Первый бледный луч зимнего утра, едва пробившись сквозь облака и оконное стекло, коснулся ресниц Джуди Хоппс. Она открыла глаза и замерла, прислушиваясь к своим ощущениям. Первым делом — правая задняя лапа. Боль изменилась. Острая, невыносимая, рвущая на части агония, мучившая её все предыдущие дни, уступила место чему-то иному. Глухое, глубокое нытье в самой кости. Тяжёлое, ноющее, но уже не безнадёжное. Оно не кричало о катастрофе, а скорее напоминало о тяжёлой, но идущей работе. Она осторожно, будто боясь спугнуть это облегчение, пошевелила пальцами на загипсованной конечности. И сквозь толщу гипса и онемения почувствовала слабый, но отчётливый отклик мышц. Лёгкое подрагивание. Её природная кроличья жизнестойкость и быстрая регенерация, та самая, что позволяла её сородичам-спринтерам в Зверополисе восстанавливаться после невероятных нагрузок, наконец-то оправилась от колоссального шока межмирового перехода и включилась в работу. Тело боролось за целостность.
Она лежала на спине, повернув голову. На своей половине широкой кровати уже бодрствовал Ник. Он не просто лежал. Лис сидел на краю матраса, скрестив передние лапы на груди, и медленно, с глубокой сосредоточенностью, выполнял странные, плавные движения. Он поднимал правую переднюю лапу, сгибал её в локте, затем медленно, преодолевая какое-то внутреннее сопротивление, выпрямлял до конца. Потом вращал кистью, разминал пальцы, сжимая и разжимая их в кулак. Его янтарные глаза были прищурены, всё внимание было поглощено процессом. Это была не просто утренняя потягушка, а целенаправленная, почти медитативная разработка беспокоящей конечности. Он делал это тихо, не издавая ни звука, полностью погружённый в диалог со своим телом.
— Утро, Морковка, — сказал он наконец, не прекращая движений, лишь бросив на неё быстрый взгляд. — Как наш стратегический объект местного значения? Подаёт признаки разумной жизни?
— Изменяется в лучшую сторону, — ответила она честно, медленно садясь и осторожно свешивая здоровую левую лапу с кровати. — Боль… другая. Кажется, начинает зарастать. А ты? Что это ты делаешь?
— Утренний ритуал возвращения в строй, — пояснил Ник, наконец опуская лапу и встряхивая ею. — Голова — в полном порядке. Мир стабилен, не плывёт и не двоится, за что низкий поклон местной медицине. А вот эта самая, — он похлопал себя по правому бедру, — даёт о себе знать лёгкой скованностью и тупой болью. Просто здоровенный ушиб, синяк, наверное, с кулак. Ничего страшного, пройдёт. Но разминать надо, иначе совсем задеревенеет. Чувствую себя слегка потрёпанным, но, подчеркну, боеспособным.
Именно в этот момент физиологические потребности организма, усиленные у Джуди беременностью, решительно заявили о себе. Первым делом — неумолимое давление в мочевом пузыре. Она вздохнула, её взгляд сам собой упал на костыль, прислонённый к тумбочке.
— Ник… — начала она, и в голосе её прозвучало знакомое смущение.
— Уже в пути, капитан, — откликнулся он, прекрасно понимая. Он встал, его движения были чуть осторожными, но уверенными. — Не переживай. Мы с тобой уже целую науку из этого сделали.
Процедура, отработанная за последние дни, уже стала почти рутиной, хотя и не перестала быть глубоко неловкой. Ник, значительно окрепший, уверенно помог ей подняться с кровати, бережно передал костыль и, крепко взяв под локоть, поддерживая спину, проводил в туалет. Ванная комната казалась им теперь полем для слаженных, пусть и абсурдных, действий. Ник развернул её спиной к бачку унитаза, крепко обхватил под мышками.
— Готово? На три, — скомандовал он тихо. — Раз, два, три!
