Письмо лежало на кухонном столе, и Светлана не могла оторвать от него взгляд уже пятнадцать минут.
Она нашла его случайно, убирая в кабинете мужа. Конверт выпал из старого ежедневника, который Игорь не открывал, наверное, лет пять. Но письмо было свежим. Датировано прошлым месяцем. И почерк она узнала сразу — аккуратные, с завитушками буквы свекрови.
«Сынок, я всё устроила. Квартира переписана на тебя одного. Нотариус — мой человек, всё чисто. Эта твоя жена ничего не узнает. Когда разведётесь, она останется ни с чем. Так ей и надо за то, что увела тебя от матери...»
Светлана перечитала эти строки в десятый раз. Буквы прыгали перед глазами, сливаясь в чёрное пятно.
Семь лет. Семь лет она терпела придирки Зинаиды Павловны. Семь лет выслушивала её колкости про «неумелую хозяйку» и «деревенскую простушку». Семь лет верила, что муж на её стороне.
А он знал. Всё это время он знал и молчал.
Игорь вернулся с работы в восьмом часу. Как обычно — усталый, раздражённый, пахнущий сигаретами и чужими духами. Впрочем, духи она списывала на переполненное метро. Теперь уже не была уверена ни в чём.
— Ужин готов? — бросил он с порога, даже не поздоровавшись.
Светлана стояла у окна, спиной к нему. За окном догорал закат, окрашивая небо в цвет запёкшейся крови.
— На столе.
Он прошёл на кухню, загремел тарелками. Она слышала, как он жуёт, как стучит ложка о край миски. Обычные звуки обычного вечера. Только сегодня они казались ей оглушительными.
Она вошла на кухню и села напротив него. Положила письмо на стол, прямо поверх хлебницы.
Игорь замер с ложкой у рта. Его лицо побледнело, потом покрылось красными пятнами. Он узнал конверт.
— Откуда это у тебя?
Его голос был хриплым, сдавленным. Голос человека, пойманного с поличным.
— Из твоего ежедневника. Того, что в кабинете. Ты плохо прячешь секреты, Игорь.
Он отложил ложку. Медленно, будто она весила тонну. Его глаза забегали, ища выход из ловушки. Она видела это столько раз — когда он врал начальству по телефону, когда выкручивался перед друзьями. Теперь эта привычная машина лжи работала против неё.
— Света, ты не так поняла. Это мама... она иногда странные вещи пишет. Ты же знаешь, возраст...
— Возраст? — Светлана усмехнулась, и эта усмешка была страшнее любого крика. — Твоей маме пятьдесят восемь лет. Она работает главным бухгалтером и в прошлом месяце выиграла городской турнир по шахматам. Какой возраст, Игорь?
Он замолчал. Его пальцы нервно теребили край скатерти.
— Ладно, — он поднял руки в жесте капитуляции. — Да, мама хотела переписать квартиру. Но я же не согласился! Я ей сказал, что это неправильно.
— Правда? — Светлана достала из кармана сложенный вчетверо листок. — А это тогда что?
Она развернула его и положила рядом с письмом. Это была выписка из Росреестра. Квартира, в которой они жили, была зарегистрирована на Игоря Дмитриевича Савельева. Единолично. Без упоминания супруги.
— Я проверила сегодня. Через госуслуги. Очень удобный сервис, знаешь ли.
Игорь смотрел на выписку, и его лицо постепенно теряло всякое выражение. Маска слетела. Под ней не оказалось ничего — только пустота и страх.
— Света, послушай...
— Нет, — она впервые повысила голос, и он вздрогнул. — Теперь ты послушай. Семь лет я была хорошей невесткой. Семь лет я терпела твою мать, которая при каждой встрече находила повод меня унизить. Помнишь, как она назвала мой борщ помоями? При твоих родственниках, на семейном обеде?
— Она не имела в виду...
— Она имела в виду именно это, Игорь. И ты молчал. Ты всегда молчал.
Светлана встала и подошла к окну. За стеклом уже совсем стемнело. Фонари бросали на асфальт жёлтые круги света.
— Знаешь, что самое обидное? Я думала, ты просто слабый. Просто не можешь противостоять матери, потому что любишь её. Это было бы больно, но я могла бы понять. Могла бы помочь.
Она повернулась к нему.
— Но ты не слабый. Ты трус и предатель. Ты знал о её планах. Ты помогал ей. Ты ходил к нотариусу и подписывал бумаги за моей спиной.
— Это мамина квартира! — вдруг выкрикнул он, вскакивая со стула. — Она её купила! На свои деньги! Я имею право...
