— Андрей, воды! Горячей воды, быстро! И плед тащи, тот, что шерстяной, в шкафу на верхней полке!
Светлана буквально вволокла шестилетнего Пашку в прихожую. Ребёнок не шёл сам — он переставлял ноги, как деревянные ходули, не сгибая коленей. Его лицо было не просто бледным, оно приобрело тот страшный, восковой оттенок, который бывает у манекенов в витринах. Губы, обычно розовые и пухлые, сейчас превратились в тонкую синюшную нитку, плотно сжатую, чтобы удержать рвущийся наружу стон.
Она лихорадочно дергала молнию на его пуховике, ломая ногти, срывала с него ледяную шапку, от которой веяло уличным морозом так сильно, что в теплой квартире этот холод казался физически осязаемым чужеродным объектом.
— Андрей! Ты оглох?! — заорала она, сдирая с сына ботинки, которые с глухим стуком упали на плитку.
Из комнаты, где в полумраке мерцал синим светом огромный изогнутый монитор, донеслось лишь агрессивное бормотание и бешеный стук клавиш.
— Сейчас, секунду... Хил, давай щит! Щит на меня, я сказал! Левый фланг проседает, вы что, уснули там все?!
Светлана почувствовала, как внутри у неё что-то оборвалось. Пашка стоял посреди коридора в одних колготках и свитере, его начало бить крупной дрожью. Зубы стучали так громко, что этот звук, казалось, перекрывал вопли мужа из комнаты. Она подхватила сына на руки — он был легким и жестким от холода — и потащила его в ванную, на ходу выкручивая краны.
Усадив ребёнка на край ванны и включив горячую воду, она метнулась в комнату. Андрей сидел в своем дорогом геймерском кресле, ссутулившись, словно гигантская креветка. На голове массивные наушники с подсветкой, руки летают по клавиатуре, глаза остекленевшие, немигающие, прикованные к бегающим по экрану фигуркам. В комнате пахло спертым воздухом, потом и разогретым пластиком.
Светлана подошла сзади и со всей силы дернула одно «ухо» наушников в сторону.
— Ты что творишь?! — взвился Андрей, не отрывая взгляда от монитора. — У меня босс-файт, ты нормальная вообще? Врываешься...
— Ты забыл забрать нашего шестилетнего сына с карате, и он два часа стоял на морозе, потому что у тебя был важный рейд в онлайн-игре?! Андрей, у ребенка температура сорок, а ты мне рассказываешь про уровень персонажа? У тебя всё с головой вообще нормально?
Она выплюнула эти слова ему в затылок, задыхаясь от ярости, но он, кажется, услышал только половину. Его пальцы продолжали отбивать ритм на механической клавиатуре.
— Свет, не истери, а? — буркнул он, наконец соизволив повернуть голову на пол-оборота. — Ну забыл, с кем не бывает. Я думал, ты заберешь. Ты же писала, что освободишься пораньше. И вообще, там же тренер есть, мог бы и проследить.
— Тренер ушел через пятнадцать минут после окончания тренировки! — Светлана схватила его за плечо и развернула кресло так, что Андрей чуть не выронил мышку. — Охранник выставил всех на улицу, потому что закрывал здание! Пашка стоял в тамбуре между дверьми, потому что на улице минус двадцать, Андрей! Два часа! Он даже телефон достать не мог, у него пальцы не гнулись!
— А ты где была? — огрызнулся Андрей, пытаясь вернуть кресло в исходное положение, чтобы увидеть экран. — Я, между прочим, тут не в потолок плюю. Этот рейд мы месяц готовили. Если я сейчас ливну, меня из клана кикнут. Ты понимаешь, сколько я денег в этого перса вложил?
Светлана смотрела на него и не узнавала. Перед ней сидел тридцатилетний мужик с щетиной, с брюшком, намечающимся над резинкой треников, но рассуждал он как пятилетний капризный ребенок, у которого отобрали леденец.
— Твоего сына трясет так, что он говорить не может, — ледяным тоном произнесла она, отступая на шаг. — Я вызываю врачей. Если ты сейчас же не поднимешь свой зад и не принесешь одеяло и горячий чай, я за себя не ручаюсь.
Она выбежала из комнаты, слыша, как за спиной Андрей снова надевает наушники и кричит в микрофон:
— Сорри, парни, жена агрится. Работаем, работаем, я держу босса!
В ванной Пашка сидел, поджав ноги к груди. Пