Прогулка в сентябре по Берингову морю не располагает к длинным разговорам. Дело не только в гремящем моторе, шипении волны за бортом или брыкающемся рундуке, который местные почему-то называют сиденьем. Холодные серые волны, раскинувшиеся от горизонта до горизонта, укачают и успокоят, настроят ум на созерцание и размышления.
Пролетая сквозь клубы тумана, от всей души выдыхая морось и соленые брызги, начинаешь ценить тепло. Даже выдох, срываясь с просоленных губ, прячется за воротник. Просто так теплее, говорю я себе и глубже прячу руки в карманы утепленного комбинезона.
Много раз я пускался в путешествие по северо-востоку России. Летел, шел по воде и по суше, жил в балках, в поселках, в палатках. Со временем эта «Территория» приоткрыла мне часть своих тайн. Например, что киты - стержень, вокруг которого здесь, на краю земли, вращается вся жизнь.
Знание это пришло, когда мне представился шанс поучаствовать в охоте на кита. Я, как и многие люди с «материка», смотрел на убийство морских гигантов, скажем так: «С большой долей скепсиса». Конечно же, мне было жалко китов, и тогда, и теперь. Грациозные и сильные, не знающие других опасностей, кроме человека и касаток. И если со своими братьями по морю они еще могут побороться, то что киты могут противопоставить человеческой технологии?
С другой стороны, из исследований этнографов я знал — китовый промысел это огромная часть жизни коренных чукчей и эскимосов, что зовут местные китов своими братьями. Когда я соглашался принять участие в охоте, мной двигало любопытство, желание все увидеть своими глазами и понять.
Как только первые порывы холодного ветра запускают свои щупальца под одежду, припоминается все, что я не взял из дома: дополнительные шерстяные носки, шарфик пошире да шапку потолще. Тёплые зимние вещи из балласта в багаже превращаются в необходимое условие выживания. Комбинезон сам собой застегивается на все молнии и пуговицы. Какие уж тут разговоры?
Но как бы ни было холодно, во время долгой морской охоты не обойтись без пояснений знающего человека. Волей-неволей приходится выбираться из теплого кокона. В конце концов, моя цель — увидеть и понять, каково это - быть охотником-морзверобоем.
В сентябре 2022 года я ходил с чаплинскими эскимосами на морской промысел. Так на Чукотке называют охоту на морских млекопитающих. Погода была хороша: высокое голубое небо отражалось в воде, гладкой как китайский шелк. Легкий ветер скорее освежал, чем холодил. Такое ощущение, словно это не бабье лето на Севере, а бархатный сезон в Сочи. Но не стоит обманываться, ощущения резко меняются, стоит только попасть на открытую воду.
⠀
Мы вышли на четырех лодках. Почти сразу одна из них начала, по выражению местных: «делать мозги». Причем именно та, где сидел я. Мотор чихал и троил, никак не хотел выдавать нужную мощность. Моторист прямо на воде снял защитный кожух, забрался на мотор верхом и стал крутить какую-то гайку с дальней от меня стороны.
⠀
Он отковырял фильтр, судя по запаху топливный, посмотрел его на просвет, продул, постучал о борт, еще раз посмотрел, и поставил на место. Лучше не стало. Пришлось пересаживаться на другую лодку, чтобы был шанс хоть что-то увидеть.
⠀
Моторист долго говорил по рации с остальными участниками охоты, которые за то время, пока он разбирался с заглохшим мотором, успели обогнать нас и теперь болтались где-то у горизонта. Мне даже показалось, что данное приключение для меня закончится так и не начавшись. Через 15 минут одна из точек, в которые превратились лодки на горизонте, отделилась и пошла в нашу сторону.
⠀
В новой лодке кроме меня было только два человека, отец и сын. Саша, так звали молодого китобоя, готовил гарпун, а его отец, Геннадий, был за моториста. Легкая лодка стремительно летела, подгоняемая семидесятисильным мотором под самурайским брендом «Судзуки».
