Ключи от новой квартиры ещё даже не успели нагреться в руках Ирины, когда свекровь произнесла фразу, от которой в груди разлился холод.
— Ну вот, теперь можно и ремонт затеять. Я уже присмотрела обои — бежевые, в мелкий цветочек. Очень уютно будет.
Ирина медленно повернулась к Галине Петровне, не веря своим ушам. Они стояли посреди пустой гостиной, пахнущей свежей штукатуркой и новыми стеклопакетами. Квартира, на которую Ирина копила семь лет, работая без отпусков и выходных. Квартира, ради которой она отказывала себе во всём.
И вот свекровь уже выбирает сюда обои.
— Галина Петровна, я не совсем понимаю, — осторожно начала Ирина. — Какой ремонт?
Свекровь посмотрела на невестку с тем особенным выражением снисходительного терпения, которое Ирина видела на её лице последние пять лет замужества. Так смотрят на неразумного ребёнка, который задаёт глупые вопросы.
— Как какой? Обычный. Мы же будем здесь жить. Вместе. Одной большой семьёй.
Ирина почувствовала, как пол качнулся под ногами. Она перевела взгляд на мужа, который всё это время молча стоял у окна, разглядывая вид на детскую площадку. Андрей старательно избегал её глаз.
— Андрей? — её голос прозвучал глухо. — Ты можешь объяснить?
Он наконец обернулся, и на его лице застыла виноватая улыбка — та самая, которую Ирина так хорошо знала. Улыбка человека, который уже всё решил за её спиной.
— Ир, ну ты пойми... Маме тяжело одной в той квартире. Она не молодеет. А здесь три комнаты, нам хватит. Она будет помогать с хозяйством, с будущими детьми...
— Подожди, — Ирина подняла руку, останавливая поток его слов. В висках начала пульсировать тупая боль. — Эту квартиру купила я. На свои деньги. Ты не вложил сюда ни копейки. И теперь ты говоришь мне, что твоя мать будет здесь жить?
Галина Петровна картинно вздохнула и покачала головой.
— Вот оно как. Сразу «твои деньги», «моя квартира». Я так и знала, что она считает каждую копейку. Андрюша, я же тебе говорила — не та девка. Расчётливая.
Свекровь произнесла это слово с таким отвращением, словно речь шла о чём-то непристойном.
— Мама, пожалуйста, — поморщился Андрей. — Мы же договорились...
— О чём договорились? — Ирина шагнула к мужу. — Вы о чём договорились? Без меня? За моей спиной?
Тишина повисла в комнате, тяжёлая и душная. Где-то за окном засмеялись дети, и этот звук показался Ирине издёвкой.
Андрей провёл рукой по лицу, собираясь с духом.
— Ир, мама продаёт свою квартиру. Деньги пойдут на наш общий ремонт и... ну, как задел на будущее. Она переезжает сюда. Это уже решено.
— Кем решено?!
— Нами, — твёрдо ответила свекровь, выступая вперёд. — Семьёй. Или ты забыла, что вышла замуж за моего сына? Что стала частью нашей семьи? А в нашей семье решения принимаются сообща. И старших уважают.
Ирина смотрела на эту женщину — ухоженную, уверенную в себе, с идеально уложенными волосами и маникюром, который стоил половину её, Ирининой, зарплаты. Пять лет свекровь методично, по капле, отравляла её жизнь. Комментарии о неумении готовить. Вздохи о том, что «Андрюша мог бы найти и получше». Намёки на бездетность. И муж, который каждый раз вставал на сторону матери.
«Ну мама же старше, уважай её».
«Она не со зла, просто привыкла говорить прямо».
«Потерпи, она хорошая».
Ирина терпела. Пять лет.
Но сейчас что-то внутри неё хрустнуло, как тонкий лёд под ногой.
— Значит, решения принимаются сообща? — она улыбнулась, и эта улыбка не предвещала ничего хорошего. — Отлично. Тогда вот моё решение: никто из вас здесь жить не будет.
Галина Петровна побагровела.
— Что ты себе позволяешь?!
— Позволяю? — Ирина достала из сумки документы — те самые, которые забрала сегодня из МФЦ. — Это свидетельство о праве собственности. Здесь написано моё имя. Только моё. Эта квартира принадлежит мне. И я решаю, кто здесь будет жить.
— Андрюша! — свекровь повернулась к сыну. — Ты слышишь, что она говорит?!
Андрей побледнел. Он метался взглядом между матерью и женой, и Ирина вдруг увидела его таким, каким он был на самом деле: не мужем, не защитником, а маленьким мальчиком, зажатым между двумя взрослыми женщинами.
— Ир, ну давай спокойно... — начал он.
— Спокойно? — Ирина рассмеялась, и смех этот был сухим, как песок. — Спокойно — это когда меня ставят перед фактом? Когда за моей спиной решают судьбу моей квартиры? Когда твоя мать уже выбрала обои в мой дом?
