— Катя, ну ты же сильная… Ты справишься, — сказала Маринка, поправляя на плече сумку и исподлобья глядя на подругу.
— Справлюсь? — Катерина усмехнулась. — Ты это каждый раз говоришь, когда у меня очередной кредитный платёж горит. А у меня ощущение, что уже не справляюсь. Не сегодня так завтра очередной кредит возьму, чтобы этот закрыть.
Они стояли у проходной завода, где воздух всегда будто пропитан пылью и усталостью. Люди шли мимо — кто поспешно, кто с абсолютно пустым взглядом, будто просто нес своё тело домой.
Маринка вздохнула.
— Слышала тут… У нас девчонка из соседнего района решила… ну… суррогаткой стать. Ей за это такие деньги дали — квартиру взяла, представляешь?
— Марин, оставь, — отмахнулась Катерина. — Это точно не моё.
— Да ладно тебе. А что твоё? На заводе до пенсии жестянки таскать? Или с банками и коллекторами по выходным общаться?
Катерина ничего не ответила. Только проводила взглядом очередной автобус, который грохоча отбыл от остановки, будто тоже уехал из её жизни навсегда.
---
Она вошла в квартиру еле переставляя ноги от усталости. В квартире пахло чем-то кислым: опять Илья забыл убрать тарелку. Он сидел за столом, уткнувшись в учебник, но глаза были мутными — явно мысли не там.
— Снова поругался с учителем?
— Мам, хватит, — буркнул он. — Я сам разберусь.
— Ты каждый день разбираешься, а толку… — Катерина замолчала, увидев, как он напрягся. — Ладно, не ворчу. Просто расскажи.
— Да что рассказывать? У нас в классе все нормальные, а я… ну… — Он поджал губы. — У меня всё через одно место.
Она хотела подойти, обнять, как раньше, но подростковая колючесть не подпускала. Илья был как ёжик: подступись — уколешься.
Она легла спать поздно, но разговор с Маринкой не давал покоя. Её слова скребли и скребли. «А может, это и вправду шанс решить все проблемы»...
«Шанс», — сказала она. Как будто шанс — это просто кнопка, которую можно нажать, и вот оно... Всё решилось.
Наутро Катерина нашла в интернете телефон агентства. Позвонила. Девушка с деловым голосом:
— Нам нужны дисциплинированные женщины без вредных привычек. Возраст до сорока. Наличие детей — обязательно. Анализы — стандартные.
— Я подхожу?
— По голосу невозможно сказать. Приходите на консультацию.
---
Офис агентства оказался в обычном бизнес-центре. Ничего роскошного. Обычный ресепшн, опрятные женщины за стойками, мягкие стулья, стенды с бланками и информацией.
Катерина заполнила анкету. Нескончаемые страницы вопросов — о здоровье, операциях, привычках, даже о том, как она питается. Она чувствовала себя будто обнажённой: такое впечатление, что изучают её жизнь по пунктам.
— Всё в порядке, — сказала менеджер, просмотрев документы. — Анализы сдайте здесь. Экспрессов не делаем — только полный пакет.
— И долго ждать?
— Месяц-полтора, чтобы подобрать подходящую пару.
Она кивнула. Всё происходило настолько спокойно, будто речь шла не о её теле, не о девяти месяцах, не ребенке, а о какой-то услуге со скидкой.
---
Встречу назначили неожиданно быстро — через три недели. Катерина приехала в столицу чуть раньше времени и долго стояла у подъезда элитного жилого комплекса. Чужие автомобили, блестящие, как отполированный камень, подъезжали к воротам; люди входили-выходили, не замечая её.
Открыла дверь молодая женщина — Инга. Высокая, стройная, как с обложки журнала: волосы, макияж, манера улыбаться.
— Проходите, — сказала она, словно приглашала курьера, а не женщину, которая должна выносить её ребёнка.
В гостиной пахло дорогим парфюмом, модная мебель стояла так, что Катерина боялась нечаянно что-то сдвинуть.