Он легко приподнял её. Джуди, помогая себе здоровой лапой, забросила её на холодное пластиковое сиденье, устроившись в неудобной, но функциональной позе попой к бачку. Ник продолжал крепко держать её, пока она, зажмурившись от стыда и концентрации, справляла нужду. Потом он так же аккуратно, синхронно, помог ей спуститься на пол, передал костыль и отвернулся, пока она подтягивала одежду и шла умываться. Было стыдно по-прежнему, но это был уже не всепоглощающий стыд беспомощности, а скорее досадное, бытовое неудобство, которое терпели вместе, как терпят непогоду.
Сам Ник, пользуясь тем, что его анатомия в этом плане была ближе к человеческой мужской, спокойно справился у писсуара, что вызывало у Джуди смесь облегчения (не надо было ему помогать) и лёгкой, ироничной зависти.
За завтраком в просторной кухне их ждали Сергей Иванович и Алексей. На столе дымилась густая овсяная каша, пахло свежезаваренным чаем.
— Ну, герои, как самочувствие? — спросил Сергей, разливая чай по кружкам. Его взгляд профессионально скользнул по Джуди, оценивая её позу, по Нику, отмечая его осторожные движения.
— На подъёме, — заявил Ник, стараясь вложить в голос бодрость, хотя лёгкая, едва уловимая хромота всё ещё выдавала его, когда он двигался. — Голова ясная, готов к труду и обороне. Совсем чуть-чуть потрёпан, но не более.
— Лапа другая, — добавила Джуди, осторожно пробуя горячую кашу. — Лучше. Боль не такая сильная, просто ноет.
— Это хорошо, — кивнул Сергей, деловито отламывая кусок хлеба. — Тогда сегодня программа-минимум: съездим в ту же поликлинику. Пусть врач Джуди посмотрит, снимет гипс, если процесс пошёл как надо. И тебя, лис, одним глазком глянуть стоит — хромаешь, это неэстетично и непрофессионально. Потом, если силы будут, нужно решить финансовый вопрос — съездим в банк, откроем вам счета, оформят карты. Без этого тут никуда. А уж потом заедем в отдел, надо обсудить с начальством ваш официальный статус. Время идёт, а вы у нас как бы в подвешенном состоянии.
После завтрака, снова посетив туалет (теперь Джуди помогала уже не так дрожащими руками, а Алексей, на всякий случай, страховал процесс, повторяя ту же процедуру с подъёмом и поддержкой), они отправились в путь. Дорога до больницы была уже знакомой. В приёмном покое травмпункта их, после недолгого ожидания, принял тот самый немолодой врач в очках, что осматривал их в первый день. Он без лишних слов и сюрпризов принялся за Джуди, аккуратно срезав гипс специальной пилкой. Под белым саваном открылась бледная, немного сморщенная от бездействия кроличья лапа. Доктор тщательно, своими холодными пальцами, прощупал место перелома, заставил Джуди пошевелить пальцами, слегка согнуть стопу. Было больно, но терпимо, боль была «правильной», исцеляющей.
— Консолидация идёт удовлетворительно, — констатировал он, снимая перчатки. — Но расслабляться рано. Полную нагрузку исключить ещё минимум на неделю. Костыли — ваши лучшие друзья. Затем — очень осторожная разработка, ходьба. И, — он строго посмотрел на Джуди поверх очков, — ни одного прыжка, молодой кролик. Иначе рецидив, и всё по новой. Поняли?
— Поняла, — покорно ответила Джуди, но внутри ликовала. Свобода! Пусть и на костылях, но уже без этого тяжёлого кокона.
Тем временем другого врача вызвали осмотреть Ника. Осмотр был быстрым. Врач, молодой парень, осмотрел лапу, пощупал, попросил Ника пройтись.
— Ушиб мягких тканей, сильный, — заключил он. — Возможно, микронадрывы. Но связки целы, кость в порядке. Боль и хромота — обычное дело. Пройдёт само, дня через три-четыре. Старайся не нагружать.
— Так точно, — с облегчением сказал Ник.
Сразу после осмотра, пока Сергей ходил выяснять какие-то формальности, а Алексей вышел покурить, оба снова почувствовали естественные позывы. Больничный туалет был общим, раздельным по полу. Ник, кивнув Джуди, направился к мужской половине, где без проблем воспользовался писсуаром. Для Джуди ситуация была сложнее. Ей снова потребовалась помощь, чтобы забраться на высокое сиденье унитаза в кабинке. На помощь, как всегда, пришёл Алексей, вернувшийся как раз вовремя. Быстро, профессионально и без лишних слов он помог ей устроиться в той же нелепой позе спиной к бачку, подождал за дверью и помог спуститься. Процедура уже отрабатывалась до автоматизма, становясь печальной, но необходимой частью их нового быта.
