Шрам и Гнида сидели в грязной подсобке, заваленной краденым добром. На столе между ними лежала потрепанная карта Нижних Кварталов.
– Слабые места... – Шрам водил пальцем по карте. – Их казна пуста. Эти штрафы добили. Значит, давим на долги. Найдем всех, кому они должны, начнем скупать их долги. Создадим финансовый голод. А теперь о рыжей, – Шрам посмотрел на Гниду. – Твоя работа. С чего начнешь?
– С арены, – Гнида скривил беззубый рот. – У Гаррота есть конторка, где он записи вел. Планы боев, ставки, покупки. Дорого, но выцарапаем. Узнаем, откуда он ее взял. Потом пройдусь по ночлежкам, по зельеварам. Кто лечил раны, кто продавал зелья. У таких всегда есть история. Кто-то да болтал.
– И осторожно, – предупредил Шрам. – У Скрипучего уши длинные. Его Длинноухий вездесущ.
– Не бойся, – Гнида зловеще хихикнул. – Я как крыса. Просочусь, унюхаю и обратно. Они и не узнают, что под них уже копают.
***
В это же время, в подвале «Ржавого Гвоздя»
Кривые Руки сидел за столом в дальнем углу душного подвала, который служил одним из узлов его информационной сети. Перед ним толпились трое его самых юрких и незаметных «паучков».
– Слушайте сюда, – его голос был тихим, но каждое слово било точно в цель. – «Когти» начали копать. Шрам и Гнида. Им нужны наши слабые места и все про нашу Ледышку.
Он обвел их взглядом.
– Значит, срочно запускаем «Туман». Первое. По Зуле. Надо травить такую дичь, чтобы у этих уродов мозги вскипели и они побежали по ложным следам. Пусть шепчут, что она – внебрачная дочь Костяного Короля с Мертвых Земель. Или что она – древняя ведьма с Ледяных пиков, которая пьет кровь девственниц для сохранения молодости. Чем нелепее – тем лучше. Пусть тратят время на проверку этой чуши.
Один из «паучков», подросток с грязным лицом и умными глазами, фыркнул.
– А может, сказать, что она – переродившийся дух первого Регента?
– Эпично! – одобрил Кривые Руки. – Вбрасывай! Главное – чтобы ни одна из версий не была близка к правде.
– Второе, – продолжил он. – Мне нужна вся подноготная на «Стальных Когтей». К следующему утру. Все их долги, все их темные сделки за последний год. Все их поставщики, все клиенты, которых они «крышуют». Все их потайные склады. ВСЕ. Я хочу знать о них больше, чем их собственная мать. Если Гриль хочет войны на информационном фронте... – гоблин оскалился в ухмылке, – ...он ее получит. Такую, что он будет жалеть, что вообще родился. Все ясно?
«Паучки» кивнули и тут же растворились в полумраке подвала, чтобы начать свою работу.
Кривые Руки остался сидеть один, его пальцы бесшумно барабанили по столу. Игра началась. И на этот раз он был готов. У него была своя королева на доске – пусть и очень своеобразная, пьяная и с капельницей в вене. Но он был уверен – она стоила того, чтобы за нее сражаться. И он сделает все, чтобы Гриль и его шестерки обломали об нее все зубы.
Ночь была в самом разгаре, когда тень Кривые Руки бесшумно скользнула по крышам, направляясь к хорошо охраняемой вилле Гаррота. Обойти патрули «Стальных Когтей», которые уже начали кружить вокруг владений работорговца, было для него детской забавой. Он просочился внутрь через систему вентиляции, пахнущую потом, кровью и дорогими духами.
Гаррот спал в своей опочивальне, храпя, как затопленная паровая машина. Он проснулся от того, что холодное лезвие кинжала нежно прикоснулось к его щеке, а чей-то скрипучий шепот прозвучал прямо у уха.
– Не шевелись, толстяк. Улыбнись. У нас эпичная беседа.
Гаррот замер, его глаза расширились от ужаса. Он узнал голос.
– Д-длинноухий?..
– Он самый. Слушай внимательно. К тебе скоро придут гости. Люди Гриля. Будут спрашивать про одну мою рыжую знакомую. Ту, что ты так любезно продал.
Лезвие провело по его щеке, оставляя холодную полосу.
– И ты будешь с ними очень разговорчив. Очень. Но ты будешь говорить только то, что я скажу. Понял?
Гаррот кивнул, с трудом сглотнув.
