Холодильник гудел, как пчелиный рой, натужно и надрывно. Этот звук был саундтреком жизни Марины. Она стояла перед открытой дверцей, впуская в лицо струю холодного воздуха, и считала. Считала в который раз за утро. Яйца — шесть штук. Пачка дешёвого маргарина, треть пачки. Свёрток с остатками гречки в углу. Полпачки макарон. Её взгляд скользнул по пустой полке для мяса и задержался на единственной сосиске, лежавшей в целлофановом пакете, как драгоценный артефакт. На ужин.
Из комнаты донёсся кашель сына, Костика. Марина вздрогнула и прикрыла холодильник. Две тысячи рублей. Две бумажки. На семь дней, на троих. На завтраки, обеды, ужины, школьный перекус. Она взяла со стола смятый листок из школьной тетради, где был записан скрупулёзный расчёт, и сверилась. Так, сегодня вторник. Значит, можно потратить двести семьдесят пять рублей. Ровно.
— Мам, а можно сок? — из-за двери детской раздался голос.
Марина зажмурилась на секунду.
— Сок кончился, солнышко. Давай чай? С мёдом.
Она услышала тихое, покорное «ладно». В горле встал ком. Она быстро натянула старую куртку, взяла сумку-сетку и почти беззвучно выскользнула из квартиры, чтобы не будить Сергея. Он работал посменно, а после ночной смены спал до обеда, и разбудить его было равносильно катастрофе.
В магазине у дома она двигалась по проторенному маршруту. Хлеб. Самый дешёвый, вчерашний, со скидкой. Две луковицы. Три морковки, помятые, но зато недорогие. Пакет молока, нежирного. Взяла в руки йогурт, посмотрела на ценник, положила обратно. Вспомнила глаза Костика. Развернулась, снова взяла йогурт и отнесла к кассе. Потом долго перекладывала из корзинки обратно на полку пачку сливочного масла. Без него можно. А йогурт нельзя. Двадцать три рубля сдачи она получила мелочью, которая звякнула в ладони.
Дома она приготовила завтрак: каша на воде, чай. Костик ел молча. Из спальни вышел Сергей, помятый, в одних трусах. Он молча прошёл в ванную, потом на кухню. Его присутствие всегда ощущалось как смена атмосферного давления. Он сел за стол, отодвинул тарелку с кашей, которую Марина тут же перед ним поставила.
— Кофе есть?
— Закончился. Я… я вчера говорила.
— Ну говорила. А купить? — он уставился на неё тяжёлым, сонным взглядом.
— Денег до получки не хватит, Серёж. Я рассчитывала.
— Рассчитывала, — передразнил он онемелым голосом. — Всю жизнь рассчитываешь. Как будто я тебе копейки даю.
Он потянулся за сигаретами, закурил прямо на кухне. Марина открыла форточку. Её руки сами мыли тарелку Костика, вытирали стол, действовали на автомате.
— На ужин что? — спросил Сергей, выпуская струю дыма.
— Картошка. И сосиска. Твоя.
— Опять эта резиновая дрянь? Мужчине после работы нормальное мясо надо, а не эту гадость. Ты хоть понимаешь, какой у меня там стресс? А домой прихожу — будки собачьи.
Марина стиснула губку так, что из неё брызнула вода.
— На мясо денег нет, Сергей. Ты же сам дал две тысячи. Хочешь, можешь всё пересчитать.
— Не надо мне тут! — он резко стукнул кулаком по столу. Задребезжала посуда в шкафу. — Ты хозяйка, ты и вертись. У других жён как-то получается. А у тебя вечно: денег нет, денег нет. Может, не на то тратишь?
Этот намёк, прозвучавший в сотый раз, отзывался в ней тупой, знакомой болью. Она промолчала. Молчание — единственная броня, которая у неё оставалась.
Весь день она провела в этой броне. Гладила, убирала, готовила ту самую картошку и единственную сосиску для мужа. Для себя и сына — картошку с подливой из лука и моркови.
Вечером, за ужином, Сергей молча разломил сосиску вилкой, ковырнул и швырнул вилку на тарелку с таким звоном, что Костик вздрогнул.
— И это называется еда? Ты хоть соль не жалей! Совсем уже?
— Пап, нормально всё, — тихо пропищал Костик, вжав голову в плечи.
— Молчи, когда взрослые разговаривают! — рявкнул на него Сергей. — Вас тут двое на моей шее, а я один пашу как лошадь. И благодарить надо, а не сопли жевать.
Марина смотрела на тарелку. Картофелина расплывалась мутным пятном. Её дыхание стало коротким и частым. Она подняла глаза и увидела, как её сын, испуганный, глотает картошку, боясь даже чавкнуть. И в этот миг всё внутри неё перевернулось. Не со злости. С отчаяния, холодного и тошнотворного.
Она встала, взяла свою тарелку и тарелку сына.
— Поел? — спросила она ледяным, ровным голосом, которого не слышала сама у себя. — Иди уроки делать.
Сергей с удивлением посмотрел на неё, но промолчал. Марина вымыла посуду. Всё было как всегда. Гул холодильника. Запах дешёвого моющего средства. Скованность в спине. Но что-то внутри, какая-то последняя струна, которая годами вибрировала от унижений, — лопнула. Беззвучно.
Она уложила Костика, поцеловала в лоб, погасила свет. В гостиной, в темноте, сидел Сергей, светящийся экран телефона освещал его самодовольное лицо. Он что-то печатал, изредка усмехаясь.
Марина прошла мимо, не сказав ни слова. Легла в кровать, повернулась к стене. И в темноте, под аккомпанемент храпа мужа, который уже навалился на неё сонной тяжестью, поймала себя на мысли, чёткой и ясной, как лезвие.
«Я в клетке. В дешёвой, вонючей клетке. И тот, кто держит дверцу, — спит рядом».
Следующим утром, вынося мусор, она встретила в лифте соседку тётю Галину, вечную пенсионерку с пакетиком скидочных купонов. Та посмотрела на Марину, на её поношенный халат, на синяки под глазами, которые не скрывал даже тональный крем.
— Доченька, — начала тётя Галя, понизив голос, как перед сплетней, — ты своё-то присматривай.
— Что, тёть Галь? — автоматически спросила Марина.
— Да Серёжу твоего. Вчера видела, с работы выходил. Так его начальник новый, что ли, на своей иномарке подвозил. На такой чёрной, блестящей. И Серёга твой не как пассажир, а как свой… прямо на место водителя сел. И поехали они куда-то… Небось, не на трамвайную остановку.
Лифт ехал медленно. Гул мотора заполнил паузу. Марина почувствовала, как пол уходит из-под ног.
— Может, по работе, — выдавила она.
— По работе, — фыркнула соседка, выходя на своём этаже. — Работа у него, видать, золотая стала. А ты тут с сеточкой… Присматривай, доченька, присматривай.
Дверца лифта закрылась. Марина осталась одна в кабине, катящейся вниз. Слова «золотая работа» ударились в висках, как молотки. Она вспомнила вечные жалобы Сергея на кризис, на сокращения, на мизерные премии. Вспомнила его новую, дорогую куртку, которая «по скидке упала в цене». Вспомнила, как он отмахивался, когда она спрашивала про работу.
В мусорном ведре, куда она механически вытряхивала пакет, сверху лежала пачка от его сигарет. Не тех, что он обычно курил, а других, более дорогих. Пустая.
Она медленно поднялась обратно. В квартире пахло спящим мужем и вчерашней жареной картошкой. Тишина. Клетка. Но теперь в этой тишине зазвучал новый, пронзительный звук — звук лопающейся лжи. И Марина поняла, что с этого дня всё изменится. Она ещё не знала как, но клетку придётся сломать.
Слова тёти Гали повисли в воздухе квартиры, как угарный газ — невидимые, но удушающие. Марина пыталась заниматься привычными делами: разобрала покупки, перемыла уже чистую раковину, проверила уроки у Костика. Но каждое её движение было механическим, а мысли крутились вокруг одного образа: Сергей, садящийся за руль чужой иномарки. «Небось, не на трамвайную остановку».
Когда вечером вернулся Сергей, она наблюдала за ним с новым, болезненным интересом. Он был в своей обычной рабочей одежде — поношенные штаны и куртка с логотипом фирмы. Но, снимая куртку, он расстёгивал её небрежно, одним движением, и бросил на стул в прихожей с таким видом, будто это была не синтетическая ветровка, а кожанка. В его жестах читалась усталость, но не та, вымотанная, от тяжелой работы, а какая-то... деловая. Как у человека, который принимал важные решения.
— Ужин скоро? — бросил он, проходя на кухню и включая телевизор.