Она повернулась к свекрови.
— Галина Петровна, я пять лет молчала. Пять лет слушала ваши намёки, терпела ваше «Андрюша заслуживает лучшего», глотала обиды. Но это — моя черта. Моя квартира. И вас здесь не будет.
Свекровь медленно выпрямилась, и в её глазах Ирина увидела нечто новое — холодную, расчётливую ярость.
— Значит, так? Хорошо. Тогда выбирай, Андрей. Или я, или она. Прямо сейчас.
Ирина замерла. Вот оно. Момент истины. Пять лет она ждала, когда муж наконец выберет её. Защитит. Встанет на её сторону.
Андрей молчал. Его лицо приобрело сероватый оттенок.
— Мама... Ира... Вы обе мне дороги...
— Нет, — отрезала Галина Петровна. — Так не работает. Выбирай.
Он поднял глаза на Ирину, и она всё поняла ещё до того, как он открыл рот.
— Ир... Она же моя мать. Она меня вырастила. Я не могу...
— Не можешь что? — тихо спросила Ирина. — Сказать ей «нет»?
Он опустил голову.
Ирина почувствовала странное спокойствие. Будто пелена спала с глаз, и она наконец увидела всё ясно, без иллюзий и самообмана. Она посмотрела на мужа — на этого взрослого мужчину, который за пять лет так и не смог перерезать пуповину. На свекровь, торжествующую в своей победе.
И приняла решение.
— Хорошо, — сказала она. — Раз так — я подаю на развод.
Галина Петровна вздрогнула. Она явно не ожидала такого поворота.
— Что? — выдохнула свекровь.
— Развод, — повторила Ирина. — Вы хотели, чтобы он выбрал? Он выбрал. А я выбираю себя. Андрей, завтра я подаю заявление. Можешь забрать свои вещи из нашей съёмной квартиры до конца недели.
— Ты блефуешь! — взвизгнула Галина Петровна. — Это шантаж!
— Нет. Это констатация факта. Я больше не хочу быть женой человека, который за пять лет не научился быть мужем.
Ирина развернулась и пошла к выходу. Её шаги гулко отдавались в пустой квартире.
— Ирина! — голос Андрея догнал её у двери. — Подожди! Мы можем всё обсудить!
Она обернулась.
— Обсудить? Ты пять лет избегал любых обсуждений. Прятался за мамину юбку при каждом конфликте. А теперь, когда я собираюсь уйти, ты вдруг хочешь разговаривать?
Она покачала головой.
— Знаешь, Андрей, ты даже сейчас не понимаешь, что произошло. Дело не в квартире. Дело в том, что ты позволил своей матери планировать нашу жизнь. Нашу. Не спросив меня. Не поставив в известность. Ты отдал ей право решать за нас обоих. И это... — она сглотнула, — это предательство.
Она вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Следующие две недели прошли как в тумане. Ирина переехала к подруге, подала заявление на развод, продолжила работать. Со стороны могло показаться, что она справляется. Но по ночам, в темноте чужой комнаты, она лежала без сна, глядя в потолок и спрашивая себя: правильно ли она поступила?
Андрей звонил каждый день. Сначала умолял, потом злился, потом снова умолял. Его голосовые сообщения становились всё длиннее и путанее.
«Ир, мама согласна на компромисс. Она может жить не с нами, а рядом. Снимем ей квартиру в соседнем доме».
«Ир, она плачет каждый день. Говорит, что ты разрушила нашу семью».
«Ир, я не могу выбрать. Почему ты заставляешь меня выбирать?»
Ирина не отвечала.
На третьей неделе ей позвонила Галина Петровна.
— Нам надо поговорить, — голос свекрови был непривычно сдержанным. — Я хочу предложить тебе сделку.
Ирина хотела отказаться. Но что-то — возможно, любопытство, возможно, желание поставить точку — заставило её согласиться.
Они встретились в кафе. Галина Петровна выглядела иначе — постаревшей, осунувшейся. Без привычного боевого макияжа она казалась обычной пожилой женщиной.
— Я продала свою квартиру, — сказала она без предисловий. — Покупатель нашёлся ещё до вашего... до этого всего.
— И что?
— Мне негде жить, — свекровь смотрела в свою чашку с остывшим чаем. — Андрей... Он не может снять мне квартиру. У него нет денег. Он всегда жил от зарплаты до зарплаты. Это я виновата. Избаловала.
Ирина молчала, ожидая продолжения.
— Я хочу предложить тебе сделку, — повторила Галина Петровна. — Я отдам тебе деньги от продажи квартиры. Все. Взамен ты... — она замолчала, с трудом подбирая слова, — ты не будешь разводиться с моим сыном.
Ирина медленно поставила чашку на стол.
— Вы хотите купить моё согласие на брак?
— Я хочу, чтобы мой сын был счастлив, — в голосе свекрови появились незнакомые нотки. — Он... он изменился за эти недели. Не ест, не спит. Говорит, что без тебя ему незачем жить.