⠀
По понятиям эскимосов, мальчик становится мужчиной после того, как загарпунит своего первого кита. В свои пятнадцать гарпунщик Саша уже не раз участвовал в морском промысле. Российское законодательство по-своему смотрит на вопрос совершеннолетия, однако для собственного отца мой тёзка был взрослым. По крайней мере, дымили они папиросами вполне синхронно, и ни один мускул не дрогнул на лице родителя.
⠀
— Я тебе говорил, что на легкой лодке лучше! Видишь, какая она маневренная, мы можем подойти ближе, бросить гарпун и сразу отскочить.
Сын все замечания отца выслушивает молча.
⠀
Как выглядит морская охота, я знал только в теории, да и то самые общие вещи. Оказавшись на воде, обратил внимание, что лодки разошлись по всей ширине пролива. Морзверобои искали фонтан, по его форме и высоте прикидывают размер и вид кита. Даже запах выдыхаемого китом воздуха имеет значение. Если он подходит, то они начинают преследование.
⠀
Морские гиганты на самом деле создания пугливые, заслышав шум мотора, могут скрыться в мутной глубине, даже не махнув хвостом. Как только кит исчез, охотники начинаю медленно расходиться веером от того места, где он ушел под воду.
⠀
На глубине кит проводит от двух до пятнадцати минут, а затем ему необходимо сделать вдох. Первый, кто заметит, где кит вынырнул, летит туда, за ним подтягиваются остальные. И так повторяется, пока не удается подобраться к киту на расстояние три-четыре метра. Затем охотник кидает гарпун. Как только поставили первый буй, кит обречен.
У него есть небольшой шанс, что гарпун плохо закрепится и он уйдет, но такое случается не часто.
Мы искали подходящего кита на пространстве между мысом Чаплина и островом Ытыгран. Сюда каждое лето приходят серые киты нагуливать жир перед дальним зимним переходом на юга.
Не всякий кит подойдет для охотников. Прислушавшись к разговору в эфире, я слышу: «Не, этот слишком большой, не вытащим».
«Тот далеко, не успеем…»
И вот, когда подходящий кит найден, как стая касаток, лодки с охотниками начинают погоню. Большое дело — первым попасть гарпуном в кита и поставить «пых-пых», так называли в древности буй, сделанный из шкуры нерпы. Пускай красные пластиковые поплавки совсем не похожи на свои исторические прообразы, на дух охоты это все равно не влияет.
В моей лодке предвкушение и азарт настолько осязаемы, что кажется, их можно резать ножом. Остальные экипажи уже успели кинуть гарпун по разу, подходит наша очередь. Геннадий наставляет сына перед попыткой:
— Будь внимательнее, кидаешь гарпун и сразу будь готов сбросить буй. Быстрее!
— Да... Твою ж мать!
— Попал?
— Вроде да, но шкуру не пробил.
— Подбирай гарпун! Смотреть надо было на базе, все острые гарпуны сразу разбирают.
Видя, что Саша чуть растерялся, отец его погоняет:
— Шевелись, да кидай сильнее, с размаха.
Преследование кита продолжалось около часа, в какой-то момент казалось, что он сумеет скрыться от преследователей, но после третьего поставленного буя стало понятно, что время его уходит. Раз за разом лодки подлетали к киту, и скоро по волнам уже скользила целая вязанка поплавков ярко-красного цвета.
Пока лодки, одна сменяя другую, кружат вокруг кита, отец Саши, сидя за рулем, комментировал броски гарпунеров: «Вот был у нас раньше один гарпунщик, его звали Старый. Он как-то раз так сильно кинул гарпун, что пробил киту трахею, и тот сразу умер. Такой сильный был человек».
