Она просто вошла в спальню, не нашу, а мою и Сергея, бросила свою громадную сумку на мой любимый комод и объявила об этом. С невозмутимым спокойствием, словно передавала сводку погоды.
— Отныне я сплю здесь. После дивана в гостиной у меня совсем разболелась спина. А вы с Сергеем перебазируйтесь в детскую. Там двухъярусная кровать. Вам хватит места.
Я застыла в дверном проеме, изумленно наблюдая, как она извлекает из сумки свои наволочки. Идентичные, с одинаковым рисунком. Мои личные вещи – майку, книгу, тюбик крема – она аккуратно, но решительно отодвинула в сторону. В тот момент Сергей мыл посуду в кухне. Звук льющейся воды заглушал все. Он, конечно, ничего не услышал. А я не могла произнести ни слова. Просто стояла, ощущая, как внутри меня нарастает напряжение, ком сжимается и будто бы холодеет.
— Мама, но это наша комната! – с трудом выговорила я. Мой голос звучал почти шепотом и будто бы с чувством вины.
— Это временно, Леночка, – не поворачиваясь, ответила тогда еще свекровь. Она уже размещала в шкафу свой халат. На мою вешалку, заметьте. – Когда я поправлюсь. В детской же вообще повеселее будет, как в студенческой общаге. Вставай, Сергей, на работу пора! – прокричала она в направлении кухни, и ее голос внезапно стал мягким и ласковым.
Так все и началось. С "временного" переезда. Она просто приехала на неделю, просто пожаловалась на проблемы со спиной. Нашей дочери Маше было четыре года, и мы с Сергеем трудились не покладая рук, чтобы выплатить ипотеку за эту трехкомнатную квартиру. Это была наша квартира. Наша общая с мужем мечта, за которую мы боролись изо всех сил последние пять лет. А теперь ею распоряжалась она.
Мой муж. Сергей. Когда я, вся дрожа от возмущения, поведала ему эту историю вечером, уже сидя на нижней полке двухъярусной кровати, он только вздохнул и потер переносицу.
— Лена, ну она же болеет. Ей неудобно на диване. Это ведь временно. Просто потерпи.
— Она выставила меня из моей спальни! Ты понимаешь? Не попросила, не предложила – просто взяла и выставила!
— Не усложняй. Она не выставила, а предложила альтернативу. Мама у меня просто прямолинейный человек. Давай переждем. Ради меня.
Я смотрела на него и с трудом узнавала. Где тот мужчина, который выбирал обои для нашей спальни и говорил, что это будет наша крепость? Он растворился в своем сыновним долге. Его "ради меня" висело в воздухе словно тяжкий укор. Если я не потерплю — я плохая жена. Не понимающая, не сочувствующая.
Одна неделя обернулась нескончаемым бытовым кошмаром. Свекровь не просто заняла комнату. Она установила свои порядки. Ее мнение стало законом. Что готовить на ужин (только полезное, диетическое, а ваши котлеты — одна сплошная отрава). Во сколько укладывать Машу (в восемь, а не в девять, я знаю лучше). Как размещать продукты в холодильнике (по размерам и категориям, а не как попало). Мои робкие попытки возразить разбивались о каменную стену.
— Ты еще слишком молода и неопытна, — говорила она, поправляя тюль, которую я повесила не так. — Я прожила жизнь. Я лучше знаю, как правильно вести хозяйство.
Сергей старался избегать острых углов. Он уходил на работу раньше, задерживался после работы. А когда я решалась заговорить с ним снова, он отмахивался.
— Да она просто заботится о нас. Не придумывай себе проблемы. Конфликтовать с ней – безумие. Просто переждем.
Но это "переждем" становилось невыносимым. Я ощущала себя посторонней в своем доме. Гостьей, которой указали ее место – на нижней полке двухъярусной кровати, рядом с плюшевыми игрушками дочки. Мое возмущение медленно трансформировалось в холодное, ясное осознание. Так дальше продолжаться не может. И муж мне не союзник. Он — часть этой проблемы.
Критический момент настал в пятницу. Я вернулась с работы совершенно обессиленная. Маша капризничала. Свекровь встретила меня в прихожей с недовольным, как мне показалось, выражением лица.
