Я не разрушал!..
Галина тихонько повернула ключ в замке, сдерживая улыбку. Какой же это будет сюрприз для Коли! Три дня раньше — кто бы мог подумать? В санатории ей надоели бесконечные процедуры и скучные разговоры пенсионерок о болячках. "Домой тянет как магнитом", — подумала она, снимая туфли в прихожей. Странно... В квартире горел свет, хотя должен был быть уже одиннадцатый час вечера. Николай обычно ложился спать не позже десяти. "Наверное, телевизор смотрит", — успокоила себя Галина и тихо прошла в коридор. Но что это? На кухонном столе — две тарелки, две рюмки, свечи... Сердце ёкнуло. За тридцать два года брака муж ни разу не устраивал таких романтических ужинов. Даже в их годовщину максимум — цветы из ближайшего ларька да коробка конфет. — Коля? — негромко позвала она, но ответа не последовало. Зато из ванной комнаты донёсся женский смех. Звонкий, знакомый до дрожи. "Не может быть!" — пронеслось в голове, но ноги сами понесли её к двери ванной. — Ну ты и шутник! — послышался голос, который Галина узнала бы среди тысячи. Вика. Её лучшая подруга. Та самая Вика, с которой они вместе сорок лет назад выходили замуж, растили детей, делились всеми радостями и горестями. Рука дрожала, когда Галина толкнула дверь. И застыла. В дверном проёме стояла Виктория в Колином махровом халате, волосы растрепанные, губы ярко накрашенные. А за её спиной в ванне, по горло в пене, сидел её муж. Николай. С такой же растерянной улыбкой, какую она видела только когда он врал об опоздании с работы. — Галь! — выдохнула Вика, хватаясь за край халата. — Ты же... ты же в санатории должна быть! — Должна, — медленно произнесла Галина, глядя то на подругу, то на мужа. — Но решила сделать сюрприз. Время остановилось. Николай судорожно натягивал на себя полотенце, Вика прижимала к груди халат, а Галина стояла и пыталась осознать увиденное. Тридцать два года брака, двадцать лет дружбы с Викой — и вот оно, настоящее лицо самых близких людей. — Галя, это не то, что ты думаешь! — заговорил наконец Николай, но голос его звучал неуверенно. — А что я думаю? — спросила она удивительно спокойным голосом. — Что моя лучшая подруга купается в моей ванне в халате моего мужа? Что на моей кухне накрыт романтический ужин на двоих, которого я не видела уже лет пятнадцать? Вика сделала шаг вперёд: — Галочка, милая, давай поговорим спокойно. Мы взрослые люди, все понимаем... — Понимаем? — переспросила Галина, и в её голосе впервые за всю жизнь прозвучала настоящая ярость. — Что именно мы понимаем, Вика? — Галя, послушай... — Николай выбрался из ванны, кое-как запахнув полотенце. — Это случилось само собой. Мы не планировали... — Само собой? — Галина медленно повторила его слова, словно пробуя их на вкус. — Свечи сами собой зажглись? Вино само собой открылось? А Вика сама собой оказалась в нашей постели? Виктория покраснела до корней волос: — Мы не в постели! Мы только... — Только принимали ванну вместе в одиннадцать вечера? — голос Галины становился всё более металлическим. — В халате моего мужа? После романтического ужина? — Галочка, — Вика протянула к ней руки, — ты же знаешь, как мне одиноко после развода с Петром. А Коля... он тоже чувствует себя ненужным, говорит, что ты стала холодной... — Я стала холодной? — Галина отшатнулась, словно её ударили. — Я работала всю жизнь, растила детей, ухаживала за твоей мамой, когда ты была в командировках! И теперь я виновата в том, что мой муж изменяет мне с моей лучшей подругой? Николай попытался что-то сказать, но Галина резко повернулась к нему: — Молчи! Тридцать два года я думала, что знаю тебя. Думала, что ты порядочный человек. А ты... ты просто трус, который не смог сказать правду в лицо! — Галя, это не измена! — воскликнула Вика. — Это... близость двух одиноких людей! — Одиноких? — Галина засмеялась, но смех этот был страшнее любых слёз. — А я что, умерла? Или просто перестала быть