Катя замерла на пороге нотариальной конторы, когда увидела в окне знакомый силуэт свекрови, склонившейся над какими-то документами рядом с её мужем.
Она шла мимо по своим делам. Просто шла. Обычный вторник, обычная дорога с работы домой. И вдруг — это. Людмила Павловна что-то оживлённо объясняла Андрею, тыча пальцем в бумаги, а он кивал, как послушный ученик. Катя отступила в тень соседнего здания, чувствуя, как сердце начинает колотиться где-то в горле.
Они ей ничего не говорили. Ни слова. Ни намёка.
Она простояла там минут пятнадцать, пока они не вышли. Свекровь обняла сына, потрепала его по щеке с материнской нежностью и села в своё такси. Андрей постоял ещё немного, убирая какую-то папку в сумку, и пошёл в противоположную сторону. Катя проводила его взглядом, не в силах пошевелиться.
Вечером он вернулся домой как ни в чём не бывало. Поцеловал её в щёку, спросил, что на ужин. Она смотрела на него и не узнавала. Этот человек, с которым она прожила пять лет, вдруг стал ей совершенно чужим.
— Как прошёл день? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал обычно.
— Да как всегда, — он пожал плечами, не отрываясь от телефона. — Совещание, отчёты. Рутина.
Рутина. Он назвал это рутиной. Катя отвернулась к плите, чтобы он не увидел её лица.
История со свекровью началась ещё до свадьбы. Людмила Павловна с первой встречи дала понять, что невестка — это временное явление в жизни её сына. Она не говорила этого прямо, нет. Она была слишком умна для грубых выпадов. Она действовала тоньше.
«Андрюшенька, ты уверен? Она же из простой семьи», — услышала тогда Катя случайно, стоя за дверью кухни.
«Мама, я люблю её», — ответил Андрей.
«Любовь — это прекрасно, сынок. Но она пройдёт. А вот разница в воспитании останется».
Катя тогда проглотила обиду. Она была молода и наивна. Она верила, что любовь победит всё. Что свекровь со временем примет её, увидит, какая она хорошая жена. Какая она старательная. Какая преданная.
Пять лет она старалась. Пять лет она готовила любимые блюда Людмилы Павловны, когда та приходила в гости. Пять лет выслушивала её советы о том, как правильно вести хозяйство. Пять лет терпела колкости, замаскированные под заботу.
«Катенька, ты опять похудела? Нельзя так себя изводить, мужчины любят женственных».
«Катенька, а почему у вас так пыльно на подоконнике? Андрюша привык к чистоте».
«Катенька, а когда вы наконец подарите мне внука? Время-то идёт».
И Андрей молчал. Каждый раз. Он никогда не вставал на сторону Кати. Никогда не говорил маме, что она перегибает палку. Он просто делал вид, что ничего не происходит, и переводил разговор на другую тему.
«Он просто не хочет ссориться с матерью», — убеждала себя Катя. — «Это нормально. Он любит нас обеих».
Но после того, что она увидела сегодня у нотариуса, эти оправдания рассыпались в прах.
На следующий день Катя взяла отгул на работе. Она дождалась, пока Андрей уедет, и начала искать. Методично, спокойно, как детектив на месте преступления. Она перебрала все его вещи, все папки, все ящики стола. И нашла.
В самом низу, под стопкой старых журналов, лежала тонкая картонная папка. Катя открыла её, и мир перед глазами поплыл.
Это было соглашение о переоформлении их квартиры. Той самой квартиры, которую они покупали вместе. Той самой, на которую Катя отдала все свои сбережения, скопленные за годы работы. Той самой, которую они называли «наш дом».
Согласно документам, квартира переходила в собственность Людмилы Павловны. И подпись Андрея уже стояла внизу страницы.
Катя села прямо на пол, прижимая бумаги к груди. Она не плакала. Слёзы не шли. Внутри было пусто и холодно, как в заброшенном доме зимой.
Она перечитала документы трижды. Всё сходилось. Свекровь убедила Андрея, что так будет лучше. Что это защитит их от каких-то мифических рисков. Что это временно, просто формальность. А Андрей поверил. Или сделал вид, что поверил.