– Вот что ты им расскажешь, – голос Кривые Руки стал сладким, как яд. – Ты купил ее у бродячего каравана с Дальних пустошей. Ее привезли с какого-то проклятого места, где все покрыто льдом. Она была полумертвая, почти без памяти, но ты разглядел в ней потенциал. Ее сила – природный дар, мутация от радиации и холода. Иногда она работает, иногда – нет. Все.
Кинжал слегка надавил.
– А теперь, что ты НЕ скажешь. Ты не вспомнишь про какие-то лаборатории. Не вспомнишь про гибрида, который ее забрал. И уж тем более не проронишь ни слова о том, что у нее на шее когда-то был ошейник. Это все стерлось из твоей памяти. Как будто и не было. Если же у тебя вдруг возникнет желание блеснуть памятью... – Кривые Руки мягко ткнул кинжалом в его вторую, небритую щеку, – ...я вернусь. И на этот раз мы поговорим не о твоей памяти, а о твоих внутренностях. Долго и обстоятельно. Все понял, мой дорогой, болтливый друг?
– Д-да... – прохрипел Гаррот. – Все... как ты сказал... С пустошей... мутация...
– Умница, – Кривые Руки похлопал его по щеке плашмя лезвия. – Приятных снов. И помни – я всегда рядом.
И так же бесшумно, как появился, он исчез, оставив Гаррота лежать в холодном поту, с четко вбитой в голову инструкцией и леденящим душу страхом. Когда придут люди Гриля, он будет самым услужливым и правдивым, насколько это возможно. Правдивым в рамках той версии, которую для него сочинил Длинноухий.
***
Утро на главном рынке Нижних Кварталов было шумным и вонючим, как всегда. Шрам, стараясь не выделяться, пробирался между лотками, прислушиваясь к разговорам. Его задача была найти хоть какую-то зацепку по рыжей.
Он обратил внимание на тощего подростка, который с умным видом что-то нашептывал группе таких же ободранных торговцев у лотка со старыми железяками. В словах мелькало «рыжая» и «ледяная». Шрам придвинулся ближе.
– ...да я тебе говорю, сам видел! – тараторил подросток, один из «паучков» Кривые Руки. – Она не просто маг! Она – дочь самого Костяного Короля! Того, что далеко за Пустошами правит! Родила ее какая-то пленница-человек, вот она и получилась – с виду человек, а внутри – ледяная костяная сущность! Потому и морозит!
Торговцы округлили глаза.
– Бред какой-то, – фыркнул один.
– А вот и нет! – паучок настойчиво тряс головой. – Слыхал про кладбище кораблей на севере? Так вот, говорят, она там родилась! На одном из этих остовов! И пьет она, между прочим, не воду, а кровь! Только не абы какую, а девственную! Чтобы поддерживать человеческий облик! А если не напьется – превращается в ледяного голема и идет крушить все вокруг!
Шрам стоял и слушал, и у него в голове медленно, но верно начинало кипеть. Это была какая-то чушь собачья! Костяной Король? Ледяные големы? Кровь девственниц?! Он ожидал услышать что-то про мутанта, может, про беглую рабыню из Верхнего Города... Но не это!
– Ты это откуда знаешь? – не выдержал он, вклинившись в разговор.
Паучок оглядел его с видом знатока.
– От людей, которые с караванами ходят. От них всякое услышишь. А еще, – он понизил голос, – говорят, она может душу вымораживать! Посмотрит на тебя – и ты становишься пустой ледяной статуей! Прям как те ребята у фонтана, только совсем мертвой. Скрипучий ее держит, потому что она ему зачем-то нужна. Может, клад ищет, который только ледяными руками можно взять...
Шрам уже не слушал. Он отвернулся, чувствуя, как его щеки горят от злости и разочарования. Он пришел за информацией, а его кормили сказками для оболтусов у костра! Он потер переносицу. Ясно одно – кто-то специально травит эту дичь. Чтобы запутать следы. Значит, правда где-то рядом, но ее хорошо прячут.
Он продолжал расспросы о гильдии «Последний Шанс» или о «рыжей ледяной девице», но торговцы внезапно становились немыми, глухими или начинали нести такую околесицу, что понять что-либо было невозможно.
«Ее? Да вроде из трущоб за рекой... Нет, погоди, из Яруги слышал... А может, она вовсе и не человек, а дух? Ледяной дух!» – неслось ему вслед.
В какой-то момент терпение Шрама лопнуло. Он зашел в лавку скобяных изделий, старый хозяин которой, казалось, знал всех и вся.
– Старик, – голос Шрама прозвучал как удар хлыста. – У меня мало времени. Говори, что знаешь о той рыжей, что с Последнего Шанса. Или твоя лавка сегодня закроется. Навсегда.
