Глава 46
Март пришёл в Озерную не календарно, а по-настоящему. Днём солнце уже припекало так, что с крыш звонко капало, а сугробы оседали, становясь зернистыми и тяжёлыми. Ночью ещё подмораживало, но утром земля уже пахла не снегом, а сыростью и прелой листвой. На склоне у сруба за день обнажались проталины, и Арина с Кириллом теперь не только строили, но и боролись с грязью — раскисшей, липкой, вездесущей.
Однажды на рассвете Кирилл, выйдя из дома Алексея, увидел на крыльце отца. Трофим Игнатьевич, одетый в старую телогрейку и высокие болотные сапоги, чинил сеть. Увидев сына, он не кивнул, не отвернулся, а бросил коротко:
— На озеро сходим. Последний лёд. Щука пошла.
Это было не предложение. Это был приказ. Но приказ особого рода — мужской, рыбацкий. От такого не отказываются.
Кирилл, немного опешив, лишь кивнул:
— Сейчас я...
— Не надо «сейчас». Иди, одевайся потеплее. Ветер с озера.
Через полчаса они шли по ещё твёрдому, но уже пористому, синеватому льду. Воздух был чист и звонок, пахло водой и водорослями. Трофим вёл уверенно, обходя промоины у камышей. Они нашли его заветное место — старую корягу, затопленную на мелководье, — просверлили лунки, расставили жерлицы. Работали молча, но в унисон, будто делали это вместе всю жизнь.
Когда все было готово, Трофим достал из рюкзака термос, разлил чай по железным кружкам, сел на перевёрнутое ведро. Кирилл присел рядом на колоду. Тишина была не напряжённой, а спокойной, наполненной только свистом ветра и редкими криками чаек.
— Лёд скоро тронется, — сказал наконец Трофим, глядя на бескрайнюю белую гладь. — Силён ещё, но изнутри уже подмыт. Чувствуется.
Кирилл молча кивнул. Он понимал, что речь не только о льде.
— Дом... хорошо ставишь, — неожиданно произнёс отец, не глядя на сына. — Углы ровные. Рубку аккуратную делаешь. Видно, что руку набил.
Это была первая прямая, не обёрнутая в иронию или практический совет, похвала. Кирилл сглотнул.
— Стараюсь.
— Стараешься — это видно. — Отец отпил чаю, помолчал. — Раньше думал — ветрогон. Мечтатель. Город испортил. А ты... упёртый. Как я. Только умнее. Книжки эти твои... они, видать, не зря.
Кирилл не нашёлся, что ответить. Эти простые слова значили для него больше всех статей в газетах.
— С виноградником... — продолжил Трофим, — риск, конечно, велик. Но раз уж начал — доводи. Чтобы не сказали потом, что Зимины бросают на полпути. — Он посмотел на сына, и в его стальных глазах промелькнуло что-то древнее, родовое. — Честь фамилии — не пустой звук. Ты её не уронил. Даже когда я... — он махнул рукой, не договорив.
Флажок на одной из жерлиц дёрнулся, закачался. Трофим, не меняя выражения лица, подошёл, начал выбирать леску. Кирилл встал рядом, готовый помочь. Щука оказалась крупной, сильной. Она билась на льду, сверкая чешуёй. Отец ловко прижал её сапогом, взял багор.
— Вот, — сказал он, сбрасывая добычу в мешок. — Первая. К удаче.
Они собрались, пошли назад. Уже у самого берега Трофим остановился.
— Насчёт крыши... конёк, я считаю, надо выше. Но ты хозяин. Решай сам. Я помочь могу. Струги есть.
— Сделаем выше, — без колебаний согласился Кирилл. — Как ты говоришь.
— Ну, — хмыкнул отец, и, кажется, уголки его губ дрогнули. — Ладно. Завтра на стройку приду. Разметку сделаем.
Они расстались у своих калиток. Кирилл, зайдя в дом, застал Арину у печи — она помогала Алексеевой жене готовить обед. Увидев его лицо, она сразу всё поняла.
— Что-то случилось? — спросила она тихо, отойдя в сторону.
— Случилось, — сказал он, и голос его был непривычно тихим, сдавленным. — Он... назвал меня хозяином.
Арина положила руку ему на щёку. Она чувствовала, как он дрожит — не от холода, а от счастья, такого простого и такого важного.
— Наконец-то, — прошептала она. — Наконец-то.
Вечером они сидели на лавке у ещё не тронувшегося озера. Лёд потемнел, налился водой, готовясь к своему весеннему ходу. Но для них уже наступила своя, личная оттепель. Самая главная.
— Знаешь, о чём я подумал, когда мы с ним на льду стояли? — сказал Кирилл.
— О чём?
— Что мы похожи. Как два берега у одной реки. Кажется, далеко друг от друга, а вода-то одна. И течёт в одном направлении.
— В направлении дома, — добавила Арина.
— И виноградника, — кивнул он. — И всего, что будет дальше.
Они сидели, держась за руки, и смотрели, как последний луч солнца золотит верхушки сосен на противоположном берегу. Скоро лёд тронется, грохочут и поплывут вниз по течению. И их жизнь, такая же мощная и неостановимая, пойдёт в новую, долгожданную весну. С обретённым отцом. С общим домом. С любовью, которая выдержала не только зиму, но и все испытания, что она с собой принесла.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))