Георгий вышел чуть позже — спокойный, немного усталый, с каким-то непостижимым вниманием в взгляде.
Инга села напротив:
— Мы не хотим рисковать. Мне важно, чтобы всё прошло так как необходимо. Я работаю много, у меня проекты, студии. Я не могу выпадать из жизни на год.
— Понимаю, — кивнула Катерина тихо.
— Надо сказать честно… — Инга медленно сжала бокал с вином. — Я не хочу беременеть. Ни растяжек, ни токсикоза, ни всего этого.
Катерина почувствовала, как мурашки побежали по спине.
Георгий перебил мягко:
— Вы понимаете, что это трудно? Физически и морально. Девять месяцев — долгий срок. Не каждая может это выдержать. Вы уверены в своих силах, проблем потом не будет?
— Я многое выдерживала, — сказала Катерина, встречаясь с ним взглядом. — И… да. Я уверена.
Инга достаточно быстро свернула разговор:
—Мы ознакомились с вашим заявлением, анализами... Вы нам подходите. Тогда оформляем. Агентство подготовит контракт.
---
Подписывая документы, Катерина ощущала, как будто сама себе расписку пишет: отдаёт часть жизни в аренду. Но цифры в договоре говорили громче сомнений. Деньги могли закрыть все долги, обеспечить Илье новую школу, даже дать возможность переехать.
Когда она вернулась домой и рассказала всё сестре, та долго молчала.
— Ты уверена, Кать?
— А куда мне деваться? Иногда… бывает, что другого выхода просто нет.
Илье они сказали, что Катерина едет подработать к очень состоятельным людям.
— Мам, ты же вернёшься?
— Конечно. Это ненадолго. Ты поживешь пока у тёти Оли.
Илья, показалось, даже рад был этому. Он очень любил бывать у тети. С двоюродным братом они отлично ладили и им было не скучно.
---
День отъезда был тихим. Катерина закрыла дверь своей квартиры и вдруг почувствовала: она прощается не только со стенами, ее жизнь уже не будет прежней.
«Новая жизнь», — подумала она.
Не лучшая, не худшая. Просто новая.
****
— Катя, ты опять набрала? — голос Инги раздался так резко, что Катерина вздрогнула, вытирая руки полотенцем.
— Это вода… — пробормотала она. — Врач говорил, что бывает…
— Мне всё равно, что «бывает», — отмахнулась Инга, хлопнув планшетом по столу. — Ты должна контролировать. Взвешивайся утром и вечером. И, пожалуйста… хоть немного приводи себя в порядок. Ты сейчас ходишь как… ну… ты поняла.
Катерина кивнула. Она уже давно поняла, что Инга говорит так не потому, что зла, — просто она привыкла к тому, что в её мире всё поддаётся управлению: тело, график, муж, даже беременность, пусть и вместо нее.
С кухни тянуло ароматами идеально приготовленного завтрака — готовила домработница. Катерине тоже всё подавали, но она уже не чувствовала, что это «для неё». Всё казалось частью того самого контракта, где прописано, как ей жить, сколько гулять, какие витамины принимать.
Георгий появился позже. Быстро кивнул жене, но глаза его остановились на Катерине.
— Как себя чувствуете?
— Нормально. Ночью живот потягивало, но врач говорил, что такое бывает.
— Если что — скажите мне сразу. И не терпите, — сказал он, глядя на неё чуть дольше, чем нужно.
Инга хмыкнула:
— Ты бы мне так говорил, когда я ноготь сломаю.
Катерина опустила взгляд, будто их перепалка — не для её ушей. В этом доме часто возникало ощущение, что она — как дорогой, но чужой предмет интерьера: нужный, пока выполняет свою функцию.
---
Дни потекли в одинаковом ритме. Диетолог. Массажист... Психолог... Анализы... Узи
Инга же требовала отчётов:
— Сколько гуляла?
— А воды сколько выпила? А витамины приняла? Сходи еще на прогулку, тебе нужно больше свежего воздуха.