Старик побледнел, но не дрогнул. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но за спиной Шрама раздался другой, до боли знакомый голос.
– Эпичное утро, не находишь, Шрам? И такие грустные мысли в такой прекрасный день...
Шрам замер. Он не услышал ни шагов, ни дыхания. Но он почувствовал острое, холодное лезвие, упершееся ему точно под ребро, в одно из самых уязвимых мест.
Он медленно, чтобы не спровоцировать удар, повернул голову. Из тени между ящиками, словно материализовавшись из воздуха, на него смотрел Кривые Руки. Его большие уши были настороженно подняты, а в глазах играли веселые, но абсолютно безжалостные искорки.
Шрам знал, кто перед ним.
– Длинноухий, – хрипло произнес Шрам. – Я по делу.
– О, я не сомневаюсь! – гоблин заговорил с неприкрытой, сладкой язвительностью. – Только дело-то твое, милый друг, на нашей территории. Видишь ли, у нас тут район тихий, порядочный. Люди работают, торгуют, не любят, когда к ним приходят с вопросами и, упаси боги, с угрозами. Это плохо для бизнеса. И для здоровья.
Лезвие под ребрами слегка надавило.
– Так что, как человеку разумному, я тебе советую – собери свои вопросы, свои угрозы и свои «Когти», и проваливай отсюда. Пока я в хорошем настроении. А то, знаешь ли, настроение у меня переменчивое. Особенно когда кто-то начинает интересоваться моими... э-э-э... близкими.
Его голос стал тише, но каждое слово было отточенным клинком.
– И передай своему обгорелому дружку. Пусть он со своей рожей сидит в своем болоте и не сует свой обугленный нос в наши дела. Потому что если он, или ты, или тот вонючий Гнида тронут хоть волос на голове моей Ледышки... – Кривые Руки наклонился к его уху, и его шепот стал леденящим, – ...я найду вас. Найду в самом темном углу самого дальнего притона. И мы очень долго и очень подробно обсудим анатомию. Начиная с мелочей. Понял?
Шрам молча кивнул. Он был головорезом, но не самоубийцей. Длинноухий не блефовал.
– Отлично! – гоблин резко убрал кинжал и похлопал Шрама по плечу, как старого приятеля. – Рад был поболтать! Передавай привет Грилю! Скажи, я соскучился по его... э-э-э... уникальной внешности!.
Шрам молчал. Каждая клеточка его тела кричала об опасности. Этот гоблин не блефовал.
– Я... передам, – наконец выдавил он.
– Отлично! – Кривые Руки отстранился, и лезвие исчезло так же внезапно, как и появилось. – Рад был поболтать! А теперь... проходи. И больше не задерживайся. Рынок большой, дел много.
Шрам, не говоря ни слова, быстрыми шагами покинул лавку, чувствуя на своей спине пристальный, насмешливый взгляд. Его миссия провалилась с оглушительным треском. И он теперь должен был передать Грилю не только это, но и «привет» от самого Длинноухого.
***
Пока Шрам получал свой урок на рынке, Гнида, верный своей тактике, действовал тоньше. Он пробрался на виллу Гаррота не через крыши, а подкупив одного из младших охранников, отвечавшего за доставку провизии.
Его провели в кабинет работорговца. Гаррот сидел за своим массивным столом, но выглядел он не как обычно – самодовольный и грозный. Он был бледен, нервно постукивал пальцами по столешнице и вздрагивал от каждого шороха.
– Гаррот, – начал Гнида, усаживаясь без приглашения и оглядывая кабинет жадными глазками-буравчиками. – Я пришел по делу. Наш босс, Гриль, заинтересовался одной твоей бывшей подопечной. Рыжей. Ледяной Демон, кажется, звали. Расскажи-ка о ней все, что знаешь. Не мелочись.
Гаррот сглотнул. Перед его глазами стояло лицо гоблина и холод стали на щеке. Он заговорил быстро, почти тараторя, выдав заученную легенду слово в слово.
– Д-да, конечно! Приобрел ее... э-э-э... у каравана. С Дальних пустошей! Да-да! С места, где лед даже летом не тает! Она была без памяти, полумертвая... но сила в ней чувствовалась! Природный дар, мутация! Иногда работает, иногда – нет! Все!
Он умолк, тяжело дыша, и смотрел на Гниду с неестественным, напряженным ожиданием.
Гнида слушал, и его цепкий ум сразу учуял неладное. История была слишком гладкой, слишком готовой. Как будто ее отрепетировали. И поведение Гаррота... Он не был напуган им, Гнидой. Он был напуган кем-то другим.