Они собрались в холодном, ярко освещённом больничном коридоре. Джуди, уже без гипса, осторожно пробовала ступать, опираясь на костыль. Ник прислонился к стене, слегка щадя побаливающую, но уже не так сильно, лапу.
— Ну что, полегчало? — спросил Алексей, возвращаясь.
— Гипс сняли, — с облегчением сказала Джуди.
— А мне велели не геройствовать, само пройдёт, — усмехнулся Ник.
— Отлично, — кивнул Сергей, подходя к ним. — Сейчас я тут одно дело доделаю, и поедем. Подождите минуточку.
Он снова скрылся за дверью с табличкой «ЗАВ. ОТДЕЛЕНИЕМ». Алексей, достав телефон, отошёл в сторону принимать звонок. В коридоре было тихо, пустынно, пахло антисептиком и озоном. Гул голосов доносился лишь из далёких кабинетов.
И тут из соседней двери с надписью «КАБИНЕТ №7 — УРОЛОГИЯ» вышел мужчина в белом халате, лет пятидесяти, с живыми, ироничными глазами и аккуратной лысиной, блестевшей под люминесцентными лампами. Увидев необычную группу — двух полицейских в форме (один у телефона), кролика на костылях и лиса в потрёпанной «американской» полицейской рубашке, — он не выразил ни малейшего удивствия, лишь бровь слегка поползла вверх. Видимо, слухи о нестандартных пациентах уже разнеслись по больнице. Врач подошёл прямо к Нику.
— А, вот и наш межвидовой пациент, — сказал он деловым тоном, но в углу глаза пряталась усмешка. — Николас Уайлд, верно? Получите.
Он сунул Нику в лапу сложенный листок бумаги. Ник, озадаченно моргнув, взял его.
— Что это?
— Направление, — коротко пояснил уролог. — Спермограмма. Для полного обследования, раз уж попали к нам. И для истории болезни. Бланк стандартный, лаборанты разберутся, как с ним быть. — И, многозначительно ухмыльнувшись, он добавил: — Удачи.
Развернувшись, врач тут же сунул в лапу уже Джуди второй, точно такой же сложенный листок.
— И вам, Джуди Хоппс. Гинеколог. Кабинет 12, второй этаж. Беременность-то у вас, как я слышал, межвидовая. Надо наблюдать. Особый случай.
И, не дав им опомниться, врач повернулся и скрылся обратно в своём кабинете, мягко прикрыв дверь.
В коридоре повисла ошеломлённая тишина. Ник развернул свою бумагу. Чёткий штамп поликлиники, стандартные графы, и в поле «Вид исследования» — отчётливая печать: «СПЕРМОГРАММА». Он прочёл это слово вслух, тихо, с непередаваемым выражением на морде, смесью крайнего смущения, нелепости и какой-то философской покорности судьбе.
— Ну вот, — выдохнул он. — Дожили. Теперь я официально… донор генетического материала для науки. Или экспонат.
Джуди, развернув свой листок, увидела направление к врачу-гинекологу. Её уши слегка прижались. Конечно, она понимала, что наблюдение при беременности необходимо. Но мысль о том, что ей, крольчихе, беременной от лиса, придётся идти на приём к человеческому врачу-гинекологу, который, вероятно, никогда в жизни не видел ничего подобного, вызывала лёгкую панику. Как это будет? Что он будет делать? Что они будут друг другу говорить?
— Мне… к гинекологу, — тихо сказала она, опуская листок.
— А мне вот это сдавать, — показал Ник свой листок. — Видимо, местная система здравоохранения решила подойти к нашему случаю со всей возможной… тщательностью. Профилактика, так сказать.
Они переглянулись. И вдруг оба, одновременно, тихо фыркнули. Абсурдность ситуации была настолько велика, что её оставалось только принять.
