Кобос откашлялся, привлекая к себе внимание императора, и осторожно произнёс:
- Простите, Ваше Величество, но не кажется ли Вам, что поцелуй руки Хюррем-султан был несколько опрометчивым? Ведь теперь в летописях останется запись о том, как великий Габсбург склонился и поцеловал руку... – начал, было, он, но император Карл, не обращая внимания на слова Кобоса, охваченный восторгом, произнёс:
- Какая женщина! Сколько в ней великолепия, сколько достоинства, сколько ума светится в её глазах! А голос? Ты слышал его, Франсиско? Это говорила не просто женщина, это звучала сама Богородица! Нет, это ангел во плоти!
- Без сомнения, Хюррем-султан - это воплощение величия, само совершенство, - произнёс Кобос, - однако если говорить о Маргарите, у неё есть одно неоспоримое преимущество.
Заинтригованный император с любопытством взглянул на Кобоса.
- И какое же?
- Молодость, ваше величество, - ответил секретарь, - это её главный козырь.
Император, усмехнувшись, возразил
- Неоспоримое, говоришь? Я бы поспорил.
Де Молина направил на императора изучающий взгляд и по его изменившемуся лицу понял, как всегда, что тот имел в виду, или кого.
Жермена де Фуа. Она была вдовой деда Карла, Фердинанда. После смерти Фердинанда в Испанию прибыл новый король — его семнадцатилетний внук Карлос, будущий император священной римской империи. В честь своей 29-летней «бабушки», Жермены де Фуа, он устроил турниры и ристалища. Затем пошли слухи, что эти двое хорошо поладили друг с другом. Об этом проговорился юный камергер Карла Лаурент Виталь.
К слову, когда у Жермены родилась дочь Изабелла, судачили, что её отец — юный король Карл.
И в дальнейшем их “дружба” не прекращалась несмотря на большую разницу в возрасте. Сколько бы ни было молоденьких фавориток у Карла, он никогда не забывал Жермену, часто навещал её и воздавал ей почести, достойные королевы.
Кстати сказать, у Жермены были пышные волосы цвета меди, почти такие же, как у Хюррем-султан.
Обо всём этом размышлял де Молина, пока император продолжал восторгаться супругой падишаха.
“А ведь император прав” – неожиданно для себя подумал Кобос. На мгновение у него в голове пронеслась мысль о том, что он напрасно затеял свою игру, никакая европейская королева, а уж тем паче Маргарита, не сможет превзойти Хюррем-султан ни в чём. Однако он усилием воли постарался отогнать эту мысль.
"Не приведи Господь, и Маргарита усомниться в своих силах. Тогда всё напрасно все мои труды и надежды рухнут. Так вот что меня беспокоило – этот мимолётный страх в её глазах! Надо что-то придумать!" – лихорадочно зароились в голове Кобоса мысли, и он тут же нашёл выход.
- Государь! – резким голосом прервал он императора так, что тот замолчал и направил на секретаря оторопелый взгляд. – Простите, государь! Я вот что подумал. Ведь Маргарита тоже наверняка заметила превосходство Хюррем-султан и упала духом. Нам необходимо поднять этот дух.
- Ты, пожалуй, прав. Если она струсит – у неё ничего не выйдет. И получится, что мы зря всё это затеяли, и я проделал такой путь, чтобы просто поболтать с Сулейманом, - нахмурился Карл, - ты уже придумал, что делать?
- Да, государь, - поклонился Кобос.
- Говори, - нетерпеливо произнёс Карл и тяжело вздохнул.
А Маргарита тем временем находилась в своих отведённых покоях. Она погрузилась в воспоминания о днях, проведённых в стенах османского дворца Топкапы, и в тишине размышляла о том, какие шаги стоит предпринять, чтобы ещё больше привлечь к себе внимание султана.
В том, что ей уже удалось его заинтересовать, она не сомневалась и считала это своей первой победой.
