Есть города, которые исцеляют душу.
Одни из них производят столь яркое впечатление, что его можно сравнить с сильнодействующим лекарством. Другие действуют столь мягко, исподволь, что лишь спустя время замечаешь – тебе вдруг стало легче…
Тот городок, куда приехала Мария, был весьма своеобразным. Длинной лентой он тянулся перпендикулярно горам. Там, возле гор – была сравнительно оживленная жизнь. Гостиницы, кафешки и магазинчики. Туда стекались альпинисты, любители скалолазания, горных лыж – и просто туристы.
Противоположная же часть городка была совсем иной. Тихой, даже немного сонной, непритязательной. Здесь куры гуляли в палисадниках, на маленьком рынке не было «пришлых», а только «свои», и порою долго нужно было идти по улочке, чтобы хоть кого-нибудь встретить.
Мария окунулась в этот теплый пасмурный день. О том, что она на юге, говорили только запахи. Пахло соснами, смолой и розами. Они росли и в парке, и на клубах у магазинов, и под балконами домов, взбираясь на них, точно настойчивые лю бовники.
Мария шла медленно, будто только что перенесла тяжелую болезнь и каждое движение давалось ей через силу. Она не была здесь тысячу лет, но сейчас всё вспомнилось. И «стекляшка» автостанции, и двухэтажный универмаг напротив, и крохотный крытый рынок, где, наверное, до сих пор продавали домашний сыр с травами и орехами. Мария отказалась от такси, она знала путь.
Ей нужно немного пройти по центральной улице, местному Арбату, затем свернуть к Дому культуры и парку за ним, а затем перейти через речку по подвесному мостику. Речка в этом месте такая мелкая, что можно перейти ее без всякого моста, вброд, и вода едва ли дойдет до колен. А дальше – почти сразу – тот самый гостевой дом, где, как Мария надеялась, найдется для нее место.
В какой-то момент Марии показалось даже, что не было минувших лет, и может быть, в этом доме до сих пор – сидят в кафе всё те же, самые близкие для нее люди – те, кто теперь разбрелся по свету, или ушел за черту.
И снова, как с Ириной, Мария ощутила себя девочкой. Постаревшей девочкой.
…Давно уже сменился у гостиницы хозяин. Не было прежнего грузного кавказца, но женщина средних лет, крашеная блондинка с яркой красной помадой на губах. Мария уже не раз сталкивалась с тем, что её узнавали, особенно часто так получалось с женщинами: «Ах, я читала вашу книгу, мне так понравилось, я так рада познакомиться лично…» Лишь очень недолго, Мария гордилась славой, а потом всё приелось, ко всему этому она стала равнодушна. Единственное, что трогало ее, если кто-то говорил ей: «Ваши книги мне помогли пережить…»
Хозяйку звали Эля, и кто такая Мария, она не знала, но места в гостевом доме были, и это главное. Эля сама зарегистрировала постоялицу и вручила ей ключ.
– На втором этаже, – сказала она, – Номер восемь. Вас проводить?
– Я уже жила здесь. Найду.
Та же старая деревянная лестница, с очень крутыми ступенями, детям, наверное, приходилось на них карабкаться. Номер другой, тогда с Андреем они жили во втором… И внутри иначе. Всё более чем просто. Вместо кроватей тут– разложенный диван, и обои розовые, а не зеленые… Крохотный балкончик, гнездо ласточки. И вершина горы – как декорация за окном, обманчиво-близкая заснеженная вершина, точно парящая в воздухе. Мария долго и бесцельно сидела на диване, хотя какие-то дела сделать было необходимо. Сходить в город, купить еды, потом вернуться и вымыться с дороги. Что-то, что делают все нормальные люди.
Эля легко постучала и сразу, не дожидаясь ответа Марии, вошла.
– Нашли–устроились? Я хотела сказать, у нас внизу кафе-бар, так что можно не искать, где перекусить. Обычно, готовим по меню, но, когда народу немного – то и на заказ.
Марии показалось, что в коридорах очень тихо, что она тут – вообще одна, но она не стала уточнять у хозяйки– так ли это. Ей сейчас с усилием давалось каждое слово.
Первые дни Мария пролежала. Видно, такой была особенность ее организма – в минуты потрясений, в минуты горя – лежать неподвижно, как сломанная кукла. Виктор бы ей этого не позволил, заставил бы встать, кормил через силу. Тут – только Эля скреблась в дверь каждый день. Похоже – просто проверяла, жива ли странная постоялица.
Мария не закрывала окно, хотя ночами становилось холодно. Она потеряла счет времени – трое ли, четверо ли суток прошло. Но этот свежий воздух, пахнущий южными цветами, но эта тишина – начали своё благое дело. И пришло утро, когда Мария села, обхватив себя руки, точно поддерживая, чтобы опять не завалиться на бок.
Какая-то работа уже совершилась в ней. Немного хотелось есть, но еще раньше – постоять под тёплым-тёплым душем. Виктор, Ирочка – всё это осталось где-то далеко. И пока Мария могла себе позволить не думать об этом.
…На первом этаже, за стойкой регистрации сидела молоденькая девушка и оформляла новых гостей. Она удивилась, увидев Марию – наверное, не знала, то та здесь живёт.
С этого дня Мария уходила рано, и подолгу ходила по улочкам городка. Внешне бесцельно, но уже просыпалось в ней писательское любопытство – а что за этим поворотом? А за тем? И нередко забиралась она в какие-то дебри, тихие переулки, тупики –и приходилось возвращаться, чтобы выбраться на знакомую улицу. Или заходила Мария совсем уже на окраины, где стояли старые дома. И хозяева удивленно смотрели на нее, потому что пришлых тут обычно не бывало.
Мария возвращалась, физически утомленная, но с ясной головой. Она приносила какую-то нехитрую снедь, купленную на рынке. Домашний сыр, зелень, помидоры, хлеб… Заваривала крепкий чай. И садилась за работу – за новую рукопись. Когда-то она сравнивала себя с птицей, за спиной которой – два крыла: любовь и творчество. И теперь одной крыло всё еще поддерживало её «в воздухе», давая надежду, что рано или поздно окрепнет и второе.
Сначала Мария думала, что не сможет писать после того, что ей пришлось пережить. Но образ жизни: складывать буквы в слова, мысленно переноситься туда, где никогда не была, но где хотелось быть – всё это уже давно стало ее сущностью.
…Эля очень хорошо устроила задний двор. Тут был маленький оазис. Ива – как зеленый водопад, множество цветов, и пруд, обложенный грубыми камнями. В пруду жили черепашки. Вечерами Мария нередко сидела тут на скамье. Голова должна была отдохнуть, чтобы ночью спалось крепко.
Мария подняла глаза и увидела его. Он сидел на другой скамье, наискосок – и смотрел на нее. Сверкнула запонка при свете фонаря.
Он совсем не изменился.
Этого не могло быть. Он был такой же молодой как тогда. Виною тому не вечерний свет, не обман зрения. Мария не приняла за него другого человека, потому что узнала его взгляд, узнала и ответное чувство, которое он пробудил в ней.
Заметив, что Мария смотрит на него – он встал и подошел. С тою уверенностью, словно они были уже знакомы. Казалось, и ее удивление не скрылось от него. Он стоял перед нею, и не присаживался на скамью, потому что так было бы неудобно – они должны были видеть друг друга. Не отрывать друг от друга взгляд.
– Посидим в баре? – это был полувопрос.
Мария не помнила потом – протянул ли он ей руку, помог ли встать… Они сидели в том самом маленьком кафе, в котором встретились много лет назад.
Упрекая кого-то в чём-то, знай: завтра жизнь ввергнет тебя в тот же соблазн. Может быть, Виктор, увидев Ирочку, испытал тот же удар молнии, что и сейчас Мария? Всё просто…
…Его звали Борисом. И больше он не сказал о себе ничего. Может, он здешний жиг оло? Но нет, это не объясняло…
– Зачем вы позвали меня? – спросила Мария, – Я для вас стара…
Он слегка нахмурил брови, точно пытаясь осознать ее слова. Потом сказал:
– Это… это неважно. Внешность и возраст – всего лишь одежды для души, когда она их сбрасывает – ей всегда семнадцать.
– Мама говорила, – вдруг вспомнила Мария, – Что мне всегда четырнадцать, и никогда не будет больше.
– Вот видишь. А некоторые рождаются старыми изнутри, или душа их стареет быстрее тела. Есть люди брюха, и люди духа, да…
– А ты веришь, – вдруг спросила Мария, тоже переходя «на ты», – Что когда-нибудь может родиться человек, до каждой клеточки, до каждой ДНК – такой же как ты или я…
В эту минуту ей пришло в голову – вдруг Андрей всё-таки не исчез окончательно? Вдруг он где-то живет, или когда-нибудь будет жить…
Но тот, кто сидел сейчас напротив неё, покачал головой:
– С вероятностью одна триллионная…
– А в переселение душ – веришь?
– Ты хочешь что-то переиграть? У кого-то попросить прощения?
– Хочу.
– Тебе незачем его просить.
– Откуда ты знаешь?
– Я знаю, что ты не виновата.
– Кто ты? – голова Марии уже плыла после одного бокала этого кро ваво-красного вина, – Откуда ты пришёл? Ты человек или…Почему время не властно над тобой?
Продолжение следует