Катерина иногда смотрела себя и думала, что для Инги она, наверное, как растение, за которым надо ухаживать.
Иногда, когда Инга уезжала тренировать новую группу или записывать очередной рекламный ролик, в квартире становилось как будто легче дышать. Тогда Катерина садилась в гостиной, укрывалась пледом и читала книги, оставленные на полке: кто-то когда-то купил, но так, наверное, и не открывал.
Однажды Георгий подошёл тихо, будто боялся спугнуть её спокойствие.
— Что читаешь?
— Да так… роман.
— И как?
— Интересный, но слишком правильный. Не верится, что в жизни так бывает. Я люблю про семью, отношения... Наверное, потому что у самой всё сложно
Он улыбнулся:
— У всех семей есть свои скелеты в шкафу. Просто кто-то лучше их прячет.
Она подняла глаза — и в его взгляде увидела усталость. Глубокую, человеческую, которую Инга старалась не замечать.
— Как-то грустно вы это сказали.
— Бывает, — мягко ответил он. — В свое время… я думал, что всё получится. Но…
Он хотел продолжить, но Инга вошла в комнату, звонко:
— Георгий! Я не могу достать сумку из верхней полки. Помоги! Тут, похоже, опять беспорядок.
И их момент растворился.
---
С каждым месяцем Катерина всё сильнее чувствовала шевеления — маленькие толчки, будто кто-то внутри тихонько стучался: «Я здесь». Она гладила живот когда была одна, и иногда ловила себя на том, что улыбается.
Но стоило Инге войти, она тут же подавляла свои эмоции.
— Не привязывайтесь, — однажды сказала Инга грубо, увидев, как Катерина держится за живот. — Это не ваш ребёнок. Вам же потом легче будет.
Катерина опустила глаза:
— Знаю.
— Просто соблюдайте всё, что мы обсуждали. И, пожалуйста, без сентиментальностей.
Георгий, проходя мимо, только тихо бросил:
— Инга… не перегибай.
---
Ближе к родам Катерина всё чаще просыпалась от внутреннего беспокойства. Хотелось домой — к Илье, к знакомым улицам, к привычной жизни.
Но мысль о том, что деньги почти у цели, держала её.
Однажды ночью Георгий застал её на кухне — она сидела, обняв живот, будто защищала ребёнка.
— Болит?
— Нет… просто страшно.
— Чего?
Она вздохнула:
— Того, что я делаю. Что внутри меня растёт ребенок… и я должна его отдать. И… иногда мне кажется, что я сама себе чужая стала.
Он сел рядом, положил руку на стол, аккуратно, чтобы не задеть её.
— Мне тоже непонятно как дальше все будет. Но.. думаю всё будет хорошо. Многие семьи через это прошли.
---
Роды прошли быстро. Врачи хвалили: «Всё идеально». Инга суетилась у двери, теребила халат, нервничала.
Когда послышался первый крик девочки, Катерина закрыла глаза. Звук был как разорвавшаяся внутри струна — тонкий, чистый и сразу болезненный.
Её даже не дали подержать — так было прописано. Она видела только уголок одеяла, мелькнувший в руках акушерки.
— Поздравляем, девочка, здоровая, — сказала акушерка Инге.
Инга смотрела на малышку как на экспонат.
— Хорошо. Пусть оформляют.
Георгий же задержал взгляд на девочке. Его губы дрогнули. Он хотел сказать что-то, но Инга увела его в сторону.
---
Из роддома Катерина вернулась в квартиру Инги и Георгия на одну ночь — собрать вещи, завершить формальности. Комната, где она жила, теперь казалась ещё более временной, чем раньше.
В конверте лежали деньги. Большие. Настолько большие, что у неё защипало глаза.
Инга сказала сухо:
— Спасибо за сотрудничество. Мы всё выплатили. Удачи вам.
Георгий же подошёл ближе.
— Берегите себя. Если что… ну… обращайтесь.
— Не надо. Вы мне уже помогли. Спасибо.