– Интересно... – протянул Гнида, потирая подбородок. – А откуда именно караван? Как называлось это место? Кто были торговцы?
– Я... я не помню! – запаниковал Гаррот. – Д-деньги взяли и ушли! В пустошах кто имена называет?!
– А гильдия «Последний Шанс»? – Гнида прищурился. – Говорят, гибрид Рик ее у тебя выкупил. Как так вышло? Ты ведь не из тех, кто просто так расстается со своими «активами».
– П-предложил хорошую цену! – Гаррот вытер пот со лба. – И... и был очень убедителен! Я не стал спорить!
Гнида смотрел на него несколько секунд, а потом медленно улыбнулся. Он понял. Кто-то уже побывал здесь. Кто-то, кого Гаррот боялся куда больше, чем «Стальные Когти». И этот кто-то вложил ему в рот готовые ответы.
– Понятно, – сказал Гнида, поднимаясь. – Спасибо за беседу. Очень... информативно.
Он вышел, оставив Гаррота дрожать в своем кресле. Информация была ложной. Но сам факт, что кто-то опередил его и так качественно поработал с источником, говорил о многом. «Последний Шанс» не просто защищался. Он вел свою собственную, продуманную контр-игру. И главным игроком в ней был, без сомнения, тот самый ушастый пройдоха. Гнида усмехнулся. Становилось интересно. Очень интересно.
***
Кривые Руки вернулся в ангар, неся в руках заветный, дымящийся сверток. Воздух мгновенно наполнился божественным ароматом свежесваренных пельменей – густым, мясным, с нотками перца и лаврового листа.
В центре зала за столом сидели Скрипучий и Рик. Перед ними были разложены три злополучных контракта от Триумвирата. Старый гоблин, нахмурившись, водил костяным пальцем по карте Пустоши, что-то бормоча про логистику и риски. Рик молча слушал, его взгляд перемещался с одной точки на другую, оценивая маршруты.
Зула все еще спала на своей койке, укрытая потрепанным одеялом. Капельница была уже снята, но бледность и следы усталости на лице еще оставались.
И тут... ее нос дрогнул. Снова. Она глубоко, сонно вдохнула. Ее веки затрепетали, а потом медленно приподнялись. В ее глазах не было осознанности – лишь животный, первобытный голод. Она не проснулась, а поднялась, как зомби, повинуясь древнему инстинкту. Сбросив одеяло, она неуверенно, покачиваясь, направилась к источнику запаха – к Кривые Руки.
Гоблин, уловив движение, обернулся. Увидев бледную, шатающуюся фигуру с горящими глазами, он понял. Эпичная битва за пельмени началась.
– О-хо-хо! – ехидно протянул он, поднимая сверток с миской над головой. – А кто это у нас тут проснулся? Пельмешки хочет? А добыл их кто? Кто рисковал своей шкурой на враждебном рынке?
Зула ничего не отвечала. Она просто шла на него, протянув руки.
– Не-не-не, Ледышка! – Кривые Руки сделал ловкий пируэт, уворачиваясь от ее хватки. – Такой приз просто так не дается! Сначала скажи «спасибо, Длинноухий, ты мой герой»!
Зула мычала что-то невнятное и снова пыталась дотянуться до миски. Гоблин, хихикая, отпрыгнул на ящик со снаряжением.
– Или спой похабную частушку! Хоть куплет! – дразнил он ее, пока она, спотыкаясь, обходила ящик.
Зула, не говоря ни слова продолжала преследование. Она была похожа на самого упорного в мире терминатора, которого запрограммировали на пельмени.
Скрипучий, оторвавшись от карты посмотрел на эту комедию.
– Ушастик, хватит дурака валять! Дай ей поесть, пока она весь ангар не разгромила в поисках еды!
Рик, не отрывая взгляда от контракта на зачистку шахт, коротко бросил:
– Она может упасть. Дай ей.
– Ладно, ладно! – сдался наконец Кривые Руки, спрыгнув с ящика и поставив миску на стол. – Дарю, за твои вчерашние... эпичные заслуги. Только ешь медленно, не подавись.
Зула, не теряя ни секунды, рухнула на стул перед миской и, не используя вилку, схватила первый пельмень пальцами. Она обожглась, шипя и дуя на пальцы, но тут же сунула его в рот, и ее лицо озарилось выражением блаженства.
Кривые Руки сел напротив, подперев голову руками, и смотрел на нее с глупой, довольной улыбкой. Война с «Когтями», смертельные контракты, долги... Все это могло и подождать. Сейчас же в его ржавом ангаре царил мир, и он пах вкуснейшими пельменями и счастьем.