— Да, уже, — откликнулась Марина. — Как день прошёл? Тяжело?
Он посмотрел на неё с лёгким удивлением. Она редко спрашивала.
— Да как обычно. Вкалывай тут за копейки. Начальство опять какие-то планы новые спустило, голову ломаем. — Он махнул рукой, отмахиваясь от темы. — Ты лучше скажи, что там по деньгам до получки? Опять в ноль уткнёмся?
Это был его привычный манёвр — перевести разговор с его дел на тему её некомпетентности в финансовых вопросах. Раньше это срабатывало. Теперь же фраза «за копейки» резанула слух фальшью.
— Прорвёмся, — сухо сказала Марина. — Тётя Галя в лифте говорила, видела тебя вчера. С начальником новым в машине.
Наступила секундная, но густая пауза. Сергей медленно перевёл взгляд с экрана телевизора на неё.
— И что?
—Да так. Говорит, машина шикарная. Прямо за руль сел.
—Ну и что? Подвёз меня до гаража, мою посмотреть. У него такая же, только с автоматом. Попросил разобраться в одной теме. — Он пожал плечами, сделав вид, что это пустяк. — Ты уж соседке скажи, чтобы языком меньше болтала. Людям делать нечего, только за чужими делами следить.
Объяснение было гладким, правдоподобным. Слишком правдоподобным. В его голосе не было ни капли раздражения от того, что за ним следят, только лёгкое пренебрежение. Как к назойливой мухе. Марина кивнула и вернулась к плите, но чувство неправильности не ушло, а лишь затаилось, превратившись в холодный, тяжёлый ком в желудке.
На следующий день, пока Сергей был на работе, а Костик в школе, Марина устроила большую уборку. Не обычную, протирание пыли, а тотальную. Ею двигала не хозяйственность, а нервная, почти лихорадочная энергия. Нужно было двигаться, делать, искать. Она не отдавала себе отчёта, что именно, но её руки сами рылись в углах, перетряхивали старые вещи.
В кладовке, заваленной коробками с зимними вещами и старыми игрушками Кости, она наткнулась на спортивную сумку Сергея. Старую, которую он не использовал года два. Пыльную. Из любопытства она расстегнула молнию. Внутри пахло затхлостью и старым табаком. Валялись какие-то гайки, перекрученный провод, замусоленная тетрадка с непонятными чертежами. И — смятая куртка. Та самая, тёмно-синяя, в которой он ходил прошлой зимой.
Марина машинально потянула куртку, чтобы вытряхнуть. Она был тяжёлой. В кармане что-то шуршало. Она засунула руку в внутренний карман и вытащила смятый бумажный квадратик. Чек. Из ресторана «Панорама». Она слышала о нём — это было одно из тех пафосных мест в центре города, куда обычные люди заходили только в день большой премии. Сумма на чеке заставила её вздрогнуть: 4 800 рублей. Дата — позавчерашний вечер. Время — 20:30. А в графе «количество гостей» стояла цифра: «2».
Позавчера. Он сказал, что у них «планёрка затянулась». Вернулся в десять, уставший и голодный, съел разогретую картошку с гримасой.
В глазах потемнело. Марина опустилась на корточки прямо в пыли кладовки, сжимая в руке хрустящую бумажку. Четыре тысячи восемьсот. Две с лишним её продуктовые недели. Один ужин на двоих.
Из того же кармана, будто прицепившись к чеку, выпал клочок бумаги, явно оторванный от листа в клетку. На нём были нацарапаны шариковой ручкой, торопливым, нервным почерком Сергея, всего несколько строчек:
«...договор у нотариуса на след.неделе. Деньги я уже перевёл на твой счёт, как договаривались. Не звони, всё осторожно. Скоро всё будет наше. Терпи. С.»
Слова «скоро всё будет наше» обожгли сознание, как раскалённое железо. «Наше» — это чьё? Кто эта «ты», которой он перевёл деньги? И что именно будет «их»?
Марина сидела на полу, прислонившись спиной к холодной стене. Гул холодильника из кухни доносился сюда приглушённо, настойчиво. Теперь это был не просто звук бытового прибора. Это был отсчёт. Отсчёт времени, оставшегося у неё в этой клетке, которую она считала своей, а на самом деле её уже, оказывается, выставили на продажу.
Она осторожно, как археологическую находку, положила чек и записку обратно в карман куртки. Затем сунула руку в другой карман. Пусто. В кармане штанов, которые были в сумке, — несколько монет и сложенный в несколько раз листок. Это была распечатка, смятая и потрёпанная. Она развернула его. На листе был таблица с цифрами, колонками «дата», «сумма», «остаток». В верхнем углу — логотип банка, которого она не знала, и буквы «Нак. Вкл.». Накопительный вклад? В графе «остаток» последней строки красовалась цифра, от которой у Марины перехватило дыхание.
Она не сразу осознала количество нулей. Это были сбережения. Крупные. Накопленные явно не за месяц и не два.
Тихо, чтобы не нарушить звенящую тишину, которая теперь была наполнена гулом открытий, Марина сложила все бумаги обратно именно так, как нашла. Вернула куртку в сумку, сумку — в угол кладовки. Встала, отряхнула колени. Лицо её в полумраке прихожей, отразившееся в зеркале, было бледным, но странно спокойным. В глазах, обычно усталых и покорных, теперь тлела холодная, незнакомая ей самой решимость.
Страх никуда не делся. Он сжался внутри в тугой, ледяной узел. Но теперь к нему примешалась ясность. Она была не просто обманута. Её готовили к чему-то. К какому-то финалу, о котором она, главное действующее лицо, даже не подозревала.
Она подошла к окну, выглянула на серый двор. Клетка всё ещё была вокруг. Но теперь Марина видела не только её прутья в виде скудного бюджета и упрёков. Она увидела замочную скважину. И в её руках неожиданно оказались ключики — смятый чек, обрывок записки, цифры на непонятной распечатке.
Она не знала, что с ними делать. Но она твёрдо знала, что больше не будет есть эту горькую картошку молча. Ей нужно было понять, что готовит ей муж, которого она, как выяснилось, не знала вовсе. И первым шагом стало простое, но страшное действие: она больше не верила ни единому его слову.
Вечером Сергей пришёл в хорошем настроении. На губах играла лёгкая улыбка.
— Завтра, кстати, гости будут, — бросил он за ужином, разминая вилкой котлету (Марина, на последние деньги, купила фарша, движимая sudden порывом доказать себе что-то). — Брат с семьёй. На недельку, не больше. Пока у них там с квартирой вопросы решаются.
У Марины остановился кусок во рту. Брат Денис. Его жена Люда. Их двое детей. В их однокомнатной квартире.
— На… недельку? — тихо переспросила она. — Где они все спать будут?
— В жилой найдут место! — отрезал Сергей, и в его голосе прозвучала та самая нотка, которая не терпела возражений. — Родня ведь. Не на улице же им ночевать. Ты там постельное приготовь, диван в гостиной раскладной. И поесть что-нибудь нормальное сообрази. Не придут же они к нам на одну картошку.
Он сказал это с такой неприкрытой бесцеремонностью, будто распоряжался в гостинице, где Марина была горничной. И в этот момент она соединила точки. «Терпи», — было в записке. И теперь в её дом, в её клетку, без спроса въезжали другие люди. Чтобы она их обслуживала. Это было не гостеприимство. Это была тренировка. Проверка границ. Или часть плана.
Марина молча кивнула, опустив глаза в тарелку. Теперь её страх был не бесформенным. Он приобрёл очертания. Очертания брата Дениса, его хитрой жены Люды и их наглых детей. Они должны были приехать завтра. И она понимала, что это начало чего-то гораздо худшего, чем просто неудобство. Это был штурм.
Их прибытие не было похоже на приезд гостей. Это было вторжение.
Марина только успела убрать завтрак, когда в дверь постучали — не звонок, а настойчивый, нетерпеливый стук кулаком. Открыла. На пороге стоял Денис, брат Сергея, с двумя спортивными сумками в руках. За его спиной маячила его жена Люда, державшая за руки двух сыновей — Пашку и Стёпку, лет восьми и десяти. Они с любопытством, без тени стеснения, заглядывали за Марину в прихожую.
— Ну, здрасьте, принимайте! — громко, с ходу заявил Денис, переступая порог без приглашения. Он был похож на Сергея, но более рыхлый, с хитрой искоркой в маленьких глазках. — Прорвались, блин. В пробке стояли час. Серёга дома?
— Он на работе до вечера, — автоматически ответила Марина, отступая под их напором.