Он хотел ещё что-то добавить, но Инга уже стояла в дверях, напряжённая, как струна.
---
В поезде Катерина прижимала ладони к животу — там теперь было пусто.
Она смотрела в окно и думала:
«Я ведь знала, на что шла. Но почему так больно? Почему кажется, что от меня оторвали кусок?»
Но впереди был Илья.
Впереди была новая жизнь.
И она пыталась верить, что сможет жить — даже если сердце вот так болит.
****
— Мам, ты вернулась? — Илья стоял в дверях комнаты. Он переехал от сестры несколько дней назад, чтобы подготовиться к приезду матери.
— Да, сынок. Мой контракт закончился. — тихо сказала Катерина.
— Мам, тут... понимаешь, — он дернул плечом. — Все уже знают какая у тебя была работа? Все! Мам, и я теперь знаю! Как же так?
Он вышел, громко закрыв дверь. Катерина осталась стоять в коридоре, прижимая пальцы к вискам. В доме было чисто, убрано, Илья даже приготовил ужин. Повзрослел за этот время, но как-будто отдалился. И в голосе было страшное осуждение.
Она ещё не успела разложить вещи, как в дверь позвонили. Голос соседки, визгливый, будто специально наточенный:
— Кать, ты вернулась? Говорят, лёгкие деньги подзаработала, да? Ох, молодёжь сейчас…
Катерина закрыла дверь, не дослушав. Встала, оперлась о стену. В горле стоял ком — настолько тяжёлый, что перекрывал дыхание.
Илья зашел на кухню спустя полчаса.
— Слушай мам… это еще не все— он сел напротив, глаза бегали. — В школе говорят… что ты… ну… продалась.
— Люди говорят всё, что им вздумается.
— Но мне с этим жить, мам. Не тебе — мне.
Он сказал без злобы, но каждое слово било по ней, как палкой. Она кивнула, медленно.
— Прости, — сказала она. — Я думала о тебе. Только о тебе.
— Да? — Илья хмыкнул. — А мне кажется, что ты думала об этом… о своем. О деньгах.
---
Через пару дней заявился Семён — бывший муж, с запахом перегара, с улыбкой, которая не сулила ничего хорошего.
— Давай так, Кать… — он плюхнулся на диван, раскинув руки. — Ты там у богачей была, заработала неплохо... Дай мне немного. Мне же тоже жить надо.
— Ты в своём уме? Уходи, Семён.
— Да не кипятись. — Он наклонился ближе. — У меня информация есть. Про тебя. Про ваше соглашение. Хочешь, чтоб не болтали? Заплати.
Катерина выпрямилась.
—Какая информация, Семен? Все и так все уже знают. Уходи. Ты даже не представляешь, насколько я устала. Просто… уходи и все. Можешь что угодно говорить, мне уже все равно.
— Значит, не заплатишь?
— Нет.
Он хлопнул дверью так, что посыпалась штукатурка.
Илья выглянул из комнаты:
— Это отец был?
— Он.
— А он ведь ещё придёт.
— Знаю, сынок.
И она действительно знала: этот дом теперь как проходной двор – всем все любопытно и надо знать.
---
Деньги начали исчезать быстро, как вода сквозь пальцы. Кредиты, бытовые мелочи, просьбы родственников — «ну у тебя же теперь есть деньги, можешь и помочь». В какой-то момент Катерина поймала себя на том, что снова сидит за столом, считает последние купюры и понимает: вместо свободы она купила себе ещё одну клетку.
А в её голове всё чаще возникал образ той маленькой крохи, Софии. Маленькой, тихой девочки, которую она даже не успела разглядеть. И мысль об этом проклятом контракте будто распирала изнутри.
---
В это же время, в столичной квартире, Георгий держал на руках ребёнка и смотрел на жену, которая металась по комнате.
— Я не могу. Я не чувствую ничего к ней, понимаешь? — Инга бросила сумку на кресло. — Это чужой ребёнок. Чужой!
— Она наша дочь.
