Единый государственный экзамен вводили под лозунгами «Долой коррупцию!» и «Сделаем доступным обучение в вузах детям из глубинки!» Причинами коррупции и недоступности были объявлены выпускные комиссии школ и приемные комиссии университетов и институтов, точнее говоря, те люди, которые принимали экзамены. Под влиянием прозападно настроенных идеологов образования возобладала точка зрения, согласно которой именно человеческий фактор явился причиной всех проблем. И тогда решено было этот самый человеческий фактор устранить, дабы избежать субъективности и соблазнов человечности. Процедура ЕГЭ идеально исключила из экзамена все человеческое, провозгласив сама себя единственной, безгрешной и безальтернативной системой оценивания.
Однако, как показала жизнь, новая процедура лишь частично решила некоторые проблемы, но при этом породила новые.
Так, если говорить о доступности высшего образования, то на самом деле за этим красивым лозунгом кроется стремление большинства молодых людей из глубинки попасть в крупные города, чтобы никогда в родные глубины не вернуться. Опросы показывают, что именно это желание, а не любовь к профессии, определяет поведение юношей и девушек. ЕГЭ изменил мотивацию поступления: если раньше вероятность поступления зависела от склонностей и упорства, то сейчас поступают туда, куда позволяют набранные баллы. Преподаватели вузов отмечают низкую мотивацию студентов и с сожалением констатируют, что за бортом часто остаются действительно мотивированные на профессию ребята, потому что бесстрастный ЕГЭ оценивает не мотивацию, а способность поступающего правильно заполнить экзаменационный бланк. А если честно, то доступность обучения в престижном вузе определяется больше финансовыми возможностями родителей и силой желания поступающего, чем процедурой сдачи экзамена.
Еще сложнее дело обстоит с коррупцией. Основной посыл при введении ЕГЭ состоял в том, что человек – существо либо нечестное, либо ошибающееся, и дети, якобы, страдают от «субъективизма» экзаменаторов. Поэтому нужно человеческий фактор исключить – и все будет очень объективно, а коррупция исчезнет. Однако такие предположения оказались напрасными. Махинации просто стали более масштабными и организованными. Если раньше кого-то можно было поймать за руку и привлечь к ответственности, то теперь многочисленные «сливы» ответов и фантастически высокие результаты экзаменов в некоторых регионах никто объяснить не может. Коррупция есть, но поскольку это ЕГЭ, то теперь это называют просто техническим несовершенством, которое, якобы можно устранить совершенствованием процедуры. Потуги такого усовершенствования привели к тому, что экзамен превратился в целую полицейскую операцию с обыском, слежкой и прочими атрибутами учреждений ФСИН. Все это весьма унизительно для человека и еще больше усиливает стресс, который и так велик в пору экзаменационных испытаний. Процедура ЕГЭ расчеловечила экзамены.
Предложения о предоставлении выпускникам права выбора и введении принципа добровольности сдачи ЕГЭ встречаются в штыки, так как организаторы прекрасно понимают, что многие молодые люди выберут альтернативный, человеческий способ экзамена, и многочисленная армия бюрократов лишится гарантированного дохода.
А тут еще появился искусственный интеллект, который, как мне кажется, ставит под сомнение сам принцип «бесчеловеческого» (или «бесчеловечного»?) проведения экзаменов.
Все дело в том, искусственный интеллект способен быстро находить готовые решения заданий, давать подсказки или даже автоматически формировать развернутые ответы. Это создаёт условия для нарушения принципов честности экзаменационной процедуры, а новые технологии уже позволяют использовать такие гаджеты, которые трудно обнаружить. Технологическая гонка между организаторами экзаменов и желающими обойти экзаменационные правила, еще больше усложнят ситуацию, потому что, как известно, на каждый шуруп всегда найдется нужная отвертка. А ужесточение и без того жесткой (даже жестокой!) процедуры проведения ЕГЭ уже невозможно, так как это уже будет выходить за рамки всяких приличий. Возникает очень серьезная проблема: ни один организатор ЕГЭ не может с уверенностью сказать, кто на самом деле выполнил экзаменационное задание, и какими знаниями и компетенциями обладает человек, который этот экзамен сдавал. Ведь оценивается, по сути, не человек, не его качества, а всего лишь выполненная неизвестно кем и как работа!
Разумный выход из данной ситуации только один – вернуть в экзамены тот самый человеческий фактор, против которого так яростно борются егэвисты. Только в ходе живого общения возможно наблюдать и видеть, чувствовать другого человека. Пусть письменный экзамен остается, но его результаты могут быть действительными только после устного экзамена, на котором опытный специалист в течение нескольких минут собеседования составит об ученике свое субъективное (как субъект, а не тупой винтик бездушной машины) мнение – насколько абитуриент владеет материалом и понимает ли он то, о чем говорит. А кроме знаний в беседе выявятся и другие важные надпредметные компетенции (так называемые «универсальные учебные действия», «функциональная грамотность», «мягкие навыки» и т.д. и т.п.), которые никак не могут быть наверняка выявлены письменными тестами и заданиями.
Но для этого Минпросу и Рособрнадзору нужно отказаться от своего понимания педагогов как сообщества жуликов, только и мечтающих о коррупции и не умеющих принимать самостоятельные решения, да и не имеющих на это право. Когда наши чиновники перестанут по себе судить об учителях и преподавателях, тогда и появится доверие к человеческому достоинству педагогов, без которого хорошее образование просто не мыслимо.
Живое общение преподавателя и обучающегося в ходе экзаменов необходимо вернуть, потому что в свете расширения возможностей искусственного интеллекта так называемая «объективность» результатов ЕГЭ станет скоро еще более сомнительной.