Люда, худая женщина с острым взглядом и ярко-красной помадой, прошла мимо, оглядываясь.
— Ух, и квартирка-то у вас... компактненько, — сказала она, и в её голосе прозвучала не констатация, а лёгкая насмешка. — Ну, где нам разместиться-то? Денис, тащи сумки, не стой как столб.
Дети мгновенно сорвались с места и ринулись вглубь квартиры.
— А где тут у вас телевизор? — крикнул старший, Стёпа.
—Мам, а у них игровая приставка есть? — тут же подхватил Пашка.
Марина почувствовала, как её маленькое, но её личное пространство за считанные секунды заполонили чужие звуки, движения, запахи дешёвого парфюма от Люды.
— Ребят, не шумите, пожалуйста, — слабо попыталась она остановить детей. — Комната сына вот там, но...
— Ой, да они просто посмотрят! — махнула рукой Люда, уже снимая куртку и вешая её на вешалку, где висела только старая куртка Марины. — Дети же. Им интересно. Твой-то где?
— В школе, — сказала Марина, и почему-то это прозвучало как оправдание.
— А, ну ладно. Денис, ты чего? Неси сумки в зал, будем диван раскладывать. Марин, ты нам постельное, конечно, приготовила? И полотенца чистые. У нас у Пашки аллергия на старые перья, так что подушки лучше свежие.
Марина, словно во сне, пошла в кладовку за постельным бельём. Она слышала, как за её спиной Денис громко возился с диваном, а дети, найдя в комнате Костика планшет, уже что-то громко обсуждали. У неё сжалось сердце. Этот планшет они копили полгода, покупали на день рождения сыну б/у.
Когда она вернулась с бельём, Люда уже хозяйничала на кухне. Она открыла холодильник и изучала его содержимое с видом ревизора.
— М-да... А на ужин-то что планировали? — спросила она, закрывая дверцу. — Я посмотрела — пусто. Колбаски, сыра... ну, для гостей надо бы что-то повеселее. Мясо есть?
— Мяса... нет, — выдавила Марина. — Я не знала, что вы...
—Как это нет? — перебила её Люда, округлив глаза. — Сергей сказал, вы в курсе. Ну, ладно, разберёмся. Денис, сгоняй в магазин! Возьми курочки, окорочка, салатик какой-нибудь готовый, хлеб, сок пару пакетов. И конфет детям.
Она вынула из своего блестящего клатча пятьсот рублей и протянула мужу. Тот взял, кивнул Марине и вышел. Марина стояла, ощущая себя призраком в собственной кухне. Её не спросили, что она готовила, не предложили помочь. Просто заняли территорию.
— А ты не стой, помоги мне лучше бельё заправить, — скомандовала Люда, выходя из кухни. — И знаешь, нам нужно будет пару полочек в ванной освободить. У нас свои средства, шампуни.
Весь день прошёл в суматохе, которую Марина терпела, стиснув зубы. Дети бегали по квартире, громко споря из-за планшета. Люда то и дело давала указания: «Марин, тут пыль на тумбочке», «Марин, у вас чайник сильно накипь запустил». К четырём вернулся из школы Костик. Увидев незнакомых детей в своей комнате, он замер на пороге.
— Мам? — тихо позвал он.
—Это наши гости, сынок, — сказала Марина, подходя и опуская руку ему на плечо. — Это Паша и Стёпа. Они погостят немного.
—А почему они играют в моём планшете? — спросил Костик уже громче, и в его голосе задрожали слёзы.
Из комнаты вышел Стёпа, держа гаджет в руках.
—Мы поиграли. Он старый, лагает, — равнодушно заявил он и прошёл на кухню.
Костик посмотрел на мать умоляющим взглядом. Марина притянула его к себе.
—Потерпи, солнышко. Они ненадолго.
Но в душе у неё не было этой уверенности.
Вечером вернулся Сергей. Увидев брата, он оживился, они хлопнули друг друга по плечу. Люда тут же накрыла на стол — тем самым окорочками, салатом из супермаркета и купленным ею же пирогом. Стол ломился. Марина, привыкшая к аскетичным ужинам, смотрела на это изобилие с чувством глухой, бессильной ярости.
— Ну, как обживаетесь? — весело спросил Сергей, разливая всем сок (Марине и Костику он тоже налил, но это не радовало).
—Да нормально, — сказал Денис, с аппетитом уплетая курицу. — Тесновато, конечно, но ничего, потерпим. Пока наша ласточка не клюнет.
—Какая ласточка? — спросила Марина, не в силах молчать.
—Да это они свою новую квартиру ждут, — быстро, через плечо, бросил Сергей. — Там бумаги тормозят. Пару недель — и съедут. Верно, Денис?
—Верно, верно, — кивнул тот, обмениваясь с братом быстрым, непонятным Марине взглядом.
Люда, тем временем, обратилась к Сергею сладким голосом:
—Сереж, а ты не мог бы с нашим Пашкой позаниматься? У него с математикой беда. А ты у нас спец. Ты же не против? Марин, ты чайник поставишь покрепче? Этот какой-то слабый.
После ужина Марина мыла гору посуды — втрое больше обычного. Люда с Сергеем и Денисом сидели в гостиной, обсуждали что-то свои. Дети снова были в комнате Костика. Сквозь шум воды Марина услышала плач. Она вытерла руки и зашла.
Костик сидел на кровати, отвернувшись к стене. Пашка щёлкал на его планшете.
—Что случилось? — спросила Марина.
—Он свой лего не даёт, — надувшись, сказал Пашка.
—Костя, дай ребятам поиграть, они же гости, — устало сказала Марина.
—Я не дам! — вдруг крикнул Костик, оборачиваясь. У него было красное, искажённое обидой лицо. — Это моё! Они всё забрали! И планшет, и теперь лего! Пусть уходят!
В дверях появилась Люда.
—Ой-ой-ой, какие страсти! Паш, не трогай чужое. Пойдём, я тебе на телефоне покажу. — Но в её тоне не было ни капли упрёка. Она взяла своего сына за руку и, выходя, бросила Марине: — Воспитывать надо получше. Жадничать некрасиво.
Марина села рядом с Костиком, обняла его. Он всхлипывал, уткнувшись ей в плечо.
—Они плохие, мам. И дядя Денис тоже. Он сказал папе, что скоро... скоро мы тут все вместе будем жить. Насовсем.
Слова ребёнка упали, как камень, в тишину комнаты. «Насовсем». И «ласточка», которая «клюнет». И записка: «Скоро всё будет наше». Всё складывалось в одну ужасную, невероятную, но чёткую картину.
Она уложила сына, долго сидела рядом, пока он не заснул. Потом вышла. В гостиной на раскладном диване уже лежал Денис, смотрел телевизор. Сергей мылся в ванной. Люда, проходя мимо Марины в туалет, сказала мимоходом:
— Мы завтра с детьми по городу погуляем. Ты ключ от квартиры оставишь? А то неудобно каждый раз стучать.
Марина не ответила. Она прошла на кухню, села на стул в темноте и смотрела в окно на тёмные окна соседнего дома. Клетка не просто опустела. В неё подселили других зверей. И кормить теперь нужно было всех, а еду приносил кто-то другой. Она вспомнила чек из «Панорамы». Он кормил другую женщину. А её, свою законную жену, и своего сына — держал на голодном пайке, чтобы освободить место для брата.
Тишину нарушил шаг. Сергей вышел из ванной в одних трусах, вытирая голову.
—Чего в темноте сидишь? — спросил он без интереса.
—Сергей, — сказала Марина тихо, но чётко. — Они поживут и уедут. Да?
Он остановился,повернулся к ней. В полумраке его лицо было неразличимо.
—А что? Уже достали? Терпи. Родня. Неудобно же.
—Мне неудобно! — вырвалось у неё, голос дрогнул. — Костя плачет. Они ведут себя как хозяева. Люда требует ключ!
—И что? — его голос стал холодным. — Я сказал — терпи. Не нравится — можешь уехать к своей матери в деревню. Там места много.
Он развернулся и ушёл в спальню. Дверь закрылась.
Марина осталась одна. Уехать в деревню. Освободить квартиру. Может, в этом и был план? Довести её до ручки, чтобы она сама сбежала, оставив всё? А потом «ласточка» Дениса и Люды клюнет их квартиру, и они все заживут здесь счастливо. С ней или с той женщиной с чека.
Холодная ярость, острая и беззвучная, наконец затопила её, сменив отчаяние. Нет. Она не уедет. Это её дом. Её сын. И она больше не будет терпеть. Она не знала как, но она начнёт бороться. Завтра.