человеком с тех пор, как вышла на пенсию? Она медленно обвела глазами ванную комнату — его бритву рядом с её косметикой, её любимое мыло в руках подруги, его халат на чужом теле. Каждая деталь кричала о предательстве, о том, что её жизнь — ложь. — Знаешь что, — тихо сказала Галина, — объясняться не надо. Я всё поняла. Она развернулась и пошла к выходу. Николай бросился за ней: — Галя, постой! Куда ты идёшь? — К сестре, — коротко ответила она, не оборачиваясь. — А вы продолжайте свою близость двух одиноких людей. — Не уходи! — взмолилась Вика. — Мы можем всё обсудить! Мы же друзья! Галина остановилась у двери и медленно повернулась. В её глазах читалось такое презрение, что Вика невольно отступила назад. — Друзья? — переспросила Галина. — Друзья не спят с мужьями подруг. Друзья не лгут двадцать лет подряд. А ты... ты даже не подруга. Ты просто чужой человек, который носил маску двадцать лет. Дверь захлопнулась с таким звуком, словно навсегда отрезала прошлую жизнь от будущей. Галина шла по тёмным улицам, не чувствуя ни холода, ни усталости. Чемодан тащился за ней по асфальту, издавая протяжный скрип, но она не слышала ничего, кроме бешеного стука собственного сердца. "Двадцать лет дружбы, — мысли путались в голове, — двадцать лет я делилась с ней всем. Рассказывала, как Коля стал равнодушным, как редко мы разговариваем... А она что? Утешала?" Телефон разрывался от звонков. Николай, Вика, снова Николай. Она отключила звук и шла дальше. У сестры загорелся свет в окне раньше, чем Галина успела позвонить в домофон. — Галка? — Тамара выглянула в окно второго этажа. — Что случилось? — Открой, — просто сказала Галина. Через минуту она сидела в тёплой кухне Тамары, держа в руках дымящуюся чашку чая. Сестра молчала, понимая, что расспрашивать пока рано. Но Галине хотелось говорить — впервые за много лет хотелось выплеснуть всё наружу. — Я застукала Колю с Викой, — сказала она неожиданно спокойно. Тамара чуть не поперхнулась чаем: — С Викторией? С твоей Викой? — С моей лучшей подругой Викторией, — подтвердила Галина. — В моей ванне. В его халате. После романтического ужина, которого я не видела лет пятнадцать. — Господи... — Тамара опустилась на стул рядом. — И что ты сделала? — Ушла. А что ещё? Скандалить? Рыдать? Умолять вернуться? — Галина отхлебнула чай. — Знаешь, Тома, я всю жизнь была удобной. Удобной женой, которая не скандалит. Удобной подругой, которая всегда поймёт и простит. Удобной мамой, которая не требует благодарности. — Галь... — Нет, дай договорить! — она стукнула кулаком по столу, и Тамара вздрогнула. — Я была настолько удобной, что они даже не удосужились скрыть свою связь как следует! Думали, тихая Галка всё проглотит и будет дальше варить борщи? Телефон снова зажужжал. На экране высветилось: "Коля". Галина посмотрела на него, словно на ядовитую змею. — Не бери, — посоветовала Тамара. — Нет, возьму. — Галина нажала зелёную кнопку. — Что тебе нужно? — Галя, вернись домой. Мы всё обсудим, — голос Николая звучал устало и виновато. — Обсудим? — переспросила она. — А что обсуждать? Как долго это продолжается? Где ещё вы встречались? В нашей постели, пока я была на работе? — В нашей постели? Нет, Галь, только в гостевой! — выпалил Николай и замолчал, поняв, что сказал. Галина положила трубку. Лицо её было непроницаемым. — «В гостевой», — повторила она для Тамары. — Значит, система. Расписание. Включи диктофон на телефоне. Буду звонить Викиному Петру. Надо знать врага в лицо, вернее — союзника. Петр оказался на удивление трезв и циничен. — Галина? Ждал твоего звонка. Вика с твоим святым Колей, да? Не удивляюсь. Она ещё в девяностые, когда мы с ним фирму открывали, пыталась его увести. Тогда тогда не вышло — ты с ребёнком на руках была, общественного мнения он боялся. А сейчас, видимо, решил, что пенсионеру всё можно. — Фирму? — переспросила Галина. — Какую фирму? — «Вектор». Компьютерная