Самые устойчивые заблуждения связаны с привычными идеями, взявшимися как бы ниоткуда, из воздуха.
Вот пример.
Мне всегда казалось, что слово «трахать» в сексуальном смысле появилось в 1980-е годы, когда подпольные умельцы стали массово переводить американское кино. Столкнувшись с обильным употреблением там слова fuck и желая найти ему какой-то более-менее пристойный эквивалент (нецензурный вариант тогда ещё не рассматривался), они и придумали этот самый интуитивно понятный «трах».
Можно, правда, припомнить ещё песню Майка Науменко со строчками:
Я был невинен как младенец,
Скромен как монах,
Пока в ту ночь я не увидел
Страх-трах-трах в твоих глазах.
Она написана где-то в конце 1970-х (между 77-м и 80-м), но как раз тогда и появились первые домашние видеомагнитофоны. Они были дорогой редкой новинкой, тем не менее, Науменко, пожалуй, мог что-то такое уже видеть.
А уж потом, когда в конце 1980-х стали бурно распространяться видеозалы (по сути, заменившие собой вымершие на время кинотеатры), о подпольных переводческих придумках узнали все...
Узнали настолько хорошо, что первичный смысл почти вышел из употребления.
А ведь что нам говорит этимологический словарь Фасмера? Трах — это звукоподражательное междометие. Словарь Даля дополняет: оно из того же ряда, что шарах, грох, шлёп, стук. Трахнуть что — это шарахнуть, грохнуть, бросить что громоздкое со стуком. Трахнуть кого — это ударить. Трахтарарах — подражание барабанному бою.
И всё, никаких подтекстов.
Так оно долгое время и было.
Старый трах
Антон Чехов, «Остров Сахалин» (1893 год)
Каторжные и поселенцы, за немногими исключениями, ходят по улицам свободно, без кандалов и без конвоя, и встречаются на каждом шагу толпами и в одиночку. Они во дворе и в доме, потому что они кучера, сторожа, повара, кухарки и няньки. Такая близость в первое время с непривычки смущает и приводит в недоумение. Идёшь мимо какой-нибудь постройки, тут каторжные с топорами, пилами и молотками. А ну, думаешь, размахнётся и трахнет!
Михаил Первухин, «Кусок хлеба» (1907 год)
— И думаю, надо бы пересчитать. А как пересчитаешь? На улице, ведь… Только станешь считать, кто-нибудь налетит, трахнет кулаком — всё отберёт…
Никита Окунев, «Дневник москвича» (1920 год)
Так день и пройдёт в домашних трудах до 6 часов вечера, а там пообедаешь и ляжешь с книжечкой отдохнуть. Вот таким манером и вчера завалился, да вдруг как трахнет что-то, аж стекла задребезжали! Не то выстрел, не то взрыв, не то гром, и так «трахало» весь вечер, всю ночь, и даже сегодня утром часов до 11.
Александр Чаянов, «Юлия, или Встречи под Новодевичьим» (1928 год)
«Поставил это я заново кегли для барона, — рассказывал, размахивая руками, Бакастов, — а тот, поди, и шаров-то в руки никогда не брал. Первым шаром промазал, вторым — мимо, третьим — тоже не лучше… Ну, думаю, не видать тебе твоей пенковой трубки. Только гляжу это я — барон-то наш как схватится за голову да вместо четвертого шара своею собственной бароньей головой по кеглям как трахнет… Только тарарам пошёл. Вся девятка влёжку. А из воротничка-то у него дым идёт».
Борис Пильняк, «Волга впадает в Каспийское море» (1930 год)
По природе своей пребывала Дашка российским чернозёмом. Эдгар Иванович задерживался в кабинете над бумагами. На кухне в эти росные рассветы, над кастрюлями, Дарья пела бестолковые частушки вроде этакой:
Пойду выйду из ворот,
Черемухой пахнет.
Скоро миленький придёт,
Из нагана трахнет!
