Сейчас будет салют.
Ты с нами?
Такой праздник — а ты сидишь так, будто не скидывался за новогодний стол!!!
Эй. Саша. Ты чего завис?
Не тупи — зажигай бумажку и бросай в шампанское.
Какой Новый год загадаешь — такой и будет.
Поторопись.
Куранты вот-вот пробьют, и доступ к волшебству закроется.
Потом уже нельзя будет что-то в жизни изменить!
Будет год такой же, как прошлый.
А прошлый, если честно, тоже никто толком не выбирал.
Саша сидел задницей на праздничном стуле перед тарелкой с оливье и бутербродами с икрой, не прикасаясь к ним, словно они были частью декораций, а не еды.
Головой он находился в другом месте.
Причём настолько в другом, что это место не имело названия.
Он смотрел на происходящее размытым взглядом — как смотрят на репетицию спектакля, в котором тебе вдруг выдали роль, но забыли объяснить текст.
— Саша! Ну ты чего? У меня для тебя подарок!
Смотри — покатушки на сноуборде! Едем мы с Дианой и вы. Двумя парами!
Саша завис между мирами:
между тем, где от него ждали правильную реакцию,
и тем, где он уже перестал понимать, кто именно от него что ждёт.
Он включил улыбку.
Мышца сработала. Рот растянулся.
Улыбка появилась.
Но внутри ничего не подтвердило её подлинность — словно рот был полон фальши и новогодней мишуры.
В этот момент его взгляд, словно специально соскочил на стол и зацепился за мысль об икринке:
Одна икринка лениво съехала с бутерброда, прокатилась по маслу и упала в чесночный соус, размазанный рядом на тарелке.
Событие было микроскопическим.
Но почему-то именно оно показалось ему единственным реальным за весь вечер. Потом он отвлёкся на шум Новогоднего стола и к горлу подкатила тошнота.
Без причины.
Блевануть на стол не было желаемым социальным поведением, поэтому единственным выходом было продолжить идти за той странной фантазией об икринке.
Тошнота отошла.
Саша разрешил мыслям идти как хотят — без контроля, без объяснений, без цензуры.
О.
Икра в чесночном бассейне.
Вот оно. Настоящее.
Он давно знал, что мысли не выбирают хозяина.
Они просто приходят — как реклама, как новости, как всплывающие окна в сознании.
Но сейчас ему было приятно, что произошло хоть что-то не по сценарию.
Фантазия тут же подхватила образ, словно ждала сигнала.
У икринки появились руки и ноги.
Она плыла в соусе, как спортсмен в бассейне, раздвигая вязкие волны и делая вдохи над чесночным озером.
И почему-то это казалось важнее всех тостов.
ПЯТЬ
ШЕСТЬ
— Дайте зажигалку! Я не успеваю! Андрей, быстрее!
ВОСЕМЬ
В голове у Саши заиграла кельтская музыка.
Героическая, древняя, без слов.
Народ в ней маршировал стройно и бесконечно — словно не знал, куда идёт, но знал, что останавливаться нельзя.
Странно, — подумал Саша.
Я никогда её не слышал.
И всё же она звучит так, будто я помнил её до того, как научился думать.
ДЕВЯТЬ
Голоса друзей доносились сквозь тонкую плёнку, будто реальность кто-то накрыл пищевой упаковкой, чтобы она не протухла раньше времени.
Запах гари от сожжённых бумажек напоминал, что желания здесь принято уничтожать сразу после формулировки и он даже усмехнулся над этим парадоксом людей, но не подал вида.
ДЕСЯТЬ
Саша закрыл глаза.
Ему показалось, что так он сможет перетерпеть это странное чувство внутреннего Зова не подавая вида для всех вокруг. Но с тем, что действительно разрывало его на части он ничего сделать не мог.
Внутри него как будто было два ума:
Один — социальный.
Он знал правила.
Он знал, как надо.
Он держал эту реальность в рабочем состоянии.
Другой — древний.