Катя вспомнила все разговоры последних месяцев. Как Людмила Павловна приходила к ним чаще обычного. Как она часами сидела с Андреем на кухне, пока Катя была на работе. Как муж стал рассеянным и нервным.
«Ты какая-то уставшая, невестка», — говорила свекровь с притворной заботой. — «Может, тебе отдохнуть? Поехать куда-нибудь? Мы с Андрюшей справимся без тебя пару недель».
Теперь Катя понимала, зачем ей предлагали уехать. Чтобы она не мешала. Чтобы не задавала лишних вопросов.
Она просидела на полу до самого вечера. Когда за окном начало темнеть, она поднялась, аккуратно положила документы обратно в папку и убрала её на место. Потом пошла на кухню и начала готовить ужин.
Андрей вернулся в восемь. Он выглядел как обычно — немного уставший, немного рассеянный. Он поцеловал её в лоб и сел за стол.
— Вкусно пахнет, — сказал он. — Что сегодня?
— Твои любимые котлеты, — ответила Катя ровным голосом.
Они ели молча. Катя смотрела на мужа и думала о том, как хорошо она его знала. Или думала, что знала. Этот человек, который обещал быть с ней в радости и в горе, только что отдал её дом своей матери. Без её ведома. Без её согласия.
— Андрей, — начала она, когда он доел и потянулся за чаем. — Я хочу поговорить.
Он напрягся. Она видела, как его плечи чуть дёрнулись, как пальцы крепче сжали чашку.
— О чём?
— О квартире.
Молчание повисло между ними, густое и вязкое. Андрей не смотрел на неё. Он уставился в свой чай, как будто там было написано спасительное решение.
— Я видела тебя вчера, — продолжила Катя. — У нотариуса. С твоей мамой.
Он побледнел. Его руки, державшие чашку, мелко задрожали.
— Катя, ты не понимаешь…
— Тогда объясни мне, — перебила она. — Объясни, почему наша квартира переписана на твою мать. Та квартира, в которую я вложила все свои деньги. В которой я живу последние пять лет. Объясни мне это, Андрей.
Он поставил чашку на стол. Его лицо исказилось какой-то болезненной гримасой — смесь страха и стыда.
— Мама сказала, что так безопаснее. Что сейчас много мошенников, что квартиры отбирают. Она сказала, что это временно, что потом мы всё переоформим обратно…
— И ты поверил? — Катя не повысила голос. Она говорила спокойно, почти шёпотом. — Или ты просто не смог ей отказать? Как всегда?
Он молчал. Его молчание было красноречивее любых слов.
— Ты хоть понимаешь, что ты сделал? — продолжила она. — Ты отдал мой дом чужому человеку.
— Мама не чужой человек! — вспыхнул он. — Она моя мать!
— А я кто? — Катя встала из-за стола. — Я кто тебе, Андрей? Пять лет брака. Пять лет я терпела её насмешки, её критику, её постоянное вмешательство в нашу жизнь. И ты ни разу, ни разу не встал на мою сторону. А теперь ты отдал ей наш дом. Мой дом.
— Технически это и мой дом тоже, — пробормотал он.
Катя замерла. Это было последней каплей. Эта жалкая попытка оправдаться, это трусливое «технически». Она смотрела на человека, которого когда-то любила, и не видела в нём ничего, кроме маминого сына. Послушного, безвольного маминого сына.
— Знаешь что? — сказала она, и её голос был спокоен как никогда. — Я устала. Устала быть невесткой, которую терпят. Устала быть женой, которую не защищают. Устала жить в доме, который мне больше не принадлежит.
Она прошла в спальню и достала из шкафа дорожную сумку. Андрей побежал за ней.
— Катя, подожди! Мы можем всё исправить! Я поговорю с мамой, она поймёт…
— Поймёт что? — Катя начала складывать вещи. — Что ты женат? Она это прекрасно знает. И именно поэтому она это сделала. Чтобы избавиться от меня.
— Это не так! Она хотела как лучше!
Катя остановилась и посмотрела на него. В её глазах не было злости. Только бесконечная усталость.