Она подняла глаза на Ирину, и невестка с удивлением увидела в них слёзы.
— Я была неправа. Я... я хотела быть рядом с сыном. Боялась остаться одна. И вместо того чтобы радоваться, что он нашёл хорошую женщину, я пыталась вас разлучить. Потому что ревновала. Потому что боялась, что он забудет обо мне.
Ирина смотрела на эту женщину — свою мучительницу последних пяти лет — и не знала, что чувствует. Гнев? Жалость? Удовлетворение?
— Галина Петровна, — наконец сказала она, — дело не в деньгах. И даже не в квартире. Дело в Андрее. Он взрослый мужчина, который не способен принимать решения. Который позволяет вам управлять его жизнью. И моей жизнью заодно. Я не хочу быть замужем за мальчиком. Я хочу мужа.
Свекровь судорожно сглотнула.
— Он может измениться. Я... я отступлю. Честное слово. Не буду вмешиваться. Ты даже не услышишь обо мне.
— А он? Он сам хочет меняться? Или вы опять всё решили за него?
Галина Петровна опустила голову. Её плечи затряслись от беззвучных рыданий.
Ирина встала, оставив на столе деньги за кофе.
— Передайте Андрею: если он хочет поговорить — пусть позвонит сам. Не через вас. Не по вашей указке. Сам.
Она ушла, оставив свекровь одну.
Звонок раздался через три дня. Андрей говорил сбивчиво, путано. Он плакал. Впервые за пять лет Ирина слышала, как он плачет.
— Я был идиотом, — повторял он. — Я всё понял. Я так боялся потерять маму, что потерял тебя. А ты... ты единственный человек, который любил меня настоящего. Не маминого сыночка. Меня.
— И что ты предлагаешь?
— Дай мне шанс, — его голос срывался. — Один шанс. Я пойду к психологу. Я научусь быть взрослым. Я... Ира, я не могу без тебя.
Ирина молчала долго. За окном шёл дождь, капли стекали по стеклу, размывая огни города.
— Один шанс, — наконец сказала она. — Но с условиями. Психолог — обязательно. Отдельное жильё для твоей матери — без вариантов. И если хоть раз, хоть один раз ты встанешь на её сторону против меня без веской причины — я уйду. Без разговоров.
— Принято, — выдохнул он. — Всё принято.
Прошёл год. Андрей сдержал слово. Психолог, на приём к которому он ходил дважды в неделю, помог ему разобраться в отношениях с матерью. Галина Петровна жила теперь в маленькой квартире на другом конце города. Она звонила раз в неделю, приезжала раз в месяц, и её визиты больше не были похожи на вторжение.
Ирина сидела на кухне своей квартиры — той самой, на которую копила семь лет. За стеной возился Андрей, собирая детскую кроватку. Через три месяца в ней будет спать их дочь.
Телефон зазвонил. Галина Петровна.
— Ирочка, — голос свекрови был непривычно мягким, — я хотела спросить... Можно я приеду помочь, когда малышка родится? Я умею готовить, стирать. Буду полезна. Честное слово, буду только помогать. Ни во что не вмешиваться.
Ирина улыбнулась.
— Приезжайте, Галина Петровна. Нам пригодится помощь.
Она повесила трубку и посмотрела на круглый живот. Впервые за много лет ей не было страшно думать о будущем. Она знала: что бы ни случилось, она справится. Потому что научилась главному — защищать себя.
И, как ни странно, именно это спасло её семью.
Андрей вошёл в кухню, вытирая руки.
— Кроватка готова, — объявил он с гордостью. — Представляешь, сам собрал. Без инструкции!
Он обнял жену сзади, положив руки на её живот.
— Мама звонила? — спросил он.
— Да. Хочет приехать помочь после родов.
— И что ты сказала?
— Сказала, что мы будем рады.
Он помолчал.
— Знаешь, — наконец произнёс он, — год назад я бы не поверил, что это возможно. Что вы двое можете нормально общаться. Что мама может... отпустить.
— Люди меняются, — ответила Ирина. — Когда понимают, что иначе потеряют всё.
Она повернулась в его объятиях и посмотрела ему в глаза.
— Ты изменился. Это главное.
Он наклонился и поцеловал её.
— Спасибо, что дала мне шанс.
— Спасибо, что им воспользовался.
За окном садилось солнце, заливая кухню тёплым золотистым светом. На холодильнике висел календарь с обведённой датой — предполагаемый день родов. На стене — фотография с их новой свадебной церемонии, которую они устроили в прошлом месяце. На этот раз без гостей. Только они двое.
Ирина улыбнулась. Впереди было много всего — бессонные ночи, первые шаги, первые слова. Визиты свекрови, которые теперь не пугали, а радовали. Новые конфликты и новые примирения.
Но главное — у них была семья. Настоящая. Которую они построили сами, через боль и слёзы, через разрыв и воссоединение.
И никто, никто больше не мог решать за них.