— Ну что ж, — сказал Ник, складывая бумажку и засовывая её в карман штанов. — Будем проходить полное обследование. Для истории.
— Главное, чтобы они знали, что делать, — прошептала Джуди, также убирая своё направление.
В этот момент вернулся Сергей.
— Всё, можно ехать. Что это у вас? — он заметил их озадаченные лица.
— Направления, — сухо ответил Ник. — На полное… изучение. Видимо, мы теперь не только полицейский, но и медицинский феномен.
Сергей взглянул на бумаги, хмыкнул, но ничего не сказал. Видимо, для него это тоже было в рамках странного нового курса жизни.
Следующей остановкой был банк. Современное стеклянное здание с яркой вывеской. Войдя внутрь под сопровождение двух полицейских в форме, Джуди и Ник немедленно привлекли всеобщее внимание. Тихий гул в зале ожидания затих, десятки пар глаз уставились на них. Кассиры за стеклянными перегородками замерли с открытыми ртами. Менеджер, молодой человек в строгом костюме, подошедший к ним, первые несколько секунд просто бессмысленно смотрел то на Сергея с удостоверением, то на Джуди с её длинными ушами и костылём, то на Ника с его пушистым хвостом.
— Э-э… Чем могу помочь? — наконец выдавил он.
— Необходимо открыть расчётные счета и оформить банковские карты для этих граждан, — чётко сказал Сергей, кладя на стойку папку с их временными документами. — Все бумаги в порядке.
Процедура заняла около часа. Сотрудники банка, сначала шокированные, постепенно перешли в состояние сосредоточенного профессионального любопытства. Они брали отпечатки пальцев (вернее, подушечек лап), делали фотографии для карт (Джуди пришлось придерживать уши, чтобы они попали в кадр), объясняли правила пользования. Вопросов было много, но вежливых и осторожных. Ник, стараясь разрядить обстановку, пошутил:
— Надеюсь, в банкомат моя лапа пролезет.
Менеджер, бледно улыбнувшись, заверил, что с технологией распознавания всё в порядке. В итоге им выдали по пластиковой карте с их именами латинскими буквами. Ощущение было странным — кусочек пластика как доказательство их нового, пусть и призрачного, статуса в этом мире.
После банка они наконец-то попали в отдел полиции. Оперативный зал, как и в прошлый раз, замер при их появлении. Начальник отдела, полковник, вызвал их в свой кабинет. Разговор был конкретным.
— Итак, ситуация, — начал он, разложив перед собой их дела. — Вы доказали, что не представляете угрозы. Более того, проявили себя адекватно в нештатной ситуации. Но МВД — не благотворительная организация. Штатным сотрудникам вы пока не ровня. Поэтому слушайте: вы зачисляетесь кандидатами на службу. Вашими наставниками и ответственными за вашу адаптацию назначаются капитаны Петров и Семёнов. Вы будете изучать наши законы, уставы, пройдёте медицинскую комиссию. Затем — сдача нормативов в Центре профессиональной подготовки. Только после успешного прохождения ЦПП, принятия Присяги и получения положительного заключения комиссии, вы будете зачислены в штат и получите удостоверения. До этого — вы в статусе граждан, временно прикомандированных к отделу для ознакомления со службой. Всё ясно?
— Так точно, — ответили они почти хором.
— Вопросы?
— А когда ЦПП? — спросила Джуди.
— После Нового года. Учиться будете. А сейчас — отдыхайте, лечитесь. Капитаны, обеспечьте им доступ к учебным материалам.
Их отвели в учебный класс, выдали толстые папки с кодексами, уставами, инструкциями по заполнению протоколов. Сидя за партами, они чувствовали себя как первоклассники. Джуди, глядя на кириллический текст, чувствовала одновременно отчаяние и решимость. Ник, листая страницы, тихо сказал:
— Ну что, Морковка, начинаем учить местные правила дорожного движения. В прямом и переносном смысле. Согласись, веселее, чем лежать и тухнуть.
— Главное — вместе, — прошептала она в ответ, и это была не просто фраза, а клятва.