Но даже так кит и не думал сдаваться, легкие лодки одна за другой подскакивали к нему, как лайки на медведя. Кит брыкался, нырял, отмахивался хвостом. Под один из таких ударов чуть не попала лодка, где я сидел. Чудом она не перевернулась, эскимос за рулем лихо отвернул в самый последний момент.
И вот настал момент, когда кит больше не мог сопротивляться, он выдохся. Добивали его быстро и чисто, охотники всегда стремятся избавить животное от лишних страданий. Но охота есть охота, добыча накормит поселок на многие дни вперед, такова суровая правда севера.
Кита мало добыть, его еще нужно успеть доставить на берег для разделки. После того как пропали последние признаки жизни, морзверобои быстро подошли к туше и накинули канатную петлю на его хвост, параллельно вырезая из него лишние гарпуны. Кита готовили к буксировке. В этом процессе важны две вещи: первое — чтобы туша не утонула по дороге; второе — добраться достаточно быстро до берега, пока мясо не начало «гореть». Если с первым пунктом все понятно и так, то по второму, для незнакомых с охотой, я поясню.
Дело в том, что кит покрыт толстым слоем жира, который как одеяло защищает его от переохлаждения, а чтобы во время интенсивных движений не перегреться, в его плавниках есть кровеносные сосуды, где он прогоняет кровь как хладагент, избавляясь от избыточного тепла через кровеносную сеть в плавниках.
Как только его сердце останавливается, система охлаждения останавливается, и все тепло оказывается запертым в подобии термоса. Температура туши постепенно начинает расти, и если вовремя не начать разделку, белок начнет сворачиваться, и мясо может стать непригодным в пищу. Как говорят местные, надо успеть на берег, пока мясо не «сгорело».
По дороге к берегу время тянется медленно, кто-то спит прямо в лодке, кто-то курит и разглядывает горизонт, а кто-то уже отрезал кусочек китовой кожи и с удовольствием его разжевывает. По-эскимосски китовая кожа с жиром называется «мантак», у него очень тонкий, едва заметный сливочный привкус. Его почти невозможно разжевать, но благодаря высокой калорийности и большому количеству витаминов, мантак отлично утоляет голод, особенно если с хлебом и горячим чаем.
Лодки идут кильватерной колонной, тащат на канатах свою добычу, местные, по аналогии с конной упряжкой, говорят — идут цугом. Старший уже сообщил на берег об удачной охоте, и работники общины подгоняют «Урал». Он нужен, чтобы вытащить кита на берег для разделки.
Так как база находится на значительном расстоянии от поселка, в разделке против обычаев участвуют только общинники. Разделанное мясо и кожу увезут в поселок, где разделят между жителями. Каждый получит столько, сколько ему нужно, абсолютно бесплатно. Вот такой чукотский коммунизм.
Чукчи и эскимосы, живущие к западу от Берингова пролива, предпочитают охотиться на серых китов. По их словам, серые вкуснее остальных. Да и размер оптимальный, чтобы вытащить на берег одиннадцатиметрового кита, достаточно «Урала». А если тащить гренландца — понадобится бульдозер, и может быть даже не один. При этом как-то же справлялись с этим древние охотники. С другой стороны пролива, на Аляске и в Гренландии, предпочитают крупных гренландских китов, как там они с ними справляются, не знаю, но видимо, как-то наловчились.
Согласно мифологии Чукотки, киты — это старшие братья людей, из любви к своим сухопутным родственникам они приносят себя в жертву, чтобы напоить и согреть их. До начала 20 века кит был всем для обитателей этого края. Его мясо ели, его жиром отапливали дома, которые строили из его костей. Если бы не киты, сомневаюсь, что люди вообще бы выжили на Чукотке.
Я не любитель и не сторонник охоты на животных для развлечения, но есть места и ситуации, где это единственный способ добычи пропитания, где это часть культурного кода и самоидентификации. Поэтому я уважаю право малых народов жить так, как они умеют. Для них кит — это священное животное, тот, кто кормит их на протяжении тысяч лет.