Он ничего не объяснял.
Он просто знал, что всё это — не совсем то.
И впервые древний ум оказался сильнее.
Он тянул Сашу туда, где не было инструкций,
где не требовали соответствовать,
где не проверяли, «нормально ли ты себя ведёшь».
Будто сама Душа тихо сказала:
пойдём, ты вспомнишь.Точнее уже вспомнил - просто решил забыть.
ОДИННАДЦАТЬ
Под звон бокалов Саша вспомнил икринку —
и вдруг стал ею. Он чётко ощутил, как его тело наполненно водянистой жидкостью с плотной оболочкой, которая держала его в напряженнии от давления. Как его тело было идеальной формой и спорт-зал здесь был уж ене нужен. Он чувствовал каждой клеткой Божественное строение икринки, как начала всего и закуски на новый год рядом со шпротами и это его дико забавляло и увлекало. Он просто хотел быть ею. Просто чувствовать это как можно плотнее.
Он вспомнил и тут же увидел руки и ноги икринки и почувствовал их у себя. Соус оказался и правда бассейном.Плотным, тёплым, липким.
Он держал, обволакивал и не отпускал —
как привычная жизнь, в которую однажды проваливаешься и забываешь, что можно иначе.
По спине пробежали мурашки.
Капля пота скатилась по спине, но почувствовал он это только тогда, когда
И тут кто-то толкнул его в спину.
— Вставай давай! Не порть праздник!
Зануда-философ! Опять завис?
Перед ним стояла Аня - его девушка.
Напряжённая и украшенная в дешёвый колпак снегурочки с двумя белыми тканевыми косами.
В её бокале была сгоревшая бумажка, а в другой руке обугленный бенгальский огонёк.
Она явно была настроена на претензию и он к этому привык давно.
Социальный ум включился мгновенно:
Скажи что-нибудь.
Оправдайся.
Вернись в роль.
— Изви…
Мысль была поймана и уничтожена.
Капля пота упала в тарелку.
— Ань… тебе правда весело?
— Да, Саш.
Ты опять думаешь, вместо того чтобы жить.
— Ань… я сейчас был икринкой в чесночном озере.
Слова вырвались сами.
Как ошибка социального протокола.
Аня отступила.
— Ты совсем ебнулся, Саш!
Со своей работой или там фантазиями.
Я веселиться.
Ты мне праздник не испортишь.
Она допила шампанское с обгоревшими желаниями и сказала чётко:
— Ненавижу тебя.
Я теряю с тобой время.
— Извини… — прошептал Саша.
Скорее пространству, чем ей, потому что она уже шуршала с новым бокалом подальше от него.
Он посмотрел на тарелку.
От икринки осталась точка.
Саша коснулся её пальцем и констатировал:
Она умерла.
Наверное, я опять сделал что-то не так.
Мысли смешались, как оливье:
А что я вообще здесь делаю?
Я ведь не отсюда.
Или отсюда, но давно?
Социальный ум вернулся, тяжёлый и усталый:
Новый год.
Все празднуют.
Через месяц предложение руки и сердца Ане.
Будь нормальным.
Иначе останешься один.
Со своими фантазиями.
— А кто ты вообще? — спросил Саша.
— Я здравый смысл.
Я держу тебя в этой версии реальности.
— Спасибо… — сказал Саша.
То-то же.
Но древний ум прошептал почти неслышно:
А если это не та версия?
А если ты просто увидел швы?
Как туфли Деда Мороза под занавесом?
— Это демоны, — резко сказал здравый смысл. — Фантазии. Сбои.
— Понял, — кивнул Саша.
Внизу живота всё сжалось.
— А разговаривать с тобой… это нормально?
Или это уже диагноз?
Главное сейчас - выпей бокал виски и хорошенько потанцуй. Было и было. И всё встанет на свои места. Вот увидишь.
А может….