техника. Только Коля тебе говорил, что я его подставил и бизнес прогорел, верно? А на деле он кассу втихаря вывел, а вину на меня свалил. Чтоб мне одному в тюрьму сесть. Отсидел я, от звонка до звонка. Твоя подруга, кстати, все документы подписывала как бухгалтер. Они давно команда, Галь. Мир перевернулся ещё раз. Не любовь. Деньги. — Доказательства есть? — спросила Галина ровным голосом. — Кое-какие бумаги остались. Дай мне адрес Тамары. Завезу. Только смотри, не сдавай меня раньше времени. Я своё с ними ещё не закончил. Через час толстая папка лежала на кухонном столе у Тамары. Расписки. Факсовые копии платёжек с подписями. Фотография молодых Коли и Вики на фоне какого-то склада с коробками. — А Викин муж не так прост, он хочет, чтобы ты сделала всю грязную работу за него, — мрачно заметила Тамара. — И сделаю. Но по-своему. На следующий день Галина, как ни в чём не бывало, вернулась домой. Её встретил Николай, осунувшийся за ночь. — Галя, я… — Заткнись, — сказала она без злобы. — Я всё знаю. Ваш бизнес с Петром прогорел. Ты мне врал. Почему? Он сел, будто подкошенный. — Не хотел тебя пугать. Деньги большие потеряли… — Не потеряли. Вывели. А Петр сел. И Вика тебе помогала. Николай побледнел ещё сильнее. — Откуда ты… Он тебе наврал! Он мстит! — За что? За то, что ты с его женой спал? Или за то, что ты его кинул с деньгами? — Галина открыла папку и швырнула на стол фотографию. — Объясняй. Каждый лист. Или я завтра же иду с этим в прокуратуру. И с Викой поговорю. Думаю, она быстро выберет, кого топить, когда узнает, что я всё знаю. Он говорил три часа. Галина молча записывала. История была грязной, глупой и очень мелочной. Страх, жадность, трусость. Ни капли романтики. — И за это ты разрушил всё? — наконец спросила она. — Я не разрушал! Это она… Она сказала, что Петр про нас всё узнал и нам крышка. Что надо сделать всё быстро, иначе он нас убьёт…Нужно выработать версию. А потом… В дверь позвонили. Вика. Улыбающаяся виновато. — Я знаю, что ты тут, Галя. Давай договоримся, как взрослые люди. — Входи, — сказала Галина. — Как раз про договорённости. Вика, увидев на столе бумаги, остановилась как вкопанная. — Что это? — Страховка, — ответила Галина. — От твоей дружбы. Николай мне всё рассказал. Про фирму. Про деньги. И про то, что это ты его втянула, шантажируя старыми грехами. У меня есть копии. У сестры — оригиналы. Тронешь меня — полетишь ты первая. И не в постель, а на нары. Вика посмотрела на Николая с таким презрением, что он съёжился. — Тряпка. Я знала, что ты тряпка. — Уходи, Вика, — просто сказал он. — Всё кончено. После её ухода в квартире повисло тяжёлое молчание. — И что теперь? — спросил Николай. — Теперь ты пишешь заявление о добровольном согласии на развод и на размен этой квартиры. Мне — большая часть, тебе — чтобы хватило на однушку. Потом едешь к Петру и договариваешься с ним сам. Как мужчина с мужчиной. Возвращаешь ему хоть часть. А я… я молчу. Про всё. — Почему? — он не понимал. — Потому что я тридцать два года делила с тобой жизнь. И не хочу ещё десять лет делить тюремный срок. Это слишком унизительно. И дорого. Мне нужны деньги, а не месть. Он всё подписал. На следующий день съехал в гостиницу. А Галина пошла в риэлторское агентство. Сняла маленькую, но светлую квартиру у реки. Одна. Первый раз в жизни. Когда через три месяца развод оформили, она получила смс от Петра: «Спасибо. Он вернул половину. На большее не рассчитывал». Она не ответила. Выдернула из телефона старую сим-карту и швырнула её в ведро с мусором. Вставила новую, купленную у вокзала — с красивым номером. Лишилась мужа? Да бог с ним. Лишилась подруги? И не надо. Зато обрела кое-что более ценное: полную, безоговорочную свободу от необходимости быть удобной. Теперь можно ходить в стоптанных балетках, покупать селёдку на ужин и смеяться громко, не оглядываясь на чужое лицо. Жизнь только начиналась.