На следующее утро атмосфера в квартире напоминала оккупированную территорию. Люда, уже освоившаяся, варила на кухне кофе, громко обсуждая с Сергеем, какой район города сейчас самый перспективный для покупки жилья. Денис храпел на разложенном диване. Дети, Пашка и Стёпа, уже вовсю смотрели мультики на полной громкости.
Марина, стараясь не встречаться ни с кем взглядом, собрала Костика в школу. Мальчик был молчалив и угрюм. Она застегнула ему куртку, поправила воротник.
— Держись, солнышко, — прошептала она ему на ухо. — Сегодня пятница. Завтра выходной, сходим в парк, только мы с тобой.
Он лишь кивнул, не веря, что это возможно. Его взгляд скользнул по гостиной, где уже хозяйничали чужие люди, и в его глазах Марина прочла то же самое чувство потери дома, что грызло её саму.
— Костя, не забудь, сегодня после уроков математический кружок, — напомнила она. — Я тебя встречу у школы в пять.
Он снова кивнул и, натянув рюкзак, поспешил к выходу, будто стараясь поскорее вырваться из этого шумного, чужого пространства.
Марина пыталась занять себя уборкой, но Люда тут же нашла ей «полезное» дело.
— Марин, а ты не могла бы по пути в магазин зайти в химчистку? У Дениса костюм нужно забрать, — сказала она, протягивая талончик. — Он ему на днях к встрече с риелтором понадобится.
Слово «риелтор» повисло в воздухе. Марина медленно взяла талон.
— Риелтор? — переспросила она.
—Ну да, по вопросам ихней новой квартиры, — небрежно бросила Люда, уже отворачиваясь к плите. — Мелочи, бумажная волокита.
Марина вышла из квартиры с ощущением, что её медленно, но верно опутывают невидимыми нитями. Каждый её шаг, каждое её действие теперь так или иначе работало на комфорт этих людей, на их планы. Она сдала костюм, купила продукты по списку, который Люда написала ей в виде приказа (в списке снова было мясо, фрукты и дорогой кофе), и вернулась домой, чувствуя себя не хозяйкой, а курьером.
В половине пятого раздался звонок с незнакомого номера. Марина ответила.
— Здравствуйте, это Ирина Викторовна, классный руководитель Кости, — прозвучал встревоженный женский голос. — Вы не могли бы подойти в школу? Срочно. У нас произошёл инцидент.
Сердце Марины упало. Она бросила всё и, наскоро натянув куртку, побежала к школе.
В коридоре у кабинета учительницы её уже ждала Ирина Викторовна — женщина лет пятидесяти с мягким, но сейчас крайне озабоченным лицом. Рядом, на скамейке, сидел Костик. Его куртка была в пыли, одна штанина порвана у колена. Лицо было бледным, он смотрел в пол, но губы были плотно сжаты, а кулаки стиснуты. Напротив, с выражением обиженной невинности, сидели Пашка и Стёпа.
— Марина Сергеевна, спасибо, что пришли так быстро, — начала учительница, отводя её немного в сторону. Голос её был тихим, смущённым. — Произошла драка. На продлёнке, во время прогулки на школьном дворе.
— Драка? Костя? — Марина не верила своим ушам. Её сын был тихим, неконфликтным ребёнком.
—Да. Инициаторами, со слов других детей, были вот эти двое мальчиков, — Ирина Викторовна кивнула в сторону племянников. — Они... Они стали отбирать у Кости телефон. Утверждают, что хотели посмотреть. Когда он не дал, начались оскорбления, потом потасовка.
Марина подошла к сыну, присела перед ним. Она взяла его за подбородок, аккуратно повернула его лицо к себе. Под глазом намечался синяк.
— Костя, что случилось? Правда, что они отбирали телефон?
Он кивнул,не глядя на неё.
—А зачем?
—Они... Они сказали, что им можно, — прошептал мальчик. Потом его голос окреп, в нём зазвучали сдерживаемые слёзы и дикая обида. — Они сказали, что их папа всё решил. Что скоро твой папа... наш папа... отдаст им нашу квартиру. Что мы с тобой поедем жить к бабке в деревню, потому что мы нищие. А они здесь останутся. И телефон тогда всё равно будет ихний, так что пусть даст сейчас.
Каждое слово било Марину по сердцу, как молот. Она обняла сына, прижала к себе. Её взгляд метнулся к Пашке и Стёпе. Те смотрели куда-то в сторону, но в их позах не было раскаяния, только нагловатое ожидание.
— Они так и сказали? — тихо, но очень чётко спросила Марина у учительницы.
Ирина Викторовна выглядела предельно неловко.Она кивнула.
—Да, примерно в таких выражениях. Другие дети слышали. Это... это очень серьёзные заявления, Марина Сергеевна. Я вынуждена была вызвать и родителей этих мальчиков.
Как по сигналу, в конце коридора появилась Люда. Она шла быстрым, размашистым шагом, лицо её было раскраснено уже не от спешки, а от гнева.
— Что тут происходит? — громко спросила она, не здороваясь. — На моих детей тут нападают, а их ещё и виноватыми делают?
— Людмила, пожалуйста, потише, — попыталась утихомирить её Ирина Викторовна. — Ситуация конфликтная. Ваши сыновья отбирали телефон у Кости и оскорбляли его.
—Оскорбляли? Какие оскорбления? Дети поссорились из-за игрушки — бывает! — Люда махнула рукой. — А он, — она показала пальцем на Костика, — сразу в драку полез! Мой Пашка в шоке, у него, может, травма!
Марина медленно поднялась. Она чувствовала, как вся кровь отливает от лица, а руки холодеют. Но внутри закипало что-то новое, твёрдое и неумолимое.
— Твои дети, — сказала она тихо, но так, что в внезапно наступившей тишине было слышно каждое слово, — сказали моему сыну, что скоро заберут нашу квартиру. Что мы нищие и уедем. Откуда у них такие мысли, Люда?
Люда на секунду опешила, но быстро взяла себя в руки.
—Да что вы, Марина, ребятишки что-то где-то услышали, в интернете, в мультиках своих! Фантазируют! Вы же не будете всерьёз принимать детский лепет?
—Детский лепет? — Марина сделала шаг вперёд. — Они отбирали вещи в моём доме. Они ведут себя там как хозяева. А теперь ещё и в школе! Это не лепет, Люда. Это они повторяют то, что слышат дома. От вас. Или от Дениса.
Люда фыркнула.
—Ой, да что вы раздуваете! Обычная детская ссора. Ирина Викторовна, я думаю, на этом можно закончить. Мы дома разберёмся. Пашка, Стёпа, пошли домой.
Она схватила своих сыновей за руки и, почти не прощаясь, потащила их к выходу. По пути она бросила через плечо:
—Марина, вам бы нервы полечить. И сына тоже. Жадничать и драться — нехорошо.
Ирина Викторовна вздохнула.
—Марина Сергеевна, формально я не могу наказать гостей, они не учатся у нас. Но Костю я, конечно, не стану наказывать. Он защищал свою вещь. Но... — она понизила голос, — то, что они сказали... Будьте осторожны. Иногда дети выдают такие тайны, которые взрослые старательно скрывают.
Марина поблагодарила учительницу, взяла Костю за руку и вышла из школы. Они шли молча. Рука сына была холодной и немного дрожала в её руке.
Дома их ждал Сергей. Его вызвали с работы. Лицо его было мрачным. Люда, видимо, уже всё ему изложила в своём ключе.
— Ну и что это было? — набросился он на Марину, едва она переступила порог. — Ты теперь ещё и моих племянников в школе травить начала? Из-за какого-то телефона!
—Они отбирали у Кости телефон и оскорбляли его! — не выдержала Марина. — Они сказали ему, что ты отдашь им нашу квартиру, а мы уедем!
—Бред! Дети наговорят! Ты что, всему веришь? — крикнул Сергей. — Ты позоришь меня перед роднёй! Из-за тебя Денис и Люда теперь чувствуют себя не в своей тарелке!
—А они и не в своей! — закричала в ответ Марина, и её голос, сорвавшийся на высокой ноте, оглушил даже её саму. — Это моя тарелка! Мой дом! И они, и ты — все вы ведёте себя так, будто я здесь чужая!
Она не помнила, как очутилась в комнате с Костей. Дверь была заперта. Она сидела на краю его кровати, трясясь от ярости и бессилия. Костя прижался к ней.
— Мам, правда мы уедем? — спросил он, и в его голосе был уже не страх, а какая-то взрослая, усталая грусть.
—Нет, — сказала Марина твёрдо, глядя ему прямо в глаза. Она впервые за долгое время говорила это с абсолютной уверенностью. — Мы никуда не уедем. Это наш дом. И я сделаю всё, чтобы нас отсюда не выгнали.