Зула доела последний пельмень, аккуратно выловила ложкой из бульона лавровый лист и отложив его в сторону, выпила бульон. Потом облизала пальцы, на которых остались капли жира, и с чувством глубокого удовлетворения откинулась на спинку стула. Цвет вернулся к ее щекам, а в глазах появилась привычная искорка.
Она посмотрела на Кривые Руки, который все так же сидел напротив, наблюдая за ней с глуповатой ухмылкой.
– Спасибо, Длинноухий, – сказала она, и в ее голосе звучала искренняя, чуть охрипшая благодарность. – Ты мой герой.
Гоблин надулся от гордости, его уши задрожали.
– Ну, наконец-то признала! Эпичный подвиг доставки провизии под носом у врага должен быть вознагражден!
Зула улыбнулась, но потом ее взгляд стал хитрющим.
– Но частушки... – она покачала головой, делая вид, что серьезно обдумывает, – ...частушки я петь не буду.
Кривые Руки сделал вид, что оскорблен.
– Почему?! Я рисковал! Пельмени нес как олимпийский факел!
– Потому что, – Зула подняла палец, изображая лектора, – я сейчас слишком трезва для такого искусства. Это нужно делать с должным... настроем. А после капельницы и этих пельменей, – она потянулась, как кот, – я чувствую себя почти... прилично. А приличные девушки похабные частушки не поют.
Она подмигнула ему.
Скрипучий, слушавший этот диалог, фыркнул и пробормотал себе под нос:
– Слава богам. Одного поющего сумасшедшего в гильдии с избытком.
Рик, стоявший у своего броневика, издал короткий, похожий на покашливание звук, который можно было принять за смех.
Кривые Руки скрестил руки на груди, делая вид, что обиделся, но по дрожащим уголкам его рта было видно, что он доволен.
– Ладно, ладно, откладываем. Но долг остается! Как-нибудь, когда мы с Везунычем снова решим просветить массы своим творчеством, ты будешь нашей группой поддержки.
– Иду на эти условия, – с пафосом согласилась Зула, вставая и относя пустую миску к раковине.
Ангар снова погрузился в работу. Но теперь атмосфера была уже не такой напряженной. Была еда, были шутки, и была уверенность, что вместе они справятся с любыми контрактами и с любой местью Гриля. А похабные частушки... они всегда могли подождать.
***
Вернувшись в логово «Стальных Когтей» с пустыми руками и полными отчетами о неудачах, Шрам и Гнида предстали перед мрачным Грилем. Выслушав их, босс не стал кричать. Его ярость остыла и превратилась в ледяную, методичную решимость.
– Значит, грубая сила и прямой шпионаж не работают, – прошипел он, глядя на карту города. – У Скрипучего хорошая защита. Особенно этот ушастый дьявол. Значит, будем бить изнутри. По самой слабой точке.
– Слабой точке? – переспросил Шрам. – Эта рыжая стерва только что перепила Явку и не моргнула глазом. Какая уж тут слабость?
– У любой женщины есть слабость, – с ехидной ухмылкой вступил Гнида. – Особенно у той, что выросла в дерьме и крови. Им всегда не хватает... внимания. Ласки. Иллюзии чего-то красивого.
Гриль медленно кивнул, его обожженное лицо исказилось в подобии улыбки.
– Именно. Мы найдем человека. Красивого, обаятельного, с гладким языком. Профессионала. Его задача – подобраться к ней. Втереться в доверие. Сделать так, чтобы она сама ему все рассказала. О своей силе, о гильдии, о планах. А потом... – Гриль сжал кулак, – ...мы будем знать все. И сможем бить наверняка.
– Где мы найдем такого? – спросил Шрам. – Наши ребята... они больше для запугивания сгодятся.
– Есть один, – Гнида заерзал, его глаза забегали. – Лоренцо. Работает по всему Нижнему Городу. Специализируется на... добыче информации через близость. Дорогой. Но очень, очень хорош. Говорят, он мог вытянуть военные секреты у жены легата, пока ее муж был в соседней комнате.
– Найдите его, – приказал Гриль. – Заплатите сколько попросит. Его задача – Зула. Пусть очарует ее, обольстит, заставит влюбиться. А потом выдоит как дойную корову. Я хочу знать о ней ВСЕ. Каждый ее страх, каждую мечту, каждый секрет этой проклятой гильдии.
Шрам и Гнида переглянулись. План был грязным, низким и... изящным. Они не могли пробить оборону «Последнего Шанса» снаружи, так они решили послать троянского коня прямо в его сердце. И этим конем должен был стать профессиональный сердцеед, чьим оружием были не кинжалы, а улыбка и шепот на ушко.