Владимир Набоков, «Случай из жизни» (1935 год)
Я усадила его рядом с собой, он покачнулся, рыдая всё пуще, и уткнулся лицом в мои колени. Легкими пальцами я касалась его горячей наждачной головы и розового крепкого затылка, который мне так нравится в мужчинах. Понемножку его рыдания утихли. Он мягко укусил меня сквозь платье и выпрямился. «Знаете что, — сказал он, звучно шлёпнув в большие полые ладони (у меня был волжский дядюшка, который так показывал, как коровы кладут пироги), — пойдёмте ко мне, голубушка. Я оставаться один не в силах. Мы вот вместе поужинаем, водочки трахнем, затем в кино, а?»
Александр Болдырев, «Осадная запись (блокадный дневник)» (1944 год)
Немцы постреливали с утра до темноты. Визжало и трахало, но не очень много.
Анатолий Даров, «Блокада» (1954 год)
— Как трахнет близко, вздрогнет ваша хибара, и мы с ней. И пикируем в свою нору — видал траншеи во дворе? — со скоростью, ещё не установленной. Во всяком случае, дверь никогда не успеваем закрыть.
Аркадий и Борис Стругацкие, «Трудно быть богом» (1963 год)
Пашка вытер красным кульком лицо, встряхнув, развернул его и стал повязывать голову. Анка нагнулась и подобрала свой арбалет. Если она этой штукой трахнет меня по голове, подумал Антон, я ей скажу спасибо. Но Анка даже не взглянула на него.
Нина Берберова, «Курсив мой» (1966 год)
— Странно! Ведь я та самая девочка, которой вы когда-то посылали посылки АРА. Был у вас такой президент, который этим заведовал, его тогда называли Герберт Гувер, а теперь — по декрету Академии наук — зовут Херберт Хувер…
Чиновник наконец кладёт все мои документы на стол и трахает по ним печатью.
Альберт Лиханов. «Чистые камушки» (1967 год)
Он видит на этажерке серую гипсовую кошку — подарок отца. Там деньги. Отец смеялся: «Уже на бочку». На бочку не на бочку, а мороженых на десять есть. Он подбегает к этажерке, хватает кошку и трахает её изо всей силы об пол. Кошка рассыпается вдребезги. Она полна бумажек. Михаська дрожащими руками подбирает бумажки и сует их в карман.
Фёдор Абрамов, «Две зимы и три лета» (1968 год)
У Михаила прошёл запал срезаться с председателем, и, когда Першин начал снимать с него стружку, — забыл, сукин сын, кто виноват? — он только перекатывал на лбу кожу да косил глаз в сторону уполномоченного: скоро ли тот трахнет по нему из своей крупнокалиберки?
Николай Никулин, «Воспоминания о войне» (1975 год)
«Каждый имеет право послать раз в месяц посылку домой весом в двенадцать килограммов», — официально объявило начальство. И пошло, и пошло! Пьяный Иван врывался в бомбоубежище, трахал автоматом об стол и, страшно вылупив глаза, орал: «УРРРРР! Гады!» Дрожащие немки несли со всех сторон часы, которые сгребали в «сидор» и уносили.
Вячеслав Кондратьев, «Сашка» (1979 год)
— Ну какие бабы, Жора? Другие мысли у нас — где пожрать, где курева достать… — успокоил его Сашка.
А дорожка не приведи Боже! Кидает их из стороны в сторону, и каждый толчок в ранах отдаётся, да ещё бочка с бензином по кузову катается, то одного, то другого по ногам трахнет. Километров пять помучились, а потом застучали в кабину — давай останавливайся.
И вот тут, совсем как у Науменко, в конце 70-х — начале 80-х, у литераторов появляется этот новый смысл.
