За свои 45 лет Инга привыкла, что разные мужчины в её квартире ведут себя по-разному.
Кто-то сразу разувался и ставил обувь аккуратно, будто пришёл в гости к преподавателю.
Кто-то бросал куртку на стул и сразу шёл на кухню, открывая холодильник, словно имел на это право.
Инга не делала замечаний. Она смотрела. По этим мелочам она понимала о человеке больше, чем по словам.
— Ты вообще не боишься? — спросил как-то Костик, сидя на подоконнике и листая ленту.
— Чего?
— Ну… жить так. Одна. Без мужа.
Инга усмехнулась и поставила перед ним стакан с водой.
— Я не одна. Ты же тут.
Он хмыкнул, но ничего не ответил. Через месяц он уехал, обидевшись на то, что Инга отказалась вложиться в его «гениальную идею», которую он сам не мог толком объяснить. Перед уходом он сказал, что она «сломала ему представление о женщинах».
Инга закрыла дверь и подумала, что у мужчин сегодня слишком хрупкие представления.
Она не помнила, сколько их было.
Не потому что было слишком много, а потому что они сливались. Квартиры менялись, рестораны менялись, мужчины — нет. Менялись только возраста и уровень наглости. Чем младше, тем больше восторга. Чем старше — тем больше расчёта.
— Инга, ты вообще понимаешь, что я с тобой не из-за денег? — сказал как-то Петя, когда она оплатила его курсы, не спросив.
— Конечно, — ответила она. — Ты со мной из-за чувств.
— Ну вот!
— А деньги — просто совпадение.
Он хотел обидеться, но не смог.
Через неделю он попросил купить ему ноутбук «для учёбы». Инга купила. Потом он стал задерживаться. Потом стал нервным. Потом сказал, что ему нужно «найти себя». Он нашёл себя у ровесницы. Через месяц написал Инге пьяное сообщение: «Ты меня сама слишком приучила к хорошему». Она не ответила.
Инга не называла это отношениями. Это были договорённости без слов. Она давала комфорт, безопасность, деньги, ощущение “нового уровня”.
Они давали ей внимание, физическую близость, ощущение, что она всё ещё желанна. Обе стороны знали, что это временно. Но каждый надеялся, что временно — не для него.
Сергей был из тех, кто сразу понял и принял правила. Он не изображал благодарность. Он не пытался казаться зависимым. Он пользовался ею аккуратно, как инструментом. И именно это делало его интересным.
— Ты ведь понимаешь, что мы друг друга используем? — сказал он однажды, когда они сидели в машине после ужина.
— Конечно.
— И тебя это устраивает?
— А тебя?
— Меня — да. Пока.
Он ушёл так же спокойно, как и появился. Просто однажды не пришёл. Инга не звонила. Она не любила догонять.
Бывали и скандалы. Молоденькие мальчики плохо выдерживали осознание, что они не центр вселенной.
Один из них, года 23. Имя которого Инга даже не вспомнила бы, если бы не публичный скандал, устроил сцену прямо в ресторане.
— Ты вообще человек? — шипел он, слишком близко наклоняясь к ней через весь стол. — Ты понимаешь, что я для тебя делаю?
— А что ты делаешь? — спокойно спросила Инга.
Он растерялся. Люди за соседними столиками начали оглядываться.
— Я… я с тобой!
— Это твой выбор, — сказала она. — Я тебя не держу.
Он ушёл, хлопнув дверью. По счету она платила сама. Впрочем, как и всегда.
Через два дня прислал длинное сообщение с обвинениями, жалобами, признаниями и угрозами «больше никогда». Инга прочитала первые строки и удалила.
Иногда она ловила себя на странном чувстве: мужчины рядом становились всё моложе, а разговоры — всё примитивнее.
Она слушала их рассуждения о жизни, бизнесе, успехе и понимала, что ей скучно.
Они не глупые. Они пока ещё не жили. Они хотели сразу результат, минуя путь. А Инга этот путь уже прошла — рядом с мужчиной, который был старше, сильнее и в итоге ушёл, оставив деньги вместо себя.
Она не считала себя жертвой. Она вообще не любила это слово. Она считала, что всё сложилось справедливо. Она получила ресурсы и свободу. А как ими пользоваться — её дело.
Бывали мальчики, которые видели чуть глубже. Однажды один из них, лет двадцати, сказал ночью, глядя в потолок:
— Ты не боишься когда-нибудь остаться одна?
Инга повернулась к нему.
— Я и так одна.
Он хотел что-то сказать, но промолчал. Утром ушёл раньше обычного, оставив на столе записку с неровными буквами. Инга выбросила её, не читая.
Её подруги иногда пытались осторожно задавать вопросы.
— Инга, а тебе не хочется… ну… чего-то настоящего?
— А это что? — спрашивала она.
— Ну… чтобы не за деньги.
— Я никогда не плачу за любовь, — отвечала Инга. — Я плачу за комфорт.
Это звучало убедительно. Даже для неё самой.
Но были моменты, когда комфорт не работал.
Когда она возвращалась в пустой дом после шумного вечера и ловила себя на том, что тишина давит.
Тогда она могла написать сразу нескольким. Ответы приходили быстро. Она выбирала того, кто был ближе или проще.
Инга не чувствовала вины. Она чувствовала усталость, раздражение, иногда злость. На них — за слабость. На себя — за то, что всё повторяется.
Но эти чувства быстро растворялись в очередном ужине, очередной постели, очередном взгляде, полном надежды.
Она видела, как они начинают считать её чем-то вроде источника. Деньги, связи, статус. Кто-то хвастался ею перед друзьями. Кто-то скрывал. Кто-то пытался подстроить под себя. Никому не удавалось.
— Ты холодная, — сказал ей как-то один.
— Если ты так чувствуешь, — ответила она.
Он ушёл злым.
Инга считала свою жизнь нормальной. Она не разрушала семьи, не лгала о намерениях, не давала обещаний. Она просто брала и давала.
Если кому-то казалось, что она что-то ему должна — это была его интерпретация.
Иногда она вспоминала бывшего мужа. Не с тоской, а с удивлением. Как будто вспоминала другую жизнь, чужую. Она понимала, что тогда было иначе. Было больше ожиданий, больше ответственности, больше смысла. Но и больше ограничений. Инга выбрала свободу.
Однажды утром она посмотрела на себя в зеркало дольше обычного. С интересом.
Она всё ещё была привлекательной. Всё ещё желанной. Всё ещё могла выбирать.
Телефон завибрировал. Сообщение от “Коля Маяковская”. Новое имя. Молодой. Очередной.
Инга улыбнулась и пошла варить кофе.
Она не думала, что делает что-то неправильное. Она просто жила так, как хотела.
А если кому-то от этого становилось некомфортно — это были уже не её проблемы.