Возвращались домой поздно, когда уже давно стемнело и город зажёг все свои огни. В машине царило уставшее, но мирное, почти домашнее молчание. Неподалёку от дома Ник вдруг сказал:
— Ребята, выезжайте, пожалуйста, у метро. Мне нужно кое-что купить в магазине, пройдусь пешком, разомну лапу. Дойду сам.
— Ты уверен? — спросил Сергей.
— Абсолютно. Свежий воздух не помешает.
Машина остановилась. Ник вышел, скрывшись в вечерней толпе. Джуди, оставшись с полицейскими, немного волновалась, но Сергей её успокоил:
— Ничего с ним не случится. Он уже почти в форме.
Дома, пока Алексей разогревал ужин, а Сергей проверял почту, в дверь позвонили. Это был Ник. Он вошёл, слегка розовощёкий от мороза, и что-то прятал за спиной.
— Морковка, — сказал он тихо, подходя к Джуди, которая сидела на диване, устроив свою больную лапу на подушке.
— Мм? Ты где пропадал?
— Гулял. И вот, по пути, обратил внимание на цветочный магазин. Он ещё работал. — Он вынул из-за спины не скромный букетик, а небольшую, но элегантную композицию из алых роз, аккуратно упакованную в плёнку и бумагу. — Держи.
Он протянул ей цветы. Джуди, широко раскрыв глаза, взяла их. Розы были прекрасны, тёмно-красные, бархатистые, с тонким, едва уловимым ароматом.
— Ник… Это… зачем? Они же такие дорогие, наверное…
— Просто так, — он пожал плечами, смущённо потирая ладонью затылок. Его взгляд был тёплым и очень серьёзным. — За то, что ты есть. За то, что терпишь все эти унижения, боль, неопределённость. За то, что ты со мной. За то, что ты ждёшь нашего малыша. За… просто за всё.
Она прижала букет к груди, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но это были слёзы не грусти, а какой-то переполняющей, тёплой благодарности и нежности.
— Спасибо, — прошептала она, и голос её дрогнул. — Они невероятно красивые.
— Пустяки, — отмахнулся он, но сам выглядел невероятно довольным и немного взволнованным.
Позже, лёжа в темноте спальни, слушая её ровное дыхание, Ник смотрел в потолок. Мысли кружились, как снежинки за окном. Розы она приняла. Улыбалась.* Рука потянулась к карману свежевыстиранных штанов, где на дне лежало нечто маленькое, твёрдое и холодное. Простое серебряное колечко, самое недорогое, какое он смог найти на остатки денег. Сделать предложение…Мысль уже не казалась такой безумной. Да, они в чужом мире. Да, они диковинка. Да, у них нет ничего. Но у них есть друг друга. И скоро будет их ребёнок. И служба, пусть и кандидатская. И эти люди, которые им помогают. Это будет не пышная свадьба в Зверополисе. Это будет тихий, странный, наверное, смешной для посторонних глаз союз. Но он будет нашим. Настоящим.* Он хотел, чтобы их малыш родился у родителей, которые не просто партнёры по несчастью, а семья. Официально. По местным, пусть непонятным, но законам.
Он перевернулся на бок, глядя на смутный силуэт Джуди в темноте. Она тихо посапывала, уткнувшись мордочкой в подушку. Ник улыбнулся. Решение созрело окончательно. *После Нового года. Когда немного уляжется суета. Когда она окрепнет. Тогда и спрошу её. Официально. Взяв её лапу в свою. Не смотря на костыли, на боль, на весь этот абсурд.* Мысль согревала его изнутри, как маленькое, но яркое пламя.
А в соседней комнате, перед сном, Джуди, ставя розы в воду, тоже думала. Не о боли, не о страхах. Она думала о том, как Ник смотрел на неё, даря цветы. О том, как он заботился о ней все эти дни. О том, как его шутки становились опорой. И в её сердце, рядом со страхом и тоской по дому, тихо, но уверенно пробивался крошечный росток другой мысли. Мысли о том, что их связь — это уже не просто партнёрство и дружба. Это что-то большее. Что-то, что стоило бы закрепить. Не здесь и не сейчас, в этой суматохе. Но когда-нибудь… *лапой и сердцем*, как говорили в старых сказках, которые она читала в детстве. Она поймала себя на этой мысли, смутилась, но отогнать её уже не могла.