— Твоя. Это ты хотел! Это твоё решение! Я говорила, что это глупо. Всё это — одна большая ошибка!
Она ходила кругами, размахивая руками.
— Я подаю на развод, слышишь? Мне всё это надоело. Хочешь, воспитывай. Хочешь — отдай няне. Хоть обратно той женщине! Мне всё равно!
Георгий побледнел.
— Ты не понимаешь, что говоришь.
— Понимаю. И да… мне нужно уехать. Немедленно. Иначе я сойду с ума.
Через сутки она улетела на свои яркие Мальдивы, как будто отрезала ножницами часть жизни и выбросила её в мусор.
Георгий стоял у окна, держа Софию. Девочка шмыгала носом, морщила лобик.
— Ну что… малышка… — он погладил её по спине. — Похоже, мы теперь остались вдвоём.
И в этот момент его впервые прожгла мысль:
А ведь Катерина бы справилась.
****
— Катерина… здравствуйте. Это Георгий.
Она сразу узнала его голос — спокойный, чуть приглушённый.
— Здравствуйте.
— Я… не знаю, как правильно сказать. Нам нужна помощь. Мне. Софии. Мама уже не справляется. Вы… вы не могли бы приехать? Хотя бы на время.
Катерина закрыла глаза. В груди кольнуло — остро, до слёз.
— Вы понимаете, что вы просите? У меня сын. Я не могу его бросить.
— Понимаю. Именно поэтому так неловко. Я не стал бы… если бы не было совсем тяжело. Вы можете переехать сюда с сыном.
Она долго молчала. Слишком долго.
— Я перезвоню, — наконец сказала она. — Мне нужно подумать.
---
— Мам, ты чего такая? — Илья смотрел настороженно, будто заранее готовился к плохим новостям.
— Мне звонили… — Катерина потерла ладони. — Помнишь того мужчину?
— Того… это кого?— Илья нахмурился. — У кого ты была?
— Да.
— И что?
— Он просит меня приехать. Помочь. Быть няней. К тому же он предлагает переехать с тобой.
Илья фыркнул:
— Класс. Сначала ты для них рожала, теперь будешь воспитывать?
—Мне кажется… я нужна там — тихо сказала Катерина.
Илья помолчал. Потом неожиданно сказал:
— А мне тут всё равно ловить нечего. Пусть будет новая школа. Новые люди. Хуже уже не станет.
Она посмотрела на него внимательно — взрослого, уставшего, слишком рано выросшего.
— Ты уверен?
— Нет. Но и здесь я не уверен.
---
В доме Георгия всё было тревожно. Его мать сидела с поджатыми губами, уставшим взглядом и пыталась успокоить ребенка.
— Я уже не молодая, — сказала она без упрёка, но с усталостью. — Она плачет. Всё время плачет.
Когда Катерина взяла Софию на руки, девочка сразу затихла. Прижалась щекой, будто узнала. Катерина почувствовала, как внутри что-то щелкнуло — болезненно, но как будто встало на свои места.
— Вот так… — выдохнула она. — Тише… я здесь.
Георгий наблюдал молча. Потом сказал почти шёпотом:
— Ну надо же... Она успокоилась и заснула.
---
— Вы не обязаны… — начал он вечером.
— Я знаю, — перебила она. — Но я приняла решение.
Она жила теперь между двумя мирами — школой Ильи, его неловкими первыми попытками влиться, и домом, где София очень нуждалась в ней.
— Мам, — как-то сказал Илья, — она с тобой другая.
— Какая?
— Спокойная. Как будто знает, что ты её защитишь.
Катерина отвернулась, чтобы он не видел глаз.
---
Между ней и Георгием тоже стали происходить изменения. Без слов. Тихо. Он приносил продукты, интересовался, не устала ли она, как вела себя София. Иногда брал её на руки и с нежностью смотрел на сопящий носик.
— Ты умеешь быть… рядом, — сказал он однажды Катерине. — Не давишь. Не требуешь ничего. Просто есть. Но при этом ты незаменима.