Правда, встреча с Хюррем-султан несколько пошатнула уверенность Маргариты. Султанша была ослепительно красива, но пугала не только её внешность. В Хюррем чувствовалась какая-то необъяснимая сила притяжения, словно магическое обаяние, которое не отпускало взгляд.
Даже Маргарита, сама не желая того, не могла оторваться от неё. А уж то, как смотрел на свою жену султан, было красноречивее любых слов – для соперниц это означало полное поражение.
- Нужно срочно что-то предпринять, - прошептала Маргарита и сосредоточила свои мысли на падишахе.
Первая встреча произошла на официальном приёме, куда император Карл взял её с собой. Маргарита, облачённая в скромное, но элегантное платье, держалась в тени, незаметно наблюдая за султаном. Она видела его – величественного, с взглядом, который мог как согреть, так и испепелить. В тот день султан дважды задержал дольше положенного на ней взгляд.
Он был окружён своими визирями, среди которых особенно выделялся Ибрагим-паша. “А визирь тоже смотрел на меня, но совсем не так, как султан, – вспоминала Маргарита, - визирь смотрел как на объект, а султан как на женщину, вот в чём разница.” Эта мысль немного взбодрила её, а дальнейшее воспоминание и вовсе заставило вновь безоговорочно поверить в свои силы и чары.
В один из дней, во время прогулки по садам дворца Топкапы, Маргарита увидела, как по одной из тропинок куда-то направлялся султан Сулейман. Она быстро сориентировалась, юркнула в пышную зелень и оказалась на пути падишаха.
Неспешно подойдя к кустам роз, она осторожно дотронулась кончиками пальцев до лепестков одного цветка и остановилась. Воздух благоухал божественным ароматом этих цветов, которые она и в самом деле любила. Между тем султан поравнялся с ней, она подняла голову, посмотрела на него и очаровательно улыбнулась.
Он остановился, привлечённый неожиданным появлением девушки и отсутствием подобострастия в её взгляде.
- Что Вы здесь делаете одна? Вы заблудились? – спросил он, его голос был глубоким и мелодичным.
Маргарита склонила голову в приветствии, но не слишком низко.
- У Вас прекрасный сад, я любуюсь этим великолепием. А можно мне нарвать цветов? Они такие красивые и так благоухают! Я бы хотела поставить их в вазу в своём будуаре, - с кокетливой непосредственностью ответила она.
Сулейман снисходительно улыбнулся, и в этой улыбке было что-то завораживающее.
“Отлично, - быстро пронеслось в прекрасной головке Маргариты, - он не сердится, а хочет мне нравиться, как мужчина”.
- Можно, да? Вы же позволите мне иметь у себя частичку величия Вашего двора? – повторила она, взмахнув длинными ресницами и широко распахнув невинные глаза.
- Величие, которое ты, кажется, уже успела оценить и восхититься им? – спросил султан, перейдя на "ты".
Вместо обычного комплимента или робости, Маргарита ответила:
- Величие требует понимания, а не только восхищения, мой господин.
Этот ответ, неожиданный и смелый, заинтриговал султана. Он привык к лести и поклонению, но не к такому поведению, лишённому фальши.
- Я прикажу слугам, чтобы они пришли в сад и нарезали тебе столько цветов, сколько ты пожелаешь, - с довольной ухмылкой произнёс султан и пошёл по своим делам.
А Маргарита наклонилась и вновь принялась внимательно разглядывать розы, словно пыталась что-то отыскать в их соцветиях и бутонах.
Она ласково гладила лепестки, как будто они были для неё чем-то дорогим и незаменимым…
В какой-то момент она услышала за спиной ворчливый мужской голос, тихо говорящий по-турецки, однако Маргарита отлично поняла, о чём шла речь и едва сдержалась, чтобы не рассмеяться.