У Василия Аксёнова в «Острове Крыме» (1979 год):
Никогда не спрашивал о её прошлом, о ее родителях, например, о её спорте, о детях, даже о Саше, который вполне может быть его собственным сыном. Трахает её только, да отшучивается, ни одного серьезного слова и так — всегда…
У Эфраима Севелы в «Мужском разговоре в русской бане» (1980 год):
— Ручаюсь головой, — сказал Егоров с печалью в голосе, — что во всей этой гостинице только мы с тобой проведём ночку, как монахи, а вот делегаты конференции, вся эта шушера провинциальная, борцы за мораль, сейчас в своих комнатах трахают баб.
У Анатолия Гладилина в «Большом беговом дне» (1981 год):
Эдуард Иванович повеселел. Женя, правда, мрачно выразился, в том смысле, что, мол, бега без игры — это все равно как наблюдать половой акт в кино, а не трахать бабу самому.
У Эдуарда Лимонова в «Подростке Савенко» (1982 год):
Эди молчит. Откуда Кадику знать, что он очень боится потерять Светку. Как настоящий салтовский подросток, Эди не может ему сказать, что он любит Светку до ужаса, что он не трахал её еще ни разу и что он боится, что, если он не будет водить Светку к Сашке Плотникову и вообще развлекать, Светка будет «ходить» с Шуриком.
Собственно, вывод всё тот же: первые видеомагнитофоны уже были, и литераторы (элитарный, в общем-то класс) вполне могли слышать подпольные переводы западного кино.
Но тут мы подходим к удивительному и необъяснимому факту.
У американской писательницы Карсон Маккаллерс есть роман «Часы без стрелок» 1961 года, который уже в 66-м году вышел у нас в переводе Елены Голышевой. Оперативность, очевидно, связана с тем, что кроме общечеловеческих экзистенциальных вопросов (кто я? зачем я?), там затрагивается тема расовой дискриминации; но сейчас не об этом.
Читаем диалог и не верим своим глазам:
— Кто такая миссис Стивенс?
— Дама, у которой я пять лет жил на пансионе. А вот мистер Стивенс меня трахнул.
— Как это — трахнул?
— Изнасиловал, тупица.
Любопытно, что в оригинале там даже не грубый fuck, а более экзотическое booger — жаргонное словечко, которое можно истолковать как «обмануть, обидеть, унизить», но дальнейшее уточнение про sexually assaulted (сексуальное насилие) не оставляет сомнений в сути этого злосчастного унижения.
Между тем, Маккаллерс изредка употребляет и fuck с его производными. За весь роман это происходит всего 8 раз. Посмотрим, что в этих случаях делает Голышева:
- What the fuckin hell made sense in the relation between the races — есть ли вообще какой-нибудь смысл в этом проклятом расовом вопросе
- Go fuck — а иди ты к матери
- What the fuckin hell — идите вы...
- Fucking the Negro — спит с негром
- Fucking blue eyes — дерьмовые голубые глаза
- What the fuck is — а что же это за такая хреновина
- Why the fucking hell do you care — тебя почему это касается
- Fuck cockles — на фиг мне твое ёканье
Удивительное разнообразие; по сути, ни одного повтора. Стратегия варьируется от полного игнорирования (тебя почему это касается) и недоговариваний (идите вы...) до умеренно грубой лексики (дерьмовый, хреновина, на фиг). Даже в том случае, где теперь кажется логичным употребить именно вариант «трахается», Голышева ограничивается нейтральным «спит с...».
Но как бы то ни было, пару раз она-таки употребляет глагол «трахнуть» именно в грубо-сексуальном смысле (пусть даже и переводит при этом не то самое слово).
Напоминаю, это 1966 год. Издательство «Молодая гвардия», 115 тысяч экземпляров. Все, кто хотел, могли прочитать.
И никаких видеомагнитофонов нет ещё и в помине...
Получается, новый трах придумала Голышева, а видео-переводчики потом, лет через 10-15, вспомнили эту гениальную находку и внедрили её в свои гнусавые и не очень озвучки?
Наверное, так.
Спасибо, Елена, мы этого никогда не забудем!