Она уложила его спать, долго сидела рядом. Потом вышла. В квартире воцарилась гробовая тишина. Гости затаились в гостиной. Сергей хлопал дверью спальни.
Марина прошла на кухню. Достала свой старый, потрескавшийся смартфон. Нашла в поисковике: «Как доказать скрытие доходов мужем». Потом: «Правомерна ли продажа квартиры без согласия жены». Потом: «Бесплатная юридическая консультация».
Она читала, пока глаза не начали слипаться. Сухие юридические формулировки постепенно складывались в инструкцию по выживанию. Она поняла главное: чтобы бороться, нужны доказательства. Факты. Документы.
И она знала, где их искать. Страх окончательно сменился холодной, расчётливой решимостью. Завтра Сергей уходил на суточную смену. А у неё будет целая ночь.
Следующий день тянулся мучительно. Марина двигалась как автомат: готовила, убирала, отвечала на бесконечные просьбы Люды односложно. Вся её сущность была сконцентрирована на приближающемся вечере. Она наблюдала, как Сергей собирается на смену — брал термос, переодевался в рабочую одежду. Его движения были привычными, обыденными. Он даже, уходя, бросил на прощание: «Следи, чтобы братва не устроила потоп». И улыбнулся своей кривой улыбкой, будто между ними была шутка, а не пропасть.
Марина лишь кивнула. Мысленно она уже была там, в ночной тишине, один на один с его секретами.
Ночь наступила нескоро. Гости, вопреки ожиданиям, не спешили спать. Денис смотрел боевик, громко комментируя, Люда болтала по телефону в ванной. Костик, измученный вчерашними событиями, заснул рано. Марина притворилась, что дремлет в кресле, а сама считала секунды, слушая каждый звук.
Наконец, ближе к полуночи, в квартире воцарилась сонная тишина, нарушаемая только храпом Дениса из гостиной. Марина прислушалась ещё несколько минут. Затем, не включая света, скользнула в спальню. Она знала, что Сергей, уходя, всегда оставлял свой старый смартфон, который использовал как будильник и для игр, в тумбочке у кровати. Он был его личным, «нерабочим» аппаратом. Новый, дорогой, он носил с собой всегда.
Сердце колотилось так громко, что ей казалось, звук разнесётся по всей квартире. Она нащупала в ящике тумбочки гладкий корпус телефона. Вынула его. Экран был тёмным. Она знала пароль — дату рождения Кости. Он никогда не менял её, считая, что старый телефон не представляет ценности.
Она нажала кнопку, ввела цифры. Экран ожил. Фоновой картинкой было старое фото, где они втрое были на пикнике, Костику лет пять. Укол ностальгической боли пронзил её. Она отогнала чувство. Сейчас нельзя.
Первым делом она проверила галерею. Последние фотографии были снимками экрана, какими-то мемами. Ничего. Потом зашла в сообщения. Основные чаты — с Денисом, с коллегами по работе. В переписке с братом были скупые, бытовые фразы: «Купил», «Перевел», «Встреча в пятницу». Ничего явного. Но в одном из старых, не удалённых чатов, с женщиной под именем «А.», она нашла то, что искала.
Переписка была не длинной, но ёмкой. Несколько сообщений месячной давности:
«А.»:Скучаю. Когда уже этот цирк закончится?
Сергей:Скоро, родная. Документы готовятся. Держимся.
«А.»:Не могу ждать, когда мы будем жить вместе. В нашей квартире.
Сергей:Это будет наша квартира. Официально. Осталось чуть-чуть. Терпи.
И последнее, от вчерашнего дня:
Сергей:Всё идёт по плану. Ключевая встреча на следующей неделе. После — свободен.
Марина ощутила во рту привкус меди. Она скопировала переписку, отправив скриншоты на свою электронную почту, которую тут же удалила из «отправленных» на телефоне Сергея.
Потом она открыла облачное хранилище, к которому телефон был привязан. Она знала, что Сергей ленив в вопросах безопасности и, скорее всего, не менял автоматические настройки синхронизации. Так и оказалось.
Папка «Документы».
Её пальцы похолодели. Она открыла её. И мир рухнул окончательно.
Первое, что она увидела — скан её собственного паспорта. Потом — скан свидетельства о браке. Затем — сканы правоустанавливающих документов на квартиру. Всё аккуратно отсканировано, будто для важного дела.
Чуть ниже лежал файл с названием «Договор_предв». Она открыла его. Это был предварительный договор купли-продажи квартиры. В графе «Продавец» стояло имя Сергея. В графе «Покупатель» — имя его брата, Дениса. Цена сделки была смехотворной, втрое ниже даже минимальной рыночной стоимости. Дата предполагаемого оформления — через две недели. А в самом низу, в графе «Особые условия», было примечание: «Расчёт производится за счёт средств, ранее переданных Покупателем Продавцу в качестве беспроцентного займа. На момент заключения основного договора Продавец обязуется предоставить нотариальное согласие супруга».
Согласие супруга. Её согласие. Которого он не собирался спрашивать. Значит, был план либо подделать её подпись, либо… довести её до состояния, когда она на всё согласится, лишь бы сбежать.
Следующий файл был выпиской по банковскому счёту. Не тому, куда приходила его официальная зарплата. А другому, накопительному. Тот самый, остаток по которому она видела на смятой распечатке. Только здесь было всё подробно: крупные пополнения раз в несколько месяцев, явно не соответствовавшие его официальному доходу. И последняя операция — перевод крупной суммы на счёт, открытый на имя «А.» неделю назад. «На обустройство», как он написал ей в переписке.
Марина сидела на краю кровати в полной темноте, освещённая лишь голубоватым светом экрана. Она не плакала. Она не могла дышать. Каждый документ был гвоздём, вбитым в крышку гроба её прежней жизни. Всё было спланировано. Холодно, расчётливо, подло. Он годами копил деньги на стороне, выставляя её скрягой, не умеющей прожить на две тысячи. Он нашёл другую женщину. Он договорился с братом о фиктивной продаже квартиры по бросовой цене, чтобы вывести актив из-под раздела. А её и сына он просто… списывал со счетов. Отправлял в ту самую деревню или куда подальше.
Она услышала шорох за дверью и резко выдохнула, инстинктивно нажав кнопку блокировки телефона. Комната погрузилась в темноту. В ушах стучала кровь. Она сидела неподвижно, слушая. Это был просто скрип половиц в старом доме. Или Люда пошла в туалет.
Нужно было действовать. Быстро и хладнокровно.
Она осторожно положила телефон на место. Затем взяла свой смартфон. Включила камеру. Сделала фотографии каждого документа на экране старого телефона, максимально близко и чётко. Снимки договора, выписки, переписки. Каждую фотографию она тут же отправляла в защищённое облако, доступ к которому был только у неё, и удаляла из галереи своего телефона. Потом почистила историю браузера, через который заходила в почту.
Она была юристом в прошлой жизни, до рождения Кости. Эти навыки, казалось, навсегда покрылись пылью. Но сейчас они ожили. Доказательства, полученные таким путём, могли иметь силу в суде, если были получены из источников, к которым у неё был законный доступ. Этот телефон лежал дома, пароль она знала. Это была её единственная надежда.
Закончив, она вернула всё на свои места. Вышла из спальни. В гостиной, на диване, кряхтел во сне Денис. Марина прошла мимо него, как тень, и зашла в комнату к сыну. Села на пол рядом с его кроватью, обхватила колени руками.
Теперь страх был другим. Он не парализовал, а мобилизовал. Внутри неё всё перестроилось. Любовь, жалость, надежда — всё это сгорело в холодном пламени предательства. Осталась только ясная, как лезвие, цель: защитить себя и сына. Отнять у них то, что они уже считали своим.
Она смотрела на спокойное лицо Кости, на его ресницы, лежащие на щеках. Он был единственным реальным, настоящим, что у неё осталось. И ради него она была готова стать кем угодно. Холодной, расчётливой, жестокой. Именно такой, какой они её не знали и не ожидали увидеть.
На рассвете, когда квартира начала просыпаться, Марина уже стояла у плиты. Она варила кофе. Не тот, дешёвый, что пила всегда, а тот, дорогой, что купила вчера для «гостей». Она налила себе полную чашку. Потом повернулась к Люде, которая, помятая, вышла на кухню.
— Доброе утро, — сказала Марина. Её голос был спокоен, почти дружелюбен. — Кофе готов. Как спалось?
Люда, удивлённая таким тоном, не сразу нашлась.
—Нормально… Тесно, конечно. Диван убитый.