Нет, Саш - не может. Просто забудь это - виски идеально подходит под настроение праздника. И посмотри - Аня уже с каким то парнем стоит смеётся. Он кажется весёлый и ей очень даже хорошо. А что если…
Голос не успел договорить и был прерван лязганьем стекла о зубы и огненное пламя начало разжигать грудную клетку и тут же запустило другого Сашу, так ожидавшего выхода на Новогоднюю сцену.
—------Конец первой сцены—-------
Днём первого января Саша проснулся знатно потрёпанным — со стояком и ясной, как удар в лоб, мыслью:
надо бы подрочить, а потом попить.
Что из этого важнее — он пока не решил.
Организм голосовал сразу за всё.
Вот бы сейчас кто-то доставил мне два удовольствия одновременно, — подумал он. — Минет и колу.
Идеальное начало года.
Саша усмехнулся этой мысли, несколько раз машинально потрогал член и понял, что жажда воды — задача для выживания первостепенная.
Выживание всегда побеждало философию.
Следующая мысль возникла так же внезапно:
Ты живёшь, как животное.
Но третья ударила глубже и почему-то сразу отбросила всё остальное:
Как там икринка в чесночном бассейне?
Он нащупал рядом Аню.
Аня храпела — уверенно, основательно, словно выполняла норматив.
На удовольствия она сейчас была явно не способна.
По крайней мере по своей воле..
Саша осторожно коснулся её промежности, скрытой кружевными белыми трусиками, но храм секса окончательно наполнился молитвенным храпом.
Прихожан сегодня не ожидали.
— Ладно, — решил он. — Значит, пить. Или есть.
В сущности, все мысли вели в одном направлении — на кухню.
Сделав два рваных «ага», будто подтверждая самому себе, что он ещё здесь, Саша направился туда, где вчера происходило новогоднее веселье — то самое, которое ещё ночью обещало новую жизнь вот прям только куранты пробьют!
На кухне иллюзии сменились реальностью, которая не включала в себя надежду на свежесть будущего.
Под ногами хрустел багет.
Петрушка на бутербродах поникла, как несостоявшийся план.
Рядом, в разлитом шампанском, разнузданно лежала креветка — словно осталась ночевать в джакузи, после хорошего мальчишника и кажется на нём явно что-то не поделили.
Жаль тебя, — подумал Саша и бережно, почти нежно, вытащил зубочистку из её мёртвого тела.
Матрица моргала и Саша хотел просто чтобы попустило от выпитых вчерашних надежд и решил это высказать креветке:
— Алкоголь до добра не доводит, рыба моя…
Хотя какая ты рыба …
Всё вокруг — и креветка, и салаты, и затхлая тишина — пахли лёгкой смертью.
Только световой шар под ёлкой продолжал поскрипывать, меняя красный цвет на синий и обратно, словно напоминая об остатках жизни.
И вдруг Саше отчётливо захотелось его раздолбать с яростью и добить выжившего.
Будто нечто невероятной силы рвалось снести голову этой реальности, восстановить какую-то вселенскую справедливость за годы, прожитые в обещаниях, которые всегда заканчивались отсуствием жизни к утру.
Он шагнул к этому скрипучему шару и занёс ногу в удар!
И тут матрица моргнула ещё раз - как будто он увидел себя со стороны. Словно опять спектакль - как будто он у себя в голове и наблюдает со стороны.
— Саша, — вмешался Здравый смысл. — Остановись.
Сейчас всё стабилизируется.
Как мы потом это объясним?
В гости нас больше не позовут.
Мы можем остаться одни.
— Я ненавижу это всё! — вырвалось у Саши. — Всё мёртвое! Всё не так! Так не должно быть!
Гнев распирал его так, что зубы скрипели, а вчерашний укроп, застрявший в зубах, неловко пытался вмешаться в бой за право быть замеченным.
— Ты должен контролировать гнев, — сказал Здравый смысл терпеливо. —
В обществе надо вести себя подобающе.
Вчера же было весело.
Это нормально, что сейчас так.
— Как это, блядь, нормально? — огрызнулся Саша. —
Как будто я живу в кредит.
Есть какой-то банк энергии, а я постоянно беру взаймы, подписывая бумаги не по своей воле, а потом расплачиваюсь годами жизни?
Он сам удивился свежести этой мысли и даже слегка остыл от гнева.
— Эх, Саша… — вздохнул Здравый смысл. —
Тебе тридцать три.
Нет никаких банков.
Сначала икринка, потом философия, теперь энергетический кредит.
Может, врачу показаться?
— А меня могут положить? — тихо спросил Саша. —
А если диагноз?
Если все узнают, что я поехал?
Нет-нет… прости.
Я согласен.
Просто надо прийти в себя.
— Конечно, — сказал Здравый смысл. —
Если вернёшь контроль — всё пройдёт.
Всё будет как прежде.
Как всегда.
Я тебя никогда не оставлял.
Саша молча согласился.
И только сейчас заметил, что всё это время безмолвно зачем-то трогал себя за гениталии.
От стыда он шлёпнулся за стул, словно прячась за блюдом с фаршированной курицей — как за баррикадой от возможного вторжения проснувшихся друзей.
Глядя в открытую дверь коридора, он начал рефлекторно нажимать на член сверху вниз, будто ругая эрекцию.
Но внутри знал — это просто приятно.
А признаться себе в этом не мог.
Он сидел в странной, животной медитации — со стороны он видел это как будто собака трахала ногу, но не мог сдвинуться с места.
Понимал, что стоило бы пойти в туалет.
Но не мог.Он себе не принадлежал.
Он прикусил губу, обхватил член плотнее и, прикрываясь фаршированной курицей, начал дрочить на остатки ночного праздника.
Салфетки под тарелкой оказались как нельзя кстати, когда первый в этом году салют произошёл успешно.
Всё произошло быстрее, чем на дне города три года назад — когда посадили губернатора.
Цветной шар успел скрипнуть всего два раза за это время.
Саша поленился складывать секунды между сменами цветов в скрипучем шаре и решил не думать о продолжительности первого новогоднего салюта, чтобы не расстраиваться.
Сложная математика для 1 января.
Саша вытер руки — аккуратно, почти деликатно, словно отужинал в лучшем ресторане Парижа..
И в тот же миг взгляд сам собой соскользнул в сторону тарелки.
Туда, где среди застывших соусов и осевшего хаоса лежала ИКРИНКА.
Одна икринка.
Та самая? Блять! Что со мной?
Ок - Это просто ещё одна — не таже самая. Он уговаривал себя, что не слетел с катушек.
А она продолжала поблескивать в чесночном озере — неподвижная, круглая, целая. Как? она же вчера утонула!!!!
Саша поймал себя на том, что дышит медленнее.Словно она тянет его снова нырнуть в это блаженство.
Как ночью.
Как перед боем курантов.
На секунду мир снова стал плоским и мягким, будто его накрыли той самой плёнкой.
Кухня исчезла.
Осталась только икринка — центр сцены, точка сборки.
— Это просто еда, — сказал Здравый смысл.
Но сказал с паузой.
Неуверенно.
Будто проверяя, сработает ли команда.
Саша моргнул.
Икринки не стало больше.
Но и меньше — тоже.
— Ты устал, — добавил Здравый смысл, уже тише. — Организм шалит.
А если нет? — мелькнуло у Саши.
А если я просто… вернулся?
Мысль не оформилась.
Здравый смысл кашлянул, словно процесс завис и срочно перезапустился.
Рука Саши до сих пор держалась за гениталии и он быстро вернулся в реальность. Словно низ живота сработал сжимающимся земным якорем.
Сколько прошло времени?
Взгляд на входную дверь - Слава Богу никто не зашёл.
— Было и было, — повторил он. — Никто не видел.
И вдруг Саша ясно понял:
дело было не в том, что никто не видел.
А в том, что кто-то всё-таки смотрел.
И этот кто-то был он сам.
—------Конец первой Главы—------