- О, Аллах! Да упаси несчастные цветы от увядания после того, как их щупала неверная! Ах! Вот же нахалка! Не успела приехать, как уже цветы обрывает. Шайтан задери всё это приехавшее сборище бесов! Сейчас эта наложница всё пооборвёт и потопчет, а мне потом отвечать головой перед Хюррем-султан. А кто будет отвечать? Не садовник же! Ему-то что! Он посадил, полил – и всё! А мне за каждый цветок отчитаться надо. А что за одежда на этой неверной? Иииии, ну и пошлый фасон! Как в хамаме стоит, все формы напоказ. Какое бесстыдство! И голова непокрыта, и глаза бесстыжие пялит! Фу-у!
Маргарита, широко улыбаясь, продолжала трогать цветы, посмеявшись в душе таким разным реакциям двух мужчин. “О, Боже, да второй же евнух, - неожиданно осенило её, и она с любопытством оглянулась. Чтобы посмотреть на это чудо, которое она никогда ранее не видела. И тут перед ней предстало довольно приятное, но суровое лицо Гюля-аги.
- Я…резать…тебя…розу…- на ломаном то ли испанском, то ли итальянском сказал он, выставив вперёд острый нож.
- О! Ля-ля! – цокнула языком Маргарита и на всякий случай отскочила в сторону.
Через час её покои, или будуар, как кокетливо называла их фаворитка императора, были уставлены фарфоровыми вазами, в которых благоухали пурпурные розы.
Между тем знойное дыхание Востока по-разному сказывалось на членах прибывшей заморской делегации.
На переговорах императора присутствие всех его советников было необязательным, а зависело от выбранной темы - торговля, новости медицины, сельского хозяйства и прочее, поэтому некоторые из сановников, получив разрешение, отправились исследовать город.
Дон Педро в сопровождении охраны блуждал по узким улочкам, и шаги неожиданно привели его на оживлённый рынок.
Глаза его, привыкшие к строгим линиям европейских дворцов, жадно впитывали яркие краски тканей, блеск золота и серебра, причудливые формы экзотических фруктов.
Он бродил среди лавок, слушая незнакомую речь, вдыхал терпкие запахи.
И вдруг среди пёстрой толпы его взгляд остановился.
Она стояла у прилавка с благовониями, юная, словно расцветающий бутон. Её кожа была цвета мёда, глаза тёмные как ночь, в которых, казалось, отражались звёзды, обрамляли длинные ресницы.
Шёлковые волосы цвета спелого каштана были прикрыты прозрачной вуалью, украшенной тонкими золотыми нитями. На ней было лёгкое струящееся платье которое подчёркивало стройную фигурку, а тонкие браслеты на запястьях тихонько звенели при каждом движении.
Дон Педро замер. Он видел женщин за свою долгую жизнь, чья красота была признана при дворах Европы, но эта девушка…в ней было что-то первозданное, дикое, что-то, что пробудило в нём чувства, которые он считал давно погребёнными под пеплом лет и долга.
Сегодня в этом чужом бурлящем месте его плоть, которую он считал уснувшей, вдруг дрогнула.
Дон Педро, запыхавшись, сделал несколько шагов к прилавку, где стояла девушка. Он остановился совсем близко, почти касаясь её. В этот самый момент из её рук выскользнула крышечка с пузырька и тихонько упала у её ног. Не раздумывая, Дон Педро, словно юноша, мгновенно наклонился, поднял потерянную вещицу и протянул её юной нимфе.
Девушка резко обернулась, взметнув длинные ресницы, и посмотрела в упор на мужчину.
Кивнув с лёгкой улыбкой, она хотела быстро забрать потерю, но старый Педро задержал её пальчики в своей широкой ладони, что вызвало у девушки любопытство.
- Простите, прекрасная синьорина, позвольте узнать, как ваше имя - медленно произнёс он, широко раскрыв глаза. Его дыхание при этом оставалось частым и тяжёлым.
Девушка секунду раздумывала, потом понимающе закивала и стала оглядываться по сторонам.
Наконец, к изумлению Педро, она заговорила на итальянском языке с небольшим акцентом.