— Ты забыла купить мое лекарство, о котором я с утра просила. Теперь у меня из-за тебя весь вечер будет ужасно болеть голова. Верх безответственности.
Я устремила взгляд на нее. На ее укоряющий взгляд. На мужа, который трусливо пробирался из коридора на кухню, делая вид, что ничего не слышит. И что-то внутри меня сломалось. Окончательно. Холодная ясность окутала меня целиком.
— Да, конечно, – тихо произнесла я. – Сейчас все исправлю.
Я не пошла в аптеку. Я прошла в детскую, закрыла дверь и сделала один телефонный звонок. Затем уселась играть с Машей, словно ничего не случилось.
На следующее утро, в субботу, раздался звонок в дверь. Свекровь, в своем пестром халате, сидела за столом и пила чай, наставляя Сергея и диктуя список продуктов. Я распахнула дверь.
На пороге стояли две женщины – одна энергичная, лет пятидесяти, а другая молчаливая, постарше. С чемоданами на колесиках.
— Лена? – уточнила первая. – Мы из агентства "Ветеран". Вы вызывали сиделку для пожилого человека с проживанием?
В квартире повисла тишина. Свекровь застыла с чашкой в руках.
— Да, конечно, заходите же, – с энтузиазмом ответила я. – Мама, познакомься. Это Галина Ивановна и Вера Степановна. Они теперь будут жить с тобой в нашей комнате и круглосуточно присматривать за тобой. Ты же жаловалась, что тебе тяжело, что мы не уделяем тебе должного внимания? Теперь у тебя будет две персональные сиделки. Они и готовить умеют диетические блюда, и спину массируют, и лекарства дадут строго по расписанию. Все, как ты и мечтала. Полный набор услуг и заботливый уход в режиме нон-стоп.
Я улыбалась. Искренне.
Свекровь побледнела. Она смотрела то на вошедших женщин, которые уже оценивали обстановку, то на меня, то на Сергея.
— Что… что это значит? –прохрипела она.
— Это решение проблемы, мама, – спокойно ответила я. – Ты же хотела заботы и внимания. Мы с Сергеем к сожалению, много работаем. А эти женщины — компетентные специалисты. Они обеспечат тебе все необходимое. Тебе больше не придется мучиться от нашего дивана, нашей еды и нашей безответственности. Все будет по-твоему. Идеально.
— Я не согласна! – закричала свекровь, поднимаясь. – Это мой дом! Я не хочу никаких чужих женщин в своем доме!
— Но это же всего лишь временно, — повторила ее слова тем же ровным тоном. — Пока ты не почувствуешь себя лучше. Мы же так договаривались? А в нашей комнате вам всем будет вполне комфортно. Кровать все же большая. Или можно одну раскладушку поставить.
Сергей открыл рот, чтобы что-то сказать, но я взглянула на него. Во взгляде не было ни просьбы, ни злости. Только холод. Он закрыл рот.
Свекровь металась по кухне. Она орала на Сергея, просила выгнать женщин, обвиняла меня в неблагодарности. Сиделки молча ждали.
Два часа спустя она вошла в детскую, где я играла с Машей. Ее лицо было серым и побежденным.
— Я уезжаю. Сегодня. На такси.
— Как знаешь, мама, — кивнула я, не отрываясь от кубиков. — Но если ты передумаешь – наши заботливые сиделки всегда к твоим услугам. Мы за все уже заплатили.
Она вышла, хлопнув дверью. Я слышала, как она собирает вещи, как швыряет их в сумку. Сергей пытался ее остановить, но она не слушала.
Такси приехало вечером. Она уехала, не попрощавшись.
Вечером я вошла в спальню. Повеяло ее духами и лекарствами. Я открыла окно настежь. Затем сняла с подушек ее цветочные наволочки, скомкала их и выбросила в мусорный контейнер на улице. Возвратившись, я легла на свою кровать, на свои подушки, и смотрела в потолок. Было тихо. Невероятно тихо. Слышно только, как на кухне Сергей моет посуду. Он так и не вошел в комнату. И я его не позвала.
Я просто лежала. И дышала. Свободно.
