Глава 51
После пожара Озерная будто перевернула страницу. Чёрное, закопчённое пятно на земле ещё долго напоминало о случившемся, но энергия в деревне теперь была направлена в другое русло — на созидание. Степан исчез, уехал к родне в соседний район, и о нём старались не говорить. Будто и не было такого человека.
Все силы бросили на то, чтобы дом был готов к сроку. Теперь это стало делом не только Кирилла и Арины, но и всей деревни. Мужики, видевшие, как Трофим Игнатьевич изгнал поджигателя, словно получили негласный сигнал: этих молодых надо поддержать. Кто-то приносил оставшиеся от ремонта доски, кто-то — банку хорошей олифы для полов, кто-то просто приходил на час-другой помочь поднять тяжёлое.
Крышу покрыли дранкой за три дня. Под присмотром Трофима работа спорилась. Последнюю дощечку, по обычаю, прибивал Кирилл. Удар молотка прозвучал особенно звонко в тишине, воцарившейся на склоне.
— Ну вот, — сказал Трофим, отойдя и окидывая крышу критическим взглядом. — Теперь хоть потоп. Не протечёт.
Дом был под крышей. Основное — сделано.
Внутри закипела другая работа. Алексей и Лёха помогали настилать полы из толстых, пахнущих смолой досок. Жена Алексея, Маша, и Аграфена мыли будущие окна, которые к этому времени уже вставили. Сам Трофим мастерил массивную, добротную входную дверь из дубовых плах — «чтобы на века».
Арина тем временем превращалась в настоящую невесту-хозяйку. Она размечала, где будет висеть полка для посуды, куда поставить кровать, как лучше организовать пространство в ещё пахнущем деревом и краской доме. Её мать и Лидия Семеновна сшили для новых хором занавески из яркого ситца с незамысловатым, но жизнерадостным узором.
Как-то вечером, когда основные работы внутри были закончены, Арина принесла в дом первую вещь, не связанную со стройкой, — старый, ещё бабушкин, но отлично отреставрированный самовар.
— Чтобы с самого начала в доме было тепло и уютно, — сказала она, устанавливая его на кухонный стол, который им смастерил Лёха из остатков добротных досок.
Свадьбу назначили на субботу, через неделю после завершения крыши. Времени было в обрез, но все, кто был вовлечён, работали с лихорадочным, праздничным энтузиазмом. Клавдия Петровна взяла на себя организацию застолья: координировала, кто какие пироги печёт, кто мясо жарит, кто соленья приносит. Даже бывшие скептики вроде соседки Агафьи теперь несли кто варенье, кто пару десятков яиц «для теста».
Накануне свадьбы, в пятницу, когда уже стемнело, Кирилл и Арина остались в доме вдвоём. Всё было готово. Чистые полы, сверкающие окна, новая печь, которую успел сложить печник, пахла ещё сырой глиной. Они зажгли керосиновую лампу, и её тёплый свет заполнил пустоту комнат, превратив их в жилые.
— Ну вот, — прошептала Арина, обводя взглядом стены. — Наш.
— Наш, — кивнул Кирилл. Он взял её за руку и повёл из комнаты в комнату. — Здесь мы будем завтракать. Здесь — встречать гостей. Здесь... наши дети будут играть.
Она сжала его пальцы, не в силах вымолвить ни слова от переполнявших её чувств.
Они вышли на крыльцо. Внизу, в деревне, уже горели огни. Слышались обрывы музыки — Лёха и его друг-диджей репетировали завтрашнюю программу. А на склоне над ними тёмными силуэтами спали лозы виноградника.
— Завтра, — сказал Кирилл. — Всё начинается завтра.
— Всё уже началось, — поправила Арина. — Просто завтра мы это официально это подтвердим.
Они поцеловались на пороге своего дома, под звёздным небом, которое казалось им теперь не бескрайним и холодным, а тёплым и близким, как крыша над головой. Их крыша.
Утром, едва занялось, в Озерной началось движение. К дому Кирилла и Арины потянулись люди — кто с подарками, кто с последними поручениями. Невесту, по традиции, укрыли в доме её матери, откуда жених должен был её «выкупать». Но выкуп был шуточным, без сложных испытаний — все и так понимали, что эти двое уже давно выбрали друг друга.
Сама церемония в сельском клубе была недолгой, но трогательной. Когда объявили молодых мужем и женой, и Кирилл по традиции поцеловал Арину, в зале раздались такие оглушительные аплодисменты и крики «Горько!», что, казалось, содрогнулись стены.
А потом все двинулись на склон, к новому дому. Это было шествие — с музыкой, с песнями, с смехом. Трофим Игнатьевич шёл впереди, неся на вышитом рушнике каравай. За ним — молодые. А за ними — вся деревня, от мала до велика.
На пороге дома Трофим остановился, обернулся к сыну и невестке, теперь уже снохе.
— Ну, хозяева, — сказал он, и в его голосе впервые зазвучала открытая, ничем не прикрытая гордость. — Милости просим в свой дом. Живите счастливо. Растите детей. Крепите хозяйство. — Он протянул им каравай, а потом из кармана достал большой, старомодный ключ. — И чтобы всегда этот ключ был только в ваших руках.
Кирилл взял ключ, кивнул отцу, потом наклонился и на руках, как и обещал, пересёк порог, внося Арину в их общий дом. Крики «Ура!» и смех снова огласили склон.
Праздник длился до глубокой ночи. Столы, сдвинутые вплотную к дому, ломились от угощений. Танцевали все — и молодые под современную, но лиричную музыку, которую подобрал диджей, и старики под задорные наигрыши гармони. Даже Трофим Игнатьевич, обычно невозмутимый, пустился в пляс с Аграфеной Ивановной, к всеобщему восторгу.
А поздно вечером, когда гости начали расходиться, Кирилл и Арина вышли на крыльцо своего теперь уже настоящего дома. Внизу, в деревне, потихоньку затихали голоса. Воздух был тёплым, весенним, пахло яблонями и дымком от костра.
— Устал? — спросила Арина, прислоняясь к его плечу.
— Счастливо устал, — ответил он, обнимая её. — Всё, что было... оно того стоило. Ради этого момента. Ради нашего порога.
— Нашего, — повторила она. И добавила, глядя на тёмные ряды виноградника, уже готовые проснуться: — А завтра начнётся новая история.
— Наша общая история, — заключил Кирилл. — С самого начала.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))