Иногда Катерина ловила себя на мысли, что их отношения похожи на семейные. Страшно, неправильно, но удивительно.
И каждый вечер, закрывая дверь детской, она понимала: назад дороги уже нет.
****
— Она сегодня долго не засыпала, — тихо сказал Георгий, прислоняясь к косяку. — Всё время искала тебя взглядом.
Катерина осторожно закрыла дверь детской, будто боялась потревожить не сон — равновесие.
— У неё сейчас такой период. Ей важно чувствовать, что рядом кто-то есть.
Он кивнул. Помолчал.
— У нас у всех сейчас такой период, — произнёс наконец.
Они прошли на кухню, сели друг напротив друга. Между ними не было неловкости — только усталость.
— Инга звонила? — спросила Катерина, хотя ответ уже знала.
— Нет. И да… — он усмехнулся краем губ. — Юрист сказал, что она согласна на всё, лишь бы быстрее закончить. Ребёнок её не интересует. Формально — да. По-настоящему — нет.
Катерина сжала пальцы.
— Знаешь, — сказала она после паузы, — я всё время думаю, что София когда-нибудь спросит. Не «где мама», а «почему».
— Я тоже об этом думаю, — ответил он сразу. — И не хочу ей врать. Не хочу, чтобы она росла среди полуправды и красивых формулировок.
Он посмотрел прямо на Катерину. Без привычной осторожности.
— Я устал жить как будто «временно». Как будто всё не по-настоящему.
Она почувствовала, как внутри что-то напряглось.
— Георгий…
— Подожди, — мягко перебил он. — Дай мне сказать.
Он вздохнул, будто собирался с духом.
— Я хочу, чтобы вы были с нами. Не как няня. Не как помощь «на период». А как семья. Ты. Илья. София. Я.
Катерина отвела взгляд. Перед глазами мелькнули цех, бетонный двор, чужие слова, тяжёлые пакеты, пустота после родов.
— Ты понимаешь, что это… очень сложно? — тихо сказала она. — Я не из твоего мира. Илья — подросток, у него свой характер, колючий. А я… я уже боюсь верить.
— Я тоже боюсь, — спокойно ответил он. — Но, в своё время… я уже пробовал жить «как положено». С правильной женщиной, красивой картинкой. И это оказалось пустым.
Он сделал паузу.
— Я вижу, как ты смотришь на Софию. Как Илья меняется здесь. Это жизнь.
Катерина усмехнулась — коротко, без радости.
— Знаешь, что самое страшное? Я ведь чувствую себя её матерью. И всё время думаю, что это неправильно.
— А я думаю, что это честно, — сказал он. — Чужая кровь — не всегда чужая судьба.
---
Илья вошёл неожиданно.
— Я… — он кашлянул. — Можно я спрошу?
Катерина напряглась.
— Конечно.
— Вы теперь… — он посмотрел на Георгия, потом на мать. — Вы теперь вместе?
Георгий не ответил. Посмотрел на Катерину — оставляя выбор ей.
— Мы думаем, — сказала она. — Очень серьёзно думаем.
Илья кивнул, будто ждал именно этого.
— Тогда ладно. Просто… — он замялся. — Мне здесь спокойно. Это странно.
Катерина подошла, обняла его — крепко, по-настоящему.
— Мне тоже, — прошептала она.
---
Позже, когда дом снова стих, Георгий сказал:
— Я не обещаю идеальной жизни.
— А я и не хочу идеальной, — ответила она. — Я хочу настоящую.
Она посмотрела на дверь детской.
— Если мы пойдём дальше… я не смогу быть «наполовину».
— И не надо, — сказал он. — Я именно этого и прошу.
Катерина долго молчала. Потом медленно кивнула.
— Тогда да. Я остаюсь.
Он не обнял её сразу. Просто сел рядом. И в этой тишине было больше любви, чем в громких признаниях.
Иногда судьба не приходит красиво. Она приходит через боль, стыд, страх — и вдруг остаётся.
Ещё больше рассказов и рецептов здесь🔽