—Да, — согласилась Марина, делая глоток горького, крепкого кофе. — Скоро всем станет просторнее. Обещаю.
И она улыбнулась. Это была не её обычная, уставшая улыбка. Это была новая улыбка. Улыбка человека, который увидел карты противника и уже знает, как будет разыгрывать свои.
На следующий день, отведя Костика в школу, Марина не пошла домой. Она села на автобус и поехала в центр. В руках у неё была простая тканевая сумка, а в ней — самое ценное, что у неё сейчас было: её собственный паспорт, свидетельство о браке, смартфон с фотографиями доказательств и небольшая тетрадь, куда она с вечера аккуратно записала всё, что узнала, в хронологическом порядке. И главное — распечатанная выписка из ЕГРН на квартиру, которую она успела заказать онлайн и забрать утром в МФЦ. В графе «Правообладатели» чёрным по белому значилось: «Сергеев Сергей Викторович» и «Сергеева Марина Игоревна» в равных долях. Это была её броня.
Офис адвоката Татьяны Леонидовны Орловой находился в стареньком бизнес-центре. Не в стеклянной башне, а в таком месте, куда приходят люди с реальными, невыдуманными проблемами. Марина позвонила с утра по номеру с сайта, где было написано «Семейное право. Раздел имущества. Защита прав супругов».
Кабинет был небольшим, строгим: книги, компьютер, огромная фикус в углу. Татьяна Леонидовна оказалась женщиной лет пятидесяти, с седыми, коротко стриженными волосами и внимательными, усталыми глазами. Она не улыбалась, но её взгляд не был осуждающим. Он был профессиональным.
— Садитесь, Марина Игоревна, — сказала она, указывая на стул. — Расскажите, с чем пришли. По порядку.
И Марина начала говорить. Голос сначала срывался, но она сжимала руки в кулаки и продолжала. Она говорила не об обидах, не об измене. Она говорила фактами. Как муж выдавал две тысячи рублей в неделю. Как появились гости-родственники. Как дети наглели. Потом она достала телефон и открыла фотографии.
— Вот предварительный договор купли-продажи нашей квартиры. Покупатель — брат мужа, Денис. Цена — 1.2 миллиона. Рыночная стоимость — не менее 3.5.
—Квартира в совместной собственности? — спокойно спросила юрист.
—Да. Вот выписка из ЕГРН.
Татьяна Леонидовна надела очки, внимательно изучила снимок договора, потом выписку.
—Дата предполагаемой сделки?
—Через двенадцать дней, — ответила Марина. — В договоре есть пункт о моём нотариальном согласии.
—Которого у них нет и не будет, — констатировала юрист. Она отложила телефон. — Это классическая схема. Притворная сделка с целью вывода имущества. Муж и брат договариваются о фиктивной продаже по заниженной цене. По документам квартира переходит к родственнику, но фактически остаётся в семье. В вашем случае, судя по всему, с последующим выселением вас. Деньги по сделке либо не передаются вообще, либо тут же возвращаются. Согласие жены они могли планировать подделать или получить под давлением. Вы сказали, вас вынуждали уехать в деревню?
— Да. И сына в школе уже об этом говорили эти… племянники.
Юрист кивнула, делая пометки в блокноте.
—Хорошо. Дальше. Вы упомянули скрытые доходы.
Марина показала фото выписки по тайному вкладу, а также фото переписки, где шёл разговор о деньгах и «нашей квартире» с некой «А.».
Татьяна Леонидовна изучала всё медленно и методично.
—Счёт открыт в браке?
—Да. Мы женаты восемь лет. Счёт, судя по дате первой операции, открыт три года назад.
—Тогда эти средства — совместно нажитое имущество, — сказала юрист чётко. — Независимо от того, на кого оформлен счёт. То же самое касается переведённых сумм этой женщине. Это безвозмездное отчуждение общих средств. Можно ставить вопрос о признании таких переводов недействительными и взыскании денег.
Марина слушала, и впервые за много дней в груди начало разливаться не тепло, а что-то похожее на крепкий, устойчивый холод. Это был холод уверенности.
— Что мне делать? — спросила она просто.
—Вам нужно действовать быстро и по нескольким фронтам, — Татьяна Леонидовна отложила ручку. — Первое. Официально, письменно, уведомить брата вашего мужа, Дениса, о том, что вы как сособственник квартиры не даёте согласия на её продажу и будете оспаривать любую сделку в суде. Это нужно сделать заказным письмом с уведомлением. У меня есть шаблон.
—Он живёт у нас, — горько усмехнулась Марина.
—Тем более. Вручите под расписку. Второе. Подать заявление в полицию. Не по факту измены, это не их дело. А по факту мошенничества. Группа лиц (муж и брат) вводит вас в заблуждение, пытается совершить сделку с вашим имуществом по поддельным документам или под угрозой, с целью завладения этим имуществом. Ваши доказательства, особенно детские показания о планах выселения, плюс явно заниженная цена — хорошее основание для возбуждения дела. Это приостановит любые сделки.
Марина кивала, запоминая.
—Третье. Параллельно готовить иск в суд. О разделе совместно нажитого имущества. Квартира, машина, если есть, денежные средства на всех счетах, включая скрытые. И требование о взыскании алиментов на себя и ребёнка до окончания раздела имущества, так как вы находитесь в затруднительном материальном положении по вине супруга. Также можно потребовать компенсацию морального вреда.
— А если… если он просто выгонит нас? Или начнёт скандалить? — спросила Марина.
—Вы имеете полное право проживать в квартире, которая является вашим совместным жильём. Он не может вас выгнать. Если будут угрозы, нарушения порядка — вызывайте полицию, фиксируйте. Это тоже будет доказательством неадекватного поведения для суда. Рекомендую по возможности делать диктофонные записи разговоров на эту тему, но без предупреждения, в рамках личной защиты. Суды их принимают.
Юрист дала ей список: что собрать, куда идти, какие заявления писать.
—Самый главный ваш козырь, Марина Игоревна, — это время. Они планировали сделку на определённую дату. Вы их опередили. Теперь они в панике будут менять планы, совершать ошибки. Ваша задача — не поддаваться на провокации, не вступать в эмоциональные перепалки. Только действия по закону.
Марина вышла из кабинета с папкой распечатанных образцов заявлений и чётким планом в голове. Сумка с документами теперь казалась не тяжёлой ношей, а оружием. Она зашла в первый же почтовый отделение, заполнила уведомление для Дениса по шаблону юриста и отправила его заказным письмом. На его же домашний адрес, откуда они якобы «временно» выехали. Теперь доказательство попытки предупредить его было.
Дома её ждало «болото». Люда что-то жарила на кухне, Денис сидел с телефоном. Они что-то бурно обсуждали. Завидев Марину, замолчали.
— О, хозяйка пожаловала! — ехидно протянула Люда. — А мы уж думали, ты сбежала-таки в свою деревню.
—Нет, — спокойно ответила Марина, снимая куртку. — Я никуда не сбегаю. У меня тут дела.
Она прошла в комнату к Костику, закрыла дверь. Через некоторое время в дверь постучали, вернее, почти вломился Сергей. Он вернулся со смены раньше, лицо было искажено злобой. Видимо, Денис уже успел ему что-то сказать.
— Ты что это себе позволяешь?! — зашипел он, стараясь говорить тихо, но голос дрожал от ярости. — Юристы? Письма какие-то? Ты совсем охренела?
—Я защищаю свои права и права своего сына, — ровным голосом сказала Марина. Она не встала с кровати, где сидела рядом с Костей. — И узнала много интересного. Про счёт, про квартиру, которую ты уже почти продал. И про «А.».
Сергей побледнел. Он не ожидал такой осведомлённости.
—Ты… ты что-то выдумала! Это всё враньё!
—Договор на 1.2 миллиона — враньё? — Марина посмотрела ему прямо в глаза. — Переводы другой женщине — враньё? Ты мог бы просто развестись. Но ты решил украсть у нас с сыном всё. Оставить нас на улице. За это, Сергей, будет ответ. Не передо мной. Перед законом.
Он замахнулся. Марина даже не дрогнула. Костик вскрикнул и бросился к матери.
—Папа, нет!
Сергей замер,его рука опустилась. В его взгляде мелькнул не страх, а ярое, животное недоумение. Он не понимал, что случилось. Безропотная, забитая Марина исчезла. Перед ним сидела другая женщина. Холодная. Опасная.
— Убирайся из моей комнаты, — сказала она тихо. — И уведи отсюда своих родственников. До конца недели. Иначе завтра утром я иду в полицию с заявлением о мошенничестве при попытке незаконного отчуждения жилья. И с диктофонной записью этого разговора.
