Знаете, от чего сжимается горло, когда читаешь это? Не от пафоса.
Не от громких слов. От простой, почти физической узнаваемости. Открываешь страницу, а там не про князей IX века. Там о тебе. Про то, как вчера спорил с отцом о Высоцком, ругался в сети из-за новостей, щупал на рынке колючий свитер «как у деда» и не знал, куда девать эту странную гордость, которая мешается с обидой. Прилепин в «Имени рек» не пишет историю. Он выносит её на кухню, ставит на стол пузатый чайник и говорит: «Давай разберемся, что у нас с тобой болит.
Все сорок причин, по порядку».
Книга Захара – поле боя, поле для медитации, поле, засеянное и залитое кровью, потом, слезами и смехом. Сорок поводов не кивать с умным видом, а сорок раз сломать карандаш на полуслове, зарычать в пустоту «да как же так?!» или замереть, уставившись в одну точку, потому что мысль ударила током.
Прилепин – не профессор, а сапёр. Идёт по минному полю нашей памяти и осторожно, "проволокой чутья", нащупывает растяжки. Вот одна из них «русофобия». Не занудная статья, а личный вопрос: «Почему им так удобно нас ненавидеть? И почему нам так удобно от этой ненависти иногда потеплеть изнутри?». Он копает не в глубь веков, а вглубь нас. До слоя, где стыд за предательство князя Андрея Боголюбского как-то роднит с обидой за похабную шутку про «ватников» в сегодняшнем паблике.
А вот и Высоцкий. Не икона в углу, а мужик в застиранной майке, который орёт «Спасите наши души!» не со сцены, а из-под твоей же грудины. Прилепин не анализирует тексты, а показывает, как хрип Володи стал каркасом, на котором держалось дыхание целой империи, задыхающейся от лжи. И как этот каркас трещит до сих пор, потому что дышать-то по-прежнему нечем.
Или вот «жёлтая кофта». Казалось бы, мелочь. Бытовая чепуха. Но у Прилепина мелочей не бывает.
Жёлтая кофта – шифр нашей упрямой, дурацкой, внеисторической жизни.
Пока императоры строят ковчеги, бабы на рынке торгуют кофтами цвета яичного желтка. И будут торговать. Потому что жизнь – не в манифестах. Она в этом кислотном цвете на фоне грязного асфальта. В этом весь Прилепин. Он находит вечность не в архивах, а в помятом лице
соседа по лестничной клетке.
Но есть здесь и тишина. Та,что дороже любого спора. Страницы о детстве, пахнущие дымом костра и прелой листвой в осенней Калуге.
И, отдельно, эссе о дочерях. Вот где публицист снимает броню. Пишет пальцами, дрожащими от нежности. Строки, как тёплая ладонь на лбу. Они напоминают: все эти споры о главном за то, какая история будет стучаться в их окна через десятилетие. Будет ли она для них уютным свитером из сундука бабушки или колючей шинелью, в которую насильно засовывают.
«Имя рек» – это душевная работа. Каждая глава – это как вывернуть карман твоей памяти и вытряхнуть оттуда всё: и позорные монетки, и скомканные чеки на неоплаченные долги, и потрёпанную фотку, от которой до сих пор щемит...
Закроешь последнюю страницу, тишина будет оглушительной. А потом она начнёт заполняться голосами. Голосами князей и рок-музыкантов, отцов и дочерей, летописцев и блогеров... Они будут спорить, кричать, петь хором. И ты поймёшь, что это не сорок причин поспорить о главном.
Это сорок способов наконец-то услышать его. Своё главное. Свой стук сердца на фоне общего гула истории.
P.S. Эту книгу придётся или прибить гвоздем к стене, как манифест. Или спрятать в самый дальний ящик, как улику против самого себя. Третьего не дано.
#ИсторияБезПрикрас #МоеМестоВИстории #ЧестноОСебе #ДиалогСПрошлым #РазрывШаблона #НаследиеИЛичность