— Имеешь право? — Светлана подошла к нему вплотную. Её голос стал тихим и ледяным. — А я? Я семь лет вкладывала деньги в ремонт. Я оплачивала половину ипотеки, пока твоя мама «дарила» нам эту квартиру. У меня есть все чеки, все переводы. Думаешь, суд не разберётся?
Он отшатнулся. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. Или на страх. Она не могла разобрать.
— Ты блефуешь.
— Проверь.
Они стояли друг напротив друга, как два боксёра перед финальным раундом. Между ними лежало письмо свекрови — документ, который изменил всё.
Звонок в дверь прозвучал, как выстрел. Светлана знала, кто это, ещё до того, как открыла. Знала по уверенному, требовательному звуку, по тому, как палец давил на кнопку — властно, не терпя возражений.
Зинаида Павловна стояла на пороге в своём лучшем пальто. Губы поджаты, глаза холодные, как у рыбы на прилавке. Свекровь даже не пыталась улыбаться.
— Игорь мне позвонил, — сказала она вместо приветствия. — Сказал, что ты устроила истерику.
Светлана отступила в сторону, пропуская её в квартиру. Нет смысла разговаривать на лестничной клетке.
— Истерику? Интересная формулировка.
Свекровь прошла в гостиную и села на диван — по-хозяйски, как будто это была её квартира. Впрочем, по документам так оно и было.
— Послушай меня, девочка, — Зинаида Павловна скрестила руки на груди. — Я понимаю, ты расстроена. Но ты должна понять: я просто защищаю своего сына. Это мой долг как матери.
— Защищаете от чего? — Светлана села в кресло напротив. — От меня?
— От необдуманных решений. Вы молодые, горячие. Сегодня любовь, завтра развод. А квартира — это не игрушка. Это серьёзные деньги.
— И поэтому вы решили заранее лишить меня всего? На случай развода, который ещё не случился?
Свекровь пожала плечами.
— Практичность — не порок. Я хочу, чтобы мой сын был защищён. Если бы ты действительно его любила, ты бы поняла.
Светлана почувствовала, как внутри неё поднимается волна гнева. Но она сдержалась. Семь лет тренировок не прошли даром.
— А если бы вы действительно любили сына, — сказала она медленно, — вы бы хотели, чтобы у него была счастливая семья. А не запасной аэродром на случай бегства.
Зинаида Павловна фыркнула.
— Счастливая семья? С тобой? Ты даже детей ему родить не можешь.
Это было ниже пояса. Светлана знала, что свекровь знает о её проблемах. О трёх выкидышах, о годах лечения, о слезах в подушку. И всё равно услышать это вслух было невыносимо.
— Мама! — голос Игоря прозвучал из дверного проёма. Он стоял там, бледный, с трясущимися руками. — Ты обещала...
— Что обещала? — Зинаида Павловна повернулась к сыну. — Молчать? А зачем? Она всё равно уже всё знает.
Светлана смотрела на них обоих — на свекровь с её каменным лицом, на мужа с его трусливыми глазами. И вдруг всё стало ясно. Кристально, пронзительно ясно.
— Значит так, — она встала. Её голос был спокойным, почти деловым. — У меня есть предложение. Одно. Без торга и обсуждений.
Оба уставились на неё.
— Игорь, ты сейчас выбираешь. Либо ты остаёшься с матерью и её квартирой. Либо ты остаёшься со мной и мы начинаем всё сначала. Вместе. Как равные партнёры.
— Что значит «как равные»? — нахмурилась Зинаида Павловна.
— Это значит — брачный договор. Всё пополам. Любое приобретённое имущество делится поровну. И никаких секретных нотариусов.
Игорь открыл рот, потом закрыл. Он смотрел то на жену, то на мать, и в его глазах плескалась паника загнанного зверя.
— Это шантаж, — процедила свекровь.
— Нет. Это справедливость. Та самая, которой в этом доме не было семь лет.
Тишина повисла в воздухе, густая и тяжёлая. Светлана ждала. Она не торопила, не уговаривала, не плакала. Она просто стояла и смотрела на человека, с которым прожила семь лет. На человека, которого, как ей казалось, любила.
Игорь молчал. Его взгляд метался между двумя женщинами, как маятник между двумя полюсами.
— Сынок, — голос Зинаиды Павловны стал медовым, — не слушай её. Она тебя обманывает. Все они такие, эти современные...
— Мама, помолчи.
Эти два слова прозвучали так тихо, что Светлана сначала не поверила своим ушам. Игорь впервые за семь лет перебил свою мать.
Зинаида Павловна замерла с открытым ртом.
— Что ты сказал?
— Я сказал — помолчи. — Игорь повернулся к Светлане. В его глазах что-то изменилось. Страх никуда не делся, но к нему добавилось кое-что ещё. Что-то похожее на отчаянную решимость. — Света, я... Я идиот.