Она слегка приподняла смартфон, лежащий рядом на подушке. Экран был тёмным, но он не мог этого знать.
Сергей отступил на шаг. Он молчал, его челюсти работали.
—Ты… пожалеешь, — выдавил он наконец.
—Я уже пожалела. Что потратила на тебя столько лет, — ответила Марина. — Теперь выходи.
Он вышел, хлопнув дверью. Марина обняла перепуганного Костю.
—Всё хорошо, солнышко. Всё будет хорошо. Скоро они уедут.
—Правда? — спросил он, всё ещё дрожа.
—Правда. Мама всё устроит.
Она знала, что самое страшное только начинается. Но теперь у неё не было страха. Был план. И первая маленькая победа — он испугался. Значит, её удар был точен. Завтра она напишет заявление в полицию. А сегодня вечером, когда все уснут, она достанет диктофон (на самом деле это был просто старый mp3-плеер) и положит его в карман халата. На всякий случай. Холодный расчёт победил панику. Игра началась.
Три дня после разговора с Сергеем в квартире царила напряжённая, звенящая тишина. Война шла холодная, без открытых стычек. Денис и Люда перестали отдавать Марине приказания, но их взгляды, полные ненависти и недоумения, буквально прожигали её спину. Они не уезжали. Но и не чувствовали себя больше хозяевами. Они теперь были оккупантами в осаждённой крепости, хозяин которой внезапно оказался вооружён и опасен.
Сергей приходил поздно, почти не разговаривал ни с кем, включая брата. Он что-то активно обдумывал, строил новые планы. Марина видела, как он нервно переписывался с кем-то в телефоне. Она не лезла в конфликты. Она действовала.
На следующий день после угроз она, как и обещала, сходила в отделение полиции. Заявление о мошенничестве, подготовленное по образцу юриста, она подала лично. К нему были приложены копии: её паспорта, свидетельства о браке, выписки из ЕГРН, фотографии предварительного договора купли-продажи и скриншоты переписки, где упоминалась «наша квартира». Участковый, молодой и серьёзный лейтенант, выслушал её внимательно, задал уточняющие вопросы о сумме сделки и рыночной стоимости жилья, о том, давала ли она согласие.
— Вы понимаете, что это пока только проверка? — спросил он, принимая заявление. — Мы вызовем всех указанных лиц для дачи объяснений.
—Я понимаю, — кивнула Марина. — Меня это устраивает.
Теперь она ждала. И этот день настал.
Вечером в пятницу все, кроме Кости (Марина заранее договорилась, чтобы он ночевал у одноклассника), собрались на кухне. Люда, демонстративно игнорируя Марину, накрыла на стол. Была куплена даже бутылка дешёвого вина. Денис разливал. Сергей сидел мрачный, но в его позе читалась какая-то новая, решительная уверенность. Видимо, он придумал ход.
— Ну что, — начал Денис, поднимая рюмку, — скоро, брат, вся эта нервотрёпка закончится. Ключевая встреча на следующей неделе, ты говорил?
—Да, — хмуро ответил Сергей, но в его глазах мелькнуло что-то вроде триумфа. Он посмотрел на Марину, которая молча сидела в конце стола с чашкой чая. — Всё решится. Окончательно.
Марина не отвечала. Она просто ждала. Она знала, что участковый сказал: «Вызовем в течение трёх дней». Сегодня был третий день. И рабочий день ещё не кончился.
Люда сладко улыбнулась.
—И правда, пора уже всем на свои места. Кому-то — в новые хоромы, а кому-то… — она бросила взгляд на Марину, — может, и правда, на свежий воздух, в деревню. Здоровее будет.
В этот момент раздался резкий, громкий стук в дверь. Не звонок, а именно стук — официальный, неторопливый, тяжёлый.
Все замерли. Денис застыл с рюмкой в воздухе. Люда насторожилась, как змея. Сергей медленно поставил стакан и нахмурился.
— Кого чёрт принёс? — пробурчал Денис.
—Марина Игоревна Сергеева здесь проживает? — раздался за дверью мужской, незнакомый голос.
Марина встала.
—Я. Сейчас открою.
Она прошла в прихожую, чувствуя на себе тяжёлые взгляды. Открыла дверь.
На пороге стоял тот самый молодой участковый лейтенант в форме. Рядом с ним — женщина в гражданском, с серьёзным лицом и планшетом в руках.
— Здравствуйте. Участковый уполномоченный Сидоров. Это моя коллега, инспектор по делам несовершеннолетних Колесникова. Мы по вашему заявлению. Можем пройти?
— Проходите, — спокойно сказала Марина, отступая.
Появление полиции в маленькой квартире произвело эффект разорвавшейся бомбы. Денис, увидев форму, побледнел так, что стал прозрачным. Рюмка выскользнула у него из пальцев и со звоном разбилась об пол. Люда вскочила, прижав руки к груди в театральном жесте. Сергей медленно поднялся, его лицо стало каменным, но в глазах метнулся страх — дикий, животный.
— Что… что это значит? — сдавленно спросил он, но уже не глядя на Марину, а на участкового.
Участковый, не обращая внимания на разбитую рюмку, прошёл на кухню. Его взгляд скользнул по столу с едой и вином, по перекошенным лицам.
—Сергеев Сергей Викторович? И Сергеев Денис Викторович, предположительно?
—Я Сергеев, — глухо сказал Сергей. — А это мой брат. В чём дело?
—В рамках проверки по заявлению вашей супруги о возможных противоправных действиях, связанных с отчуждением жилого помещения, мне необходимо побеседовать с вами и вашим братом. Для дачи объяснений. В удобное для вас время вы можете подойти в отделение. Либо, если вы не возражаете, мы можем поговорить здесь, но это будет просто беседа. Ваша супруга уже изложила свою позицию.
Тишина стала абсолютной. Было слышно, как где-то капает вода из крана.
— Какое заявление? Какое отчуждение? — сипло спросил Денис, но его голос дрожал. — Я ничего не знаю!
—В заявлении, гражданин Сергеев Д.В., вы фигурируете как потенциальная сторона по предварительному договору купли-продажи квартиры по адресу… — участковый заглянул в блокнот, — по явно заниженной стоимости. Наличие такого договора, а также иные обстоятельства дают основания проверить информацию на предмет мошеннических действий. Это рутинная процедура.
— Это ложь! Клевета! — вдруг завопила Люда, находя в крике выход для паники. — Она всё выдумала! Она хочет квартиру себе забрать!
—Гражданка, успокойтесь, — строго сказал инспектор Колесникова. — Я, в свою очередь, здесь по факту конфликта в школе с участием ваших детей. Мне нужно поговорить с вами и вашими сыновьями отдельно. Судя по объяснению педагогического состава, там прозвучали серьёзные угрозы в адрес другого ребёнка, связанные с жильём. Это тоже требует проверки.
Люда, словно её ошпарили, сразу замолчала, её глаза стали бегающими.
Сергей, казалось, не слышал ничего. Он смотрел на Марину. Она встретила его взгляд. В её глазах не было ни злорадства, ни страха. Была лишь холодная, ледяная пустота. Та самая пустота, в которую он сам её загнал.
— Ты… — начал он, и голос у него сломался. — Ты действительно это сделала.
—Я защищаю свой дом, — тихо, но отчётливо сказала Марина. — Ты хотел решать вопросы втихаря, за моей спиной. Теперь будем решать открыто. При свидетелях.
Участковый перевёл взгляд с Марины на Сергея.
—Итак, Сергей Викторович, Денис Викторович. Прошу вас завтра к десяти часам утра прибыть в отделение для дачи письменных объяснений. При себе иметь паспорта. Неявка без уважительных причин может иметь последствия. Вам всё понятно?
Денис кивал, как марионетка, не в силах вымолвить ни слова. Сергей молчал, сжав кулаки так, что кости побелели.
— Вам, гражданка, — инспектор обратилась к Люде, — также нужно будет подойти для беседы по поводу инцидента с детьми. Завтра, после обеда. И детей возьмите.
Инспектор Колесникова обвела взглядом кухню, её взгляд остановился на бутылке и объедках.
—Условия проживания здесь стольких людей тоже вызывают вопросы с точки зрения санитарных норм для несовершеннолетних. Это мы тоже учтём.
Сказав это, и участковый, и инспектор кивнули Марине и вышли. Дверь закрылась.
В квартире воцарилась мёртвая тишина, которую через секунду разорвал истошный вопль Люды:
—Что ты наделала, стерва?! Ты нас всех подставила! Денис, говори что-нибудь!
