руки к груди, и хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Он смотрел на обломки видеокарты, торчащие из корпуса, как открытый перелом.
— Ты... ты больная... — прошептал он, пятясь назад. — Ты уничтожила мой комп... Ты хоть понимаешь, сколько я на него копил? Ты ненормальная! Психопатка!
— Я уничтожила игрушку, — Настя положила молоток на стол, прямо на коврик для мыши. — А ты уничтожил мою жизнь. Мою карьеру. Мое имя. Мы квиты. Хотя нет... — она задумчиво посмотрела на монитор, который теперь отражал лишь её бледное лицо. — Мой архив стоил дороже. Во всех смыслах.
Она повернулась к нему. Кирилл вжался в стену. Весь его гонор, вся его напускная уверенность испарились вместе с дымом от сгоревших микросхем. Перед ней стоял испуганный маленький мальчик, у которого отобрали любимую погремушку.
— Собирай свои манатки, — сказала Настя, указывая на дверь. — Пока я не отформатировала твое лицо.
— Что? — он моргнул, не веря своим ушам. — Куда я пойду? Ночь на дворе! Это и моя квартира тоже!
— Квартира досталась мне от бабушки, Кирилл. Ты здесь только прописан, и то временно. А насчет ночи... — она шагнула к нему, и он инстинктивно дернулся. — У тебя есть пять минут. Ровно столько, сколько нужно, чтобы собрать трусы и носки. Технику можешь не брать, она тебе больше не понадобится.
— Настя, давай поговорим, — заюлил он, понимая, что она не шутит. В его голосе появились заискивающие нотки. — Ну погорячились, с кем не бывает. Я... я куплю тебе новый диск! Два диска! Восстановим мы твои фотки, найдем хакеров... Не выгоняй меня, мне завтра на работу.
— Время пошло, — она посмотрела на настенные часы. — Четыре минуты пятьдесят секунд. Если ты не уберешься, я вызову полицию и скажу, что ты на меня напал. А учитывая погром в комнате, они поверят мне, а не тебе.
Кирилл посмотрел на неё, потом на молоток, лежащий на столе, потом снова на неё. Он понял, что это конец. В её взгляде было то самое, чего он так боялся — полное безразличие. Она больше не видела в нем мужа, мужчину, человека. Он стал для нее тем самым «удаленным файлом», местом, которое нужно освободить.
Он суетливо заметался по комнате, хватая джинсы, скомканные футболки, зарядку для телефона. Он что-то бормотал себе под нос — проклятия, оправдания, угрозы — но Настя не слушала. Она стояла у окна и смотрела на улицу.
Когда хлопнула входная дверь, она даже не вздрогнула. Лязг замка прозвучал как финальный аккорд в затянувшейся, фальшивой мелодии их брака.
Настя осталась одна в тишине. Запах гари всё еще висел в воздухе, смешиваясь с запахом её свободы. Она подошла к столу, взяла свой пустой, отформатированный жесткий диск. Легкий кусок пластика. Пустышка.
«Ничего, — подумала она, сжимая его в руке. — Я наснимаю новые кадры. Я создам новый архив. Лучше прежнего».
Она посмотрела на разбитый компьютер. Среди груды искореженного железа тускло мигал единственный уцелевший светодиод на материнской плате, как гаснущий маяк на месте кораблекрушения.
Настя взяла телефон, открыла список контактов и нашла номер заказчика завтрашней съемки. Палец замер над кнопкой вызова. Ей предстоял тяжелый разговор, извинения, возможно, возврат денег. Но это были проблемы, которые можно решить. А главную проблему — тяжелую, ленивую и эгоистичную, занимавшую слишком много места в её жизни — она только что удалила навсегда.
Она нажала «вызов» и, пока шли гудки, другой рукой смахнула со стола осколки стекла в мусорное ведро. Уборка началась…