— Это я знаю.
— Я должен был сказать тебе. Давно. Но мама... она убедила меня, что так будет лучше. Что это просто страховка.
— Страховка от чего, Игорь? От меня?
Он опустил глаза.
— От развода. Она говорила, что все браки заканчиваются разводом. Что нужно думать наперёд.
— И ты поверил?
— Я не знаю. Наверное. — Он провёл рукой по лицу. — Мне было проще согласиться, чем спорить. С ней невозможно спорить, ты же знаешь.
— Я знаю, — Светлана кивнула. — Я семь лет знаю. Только я-то с ней не соглашалась.
Зинаида Павловна вскочила с дивана.
— Игорь, ты что, серьёзно её слушаешь? Эту... эту...
— Мама, — он снова перебил её, и на этот раз его голос был твёрже. — Хватит. Я всю жизнь делал то, что ты хотела. Пошёл на юридический, хотя мечтал быть художником. Женился на Инне, потому что она тебе нравилась. Развёлся с ней, потому что ты передумала. Потом встретил Свету, и ты снова...
— Я хотела для тебя лучшего!
— Нет, мама. Ты хотела контролировать. Это разные вещи.
Он повернулся к Светлане.
— Я согласен. На всё. Брачный договор, раздел имущества, что угодно. Только... не уходи. Пожалуйста.
Светлана смотрела на него долго, изучающе. Искала подвох, ждала очередной лжи. Но видела только усталого, потерянного человека, который впервые в жизни пытался сделать собственный выбор.
— А квартира?
— Переоформлю на нас обоих. Завтра же.
Зинаида Павловна охнула и схватилась за сердце. Это был её фирменный приём — драматический обморок в критический момент.
— Игорь, ты меня в могилу сведёшь!
— Мама, перестань, — он даже не повернулся к ней. — Ты так говоришь каждый раз, когда я делаю что-то не по-твоему. И почему-то до сих пор жива и здорова.
Свекровь замерла. Её рука, картинно прижатая к груди, медленно опустилась. В её глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. Или на злость. Светлана не могла разобрать.
— Хорошо, — процедила Зинаида Павловна, выпрямляясь. — Делай как знаешь. Но когда она тебя бросит и заберёт половину...
— Тогда это будет мой выбор и моя ошибка, — перебил Игорь. — Моя. Не твоя.
Он подошёл к двери и открыл её.
— Мама, я тебя люблю. Но сейчас тебе лучше уйти.
Зинаида Павловна стояла посреди гостиной, и впервые за все годы знакомства Светлана видела её растерянной. Потерянной. Старой.
— Ты пожалеешь, — сказала она, проходя мимо сына. — Вы оба пожалеете.
Дверь закрылась. В квартире стало тихо.
Игорь прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Его руки дрожали.
— Я не знаю, что делать дальше, — сказал он тихо. — Я никогда... Мне сорок лет, а я впервые сказал ей «нет».
Светлана подошла к нему. Близко, но не касаясь.
— Это больно?
— Очень.
— Привыкнешь.
Она развернулась и пошла на кухню. Суп остыл, ужин испорчен, но это не имело значения. Она поставила чайник на плиту и достала из шкафа две чашки.
— Света, — Игорь появился в дверном проёме. — Ты правда меня простишь?
Она не ответила сразу. Смотрела, как закипает вода, как пар поднимается к потолку.
— Не знаю, — сказала она наконец. — Честно — не знаю. Но я готова попробовать. Если ты готов измениться.
— Я готов.
— Это легко сказать.
— Я знаю. — Он подошёл к ней. — Но я хочу попробовать. Впервые в жизни — сам. Без маминых подсказок.
Светлана налила чай в обе чашки. Протянула одну ему.
— Тогда начнём с малого. Завтра идём к нотариусу. Вместе.
— Хорошо.
— И к семейному психологу. Тоже вместе.
— Хорошо.
— И ты сам позвонишь матери и объяснишь ей новые правила.
Он вздохнул. Но кивнул.
— Хорошо.
Они сидели на кухне, пили чай и молчали. За окном светились окна соседних домов, где жили другие семьи со своими секретами и проблемами. Где-то далеко внизу проехала машина, и её фары на секунду осветили потолок.
Светлана смотрела на мужа и думала о том, что впервые за семь лет видит его настоящего. Без маски послушного сына, без роли примерного зятя. Просто мужчина. Испуганный, растерянный, но впервые — свободный.
Это был не конец. Это было начало. Трудное, болезненное, непредсказуемое начало.
Но впервые за долгое время у них был шанс. Настоящий шанс.
И Светлана решила, что этот шанс стоит того, чтобы за него побороться.