Но Денис не мог говорить.Он дрожащей рукой пытался собрать осколки рюмки, потом бросил это дело и просто уставился в стену.
Сергей медленно, очень медленно подошёл к Марине. Он дышал тяжело, ноздри раздувались.
—Поздравляю. Ты добилась. Полиция. Теперь все в курсе наших семейных дел.
—Ты сам сделал их достоянием полиции, когда решил провернуть аферу, — парировала Марина. Она не отступала ни на шаг. — И это только начало, Сергей. Завтра я подаю иск в суд. О разделе всего совместно нажитого. И о взыскании алиментов. За все годы, что ты нас с сыном содержал по своему, «скромному» минимуму, пока копил на стороне.
Он смотрел на неё, и в его глазах наконец промелькнуло осознание. Осознание полного, тотального поражения. Он всё просчитал: и скрытые доходы, и сделку с братом, и давление на жену. Но он не просчитал одного — что у этой тихой, забитой женщины может проснуться воля к сопротивлению. И что закон может быть на её стороне.
— Убирайтесь, — сказала Марина, обводя взглядом всех троих. — Вон из моего дома. У вас есть ночь, чтобы собрать вещи. Завтра утром я меняю замки. А вы все будете на приёме у участкового. Если кто-то останется — следующий звонок будет по номеру 102, с сообщением о нарушении порядка и незаконном проживании.
Она развернулась и пошла в комнату, которую делила с сыном. Закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. Снаружи доносились приглушённые крики Люды, ругань Дениса и низкий, яростный голос Сергея, что-то пытавшегося им объяснить.
Марина опустилась на пол. Руки её тряслись уже от пост-адреналиновой реакции. Она сделала это. Она вызвала полицию. Она увидела страх в их глазах. Это была не победа ещё. Это была лишь первая крупная битва. Впереди был суд, раздел, нервотрёпка. Но самое страшное — эта атмосфера предательства, этот кошмар в её же доме — заканчивался. Силы закона встали на её сторону.
Она достала телефон и написала сообщение юристу, Татьяне Леонидовне: «Полиция была. Вызвали их на дачу объяснений завтра. Всё прошло, как Вы и говорили. Завтра пишем иск. Спасибо».
Ответ пришёл почти мгновенно: «Хорошо. Не поддавайтесь на провокации. Меняйте замки, как только они выедут. Завтра встречаемся в 11, заполняем документы».
Марина выдохнула. Впервые за много-много месяцев она почувствовала не тяжесть, а лёгкость. Горькую, выстраданную, но лёгкость. Клетка не просто треснула. Её дверцу сейчас выбивали тараном правосудия. И она, наконец, могла сделать первый шаг на свободу.
Прошло три месяца. Тишина в квартире была теперь другого качества. Она не была звенящей или враждебной. Она была просто тишиной. Пустой, немного гулкой, но своей.
После визита полиции и официальных вызовов в отделение всё завертелось с неудержимой скоростью. Денис с Людой и детьми собрали свои сумки в ту же ночь. Уезжали они молча, зло хлопая дверьми. Люда так и не посмотрела на Марину, только бросила в пространство: «До свидания. Ещё встретимся». Но в её голосе не было прежней уверенности, только злоба загнанного в угол зверька. Больше Марина их не видела.
Сергей съехал на следующий день. Собрал свои вещи в два больших пакета. Он пытался что-то сказать, стоя в дверях, что-то вроде «ты всё неправильно поняла» и «мы могли бы договориться». Марина молча смотрела на него, держа в руках новый, только что установленный ключ от входной двери. Он замолчал, поняв, что слова больше ничего не значат. Он ушёл. Дверь закрылась. И Марина впервые за восемь лет осталась в этой квартире по-настоящему одна. Если не считать Костика, который в тот вечер спал, крепко обняв её руку.
Дальше были недели бумажной волокиты, которая оказалась утомительнее любой драки. Встречи с юристом, Татьяной Леонидовной, которая стала её проводником в мире статей и пошлин. Подача иска о разделе совместно нажитого имущества. Суд.
Сергей, испугавшись перспективы уголовного дела по мошенничеству, которое заводить не стали, но которое висело над ним дамокловым мечом, пошёл на мировое соглашение. Адвокат объяснил ему всю неприглядность его положения: скрытые доходы, попытка фиктивной сделки, свидетельские показания сына и учительницы о планах выселения, его же собственная переписка. Суд был явно не на его стороне.
По решению суда, которое вступило в силу месяц назад, квартира полностью осталась за Мариной и Костиком. Взамен она отказалась от доли в том самом скрытом вкладе, который Сергей так тщательно создавал. Эти деньги, по суду, ушли ему — как бывшая его «заначка». Марина согласилась на это без сожаления. Деньги пахли предательством. Ей нужен был дом. Кров. Твёрдая земля под ногами для сына. Также суд обязал Сергея выплачивать алименты в твёрдой сумме, сопоставимой с реальными расходами на ребёнка, и возместить часть судебных издержек.
Марина не чувствовала триумфа, когда получила на руки копию решения. Была только огромная, всепоглощающая усталость. Как после долгой, изматывающей болезни. Её мир не стал прекрасным. Он стал просто спокойным. И в этом спокойствии надо было заново учиться жить.
Она устроилась на работу. Не на ту высокооплачиваемую должность, что была у неё до рождения ребёнка, а скромным диспетчером в службу доставки. График позволяла забирать Костю из школы. Зарплаты хватало, особенно с алиментами, чтобы не считать каждую копейку у кассы. Это было самым большим чудом.
Однажды, в пятницу, она зашла в хороший мясной отдел супермаркета. Раньше она проходила мимо таких отделов быстрым шагом, ощущая почти физическую боль от невозможности купить хоть что-то. Теперь она остановилась у витрины. Выбрала два хороших, толстых куска говяжьего филе. Взяла упаковку специй. Дорогих овощей для гарнира. Не считая.
Дома она готовила медленно, с непривычки. Костик делал уроки на кухне, рассказывая что-то про школу. Его голос стал громче, увереннее. Он снова смеялся. Синяки под глазами, которые были у них обоих, постепенно сошли.
Когда стейки с хрустящей корочкой и ароматными травами легли на тарелки, Марина на мгновение застыла. Перед ней была еда, которую её муж требовал как нечто само собой разумеющееся, унижая её за её отсутствие. Теперь она могла позволить себе это просто так. Без унижений. Без страха.
Они сели за стол. Зажгли свечу, оставшуюся с какого-то старого праздника. Ели молча. Звуки ножей и вилок, тихое потрескивание свечи. Костик аккуратно отрезал кусочек, положил в рот. Пожал плечами.
— Нормально, — сказал он. Потом посмотрел на мать, и в его глазах мелькнула тень старой тревоги. — Дорого, наверное?
—Сегодня можно, — ответила Марина. — Мы можем себе позволить. Иногда.
Он кивнул, удовлетворённый, и продолжил есть. А через минуту, уже с набитым ртом, добавил:
—Вкусно, мам.
И тогда Марина улыбнулась. Впервые за долгие-долгие месяцы. Это была не та strained, натянутая улыбка, которую она демонстрировала миру. Это была настоящая, спонтанная улыбка. От уголков глаз разбежались мелкие морщинки, которые раньше были складками усталости и напряжения. В ней не было радости — была глубокая, бездонная благодарность. Благодарность за эту тишину, за этот кусок мяса на своей тарелке, за спокойное лицо сына.
Она допила свой чай, смотрела, как Костик доедает последние кусочки. Потом встала, начала убирать со стола. За окном горели огни города. В её квартире — её квартире — было тихо, уютно и безопасно.
Она вымыла посуду, вытерла стол начисто. Подошла к окну. Где-то там, в этом городе, жил человек, с которым она делила когда-то жизнь. Он сделал свой выбор. А она сделала свой. Она выбрала борьбу. Выбрала правду, какой бы горькой она ни была. Выбрала закон вместо унижения.
Дорога к этому куску мяса, к этой тишине, к этой улыбке сына, оказалась долгой и мучительной. Она прошла через унижения, предательство, страх и холодный ужас ночных поисков. Но она её прошла. Не в одиночку. С ней был её ребёнок. И закон, который, оказалось, может быть на стороне того, кто прав, а не того, кто громче кричит.
Марина выключила свет на кухне и прошла в комнату проверить, спит ли Костик. Он спал, разметавшись, на своей кровати. Она поправила одеяло, поцеловала его в лоб. Потом села в кресло рядом, взяла в руки книгу, которую давно хотела дочитать.
Впервые за много лет у неё не было чувства, что завтра будет хуже, чем сегодня. Завтра будет просто завтра. И это было больше, чем достаточно.