— Андрей, твоя мать никогда меня не принимала. С первого дня. И ты это знал. Но ты выбрал закрывать на это глаза. Каждый раз, когда она говорила мне гадости, ты молчал. Каждый раз, когда она лезла в нашу жизнь, ты позволял ей это делать. А теперь ты позволил ей отнять у меня дом. И при этом ты искренне не понимаешь, почему я ухожу.
Он стоял в дверях спальни, жалкий и растерянный. Катя застегнула сумку и перекинула её через плечо.
— Я подам на развод, — сказала она спокойно. — И на раздел имущества. Юрист разберётся, что там можно сделать с этими вашими документами.
— Катя, пожалуйста…
Она прошла мимо него к входной двери. На секунду остановилась, держась за ручку.
— Знаешь, что самое обидное? Я ведь всё это время думала, что проблема во мне. Что я недостаточно хорошая невестка. Недостаточно стараюсь. А оказалось, что дело не во мне. Дело в том, что я вышла замуж за человека, который так и не вырос.
Она открыла дверь и вышла, не оглядываясь.
Следующие недели были тяжёлыми. Катя остановилась у подруги, нашла адвоката, начала собирать документы. Свекровь позвонила ей на третий день. Её голос был медовым, полным фальшивой заботы.
— Катенька, я слышала, вы с Андрюшей поссорились. Может, обсудим всё за чашечкой чая? Я уверена, это просто недоразумение…
— Людмила Павловна, — перебила её Катя. — Давайте начистоту. Вы добились своего. Вы всегда этого хотели. Так зачем вам теперь разговаривать со мной?
На том конце повисло молчание. А потом свекровь рассмеялась — тихо, холодно.
— Наконец-то ты показала своё истинное лицо, — сказала она. — Я всегда знала, что ты не подходишь моему сыну.
— А я всегда знала, что вы манипулятор, — ответила Катя. — Просто была слишком наивна, чтобы это признать. До свидания.
Она повесила трубку и заблокировала номер свекрови.
Адвокат оказался грамотным специалистом. Он изучил документы и нашёл несколько важных нюансов. Поскольку Катя вложила в покупку квартиры свои личные средства, заработанные до брака, она имела право на компенсацию. Кроме того, переоформление было проведено без её нотариального согласия, что делало сделку оспоримой.
Суд длился три месяца. Свекровь наняла своего адвоката, пыталась доказать, что всё было законно. Андрей метался между матерью и Катей, не зная, чью сторону занять. В итоге он не занял ничью — просто исчез, погрузившись в работу и отказываясь отвечать на звонки.
Когда судья вынес решение в пользу Кати, она не испытала торжества. Только облегчение. Квартира вернулась в совместную собственность, после чего была продана и поделена между ней и бывшим мужем. Кате досталась её законная доля плюс компенсация за моральный ущерб.
Этих денег хватило на первый взнос за маленькую однушку на окраине города. Она переехала туда весной, когда деревья за окном только начинали покрываться молодой листвой.
В первый вечер на новом месте Катя сидела на подоконнике с чашкой чая и смотрела на закат. Её квартира. Только её. Никаких свекровей с их советами и манипуляциями. Никаких мужей, которые не умеют быть взрослыми.
Телефон пискнул — сообщение от подруги. «Как ты там? Обживаешься?»
Катя улыбнулась и набрала ответ: «Знаешь, впервые за пять лет чувствую себя дома».
Она посмотрела на пустые стены, на коробки, которые ещё предстояло разобрать, на старенький диван, оставшийся от прежних жильцов. И вдруг поняла, что счастлива. По-настоящему счастлива.
Не потому что выиграла суд. Не потому что получила деньги.
А потому что наконец-то перестала быть невесткой, которая должна всем угождать. Потому что научилась защищать себя. Потому что выбрала себя.
За окном догорал закат, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Катя сделала глоток чая и подумала, что завтра повесит на эту стену картину. Ту самую, которую свекровь когда-то назвала «безвкусной». Теперь она будет висеть там, где захочет Катя.
Потому что это её дом. Её правила. Её жизнь.
И никакая свекровь больше не скажет ей, как жить.