- Синьору плохо? Синьор ищет лекаря? Синьору нужно туда …лавка с конскими товарами…за ней есть лекарь с лекарствами. Пожалуйста.
- О-о, Вы знаете итальянский язык? Это невероятно. Вы сокровище, настоящее сокровище…
- В чём дело? – вдруг возле Педро неизвестно откуда появился молодой красавец с острым клинком в руке, - отойди от неё! - зловеще прошептал он на ломаном итальянском. Педро тотчас отскочил назад.
- А ты прикрой лицо, бесстыдница, а ну домой, быстро - скомандовал молодой человек, схватив девушку за руку и отвернув от пожилого мужчины.
- Илькин, ты с ума сошёл? Что ты себе позволяешь? Я отцу расскажу! - воскликнула девушка.
- Что? Ты ещё и возмущаешься? Моли Аллаха, чтобы я не рассказал отцу, как ты любезничала с мужчиной.
- Ты явно не в себе, - продолжила пререкаться девушка, оглядываясь на Педро.
- Нурмелек! Не испытывай моего терпения! Быстро домой! - прикрикнул парень.
- Да ладно, успокойся, я уже иду. Только вот ему, этому мужчине, - хихикнула она, - сказал тоже - мужчина, этому старцу нужна помощь лекаря. Отведи его к Орхану-эфенди, а то ум_рёт заморский гость. Он, наверное, из свиты прибывшего императора.
- Да, да! Император, - вдруг закивал Педро, услышав знакомое слово.
- Идёмте, синьор, я отведу Вас к лекарю, - стараясь держаться вежливо, произнёс на итальянском ? языке Илькин, брат Нурмелек.
- Благодарю, - с почтением кивнул Педро, - но мне не нужен лекарь. Я пойду во дворец.
- Как пожелаете, - ответил Илькин и торопливыми шагами пошёл вслед за сестрой.
Вскоре Илькин и Нурмелек возвратились домой.
- Братик, дорогой, ты же не станешь рассказывать папочке о том, что произошло на рынке, - сладким голосочком пропела девушка, заглядывая в глаза брату.
- А что произошло на рынке? -хитро прищурившись спросил тот.
- Ты сам знаешь, - с невинной улыбкой ответила Нурмелек.
- Я-то знаю, а ты? Признаёшь, что поступила плохо?
- Признаю... что была неправа, не стоило спорить с тобой на глазах у этого господина, - кивнула девушка.
- О, Аллах! Нурмелек! Ты прикидываешься или в самом деле не понимаешь…
- Да всё я понимаю, Илькин, давай уже прекратим этот бессмысленный разговор.
- Бессмысленный? - вскинулся Илькин, - ты слишком беспечна, сестра! Ты видела, какими глазами смотрел на тебя этот синьор? Нет? Тото же, а я видел. К тому же он сказал, что ему совсем не нужен доктор. Вот так! Ты пойми, я в ответе за тебя, пока ты не выйдешь замуж. Отец меня просил. Да я и сам знаю. Вот передадим тебя из рук в руки мужу, тогда пусть он с тобой возится!
- А кого же вы прочите мне в мужья? Есть ли уже такой смельчак у вас на примете? Я ему не завидую- вы же из него всю душу вытряхните, - рассмеялась Нурмелек.
- В этом ты права, - смягчился Илькин, - ладно, не бойся, ничего отцу не скажу, но ты пообещай так больше не делать, а то кто их знает, этих европейцев…
- Хорошо. Обещаю, - весело промолвила девушка и, чмокнув брата в щеку, побежала по ступеням вверх в свою комнату.
Между тем Дон Педро всю обратную дорогу не мог прийти в себя. Перед его глазами то и дело всплывал образ прелестной османской незнакомки.
- Я должен иметь её подле себя, - прерывистым шёпотом твердил он, задыхаясь то ли от быстрой ходьбы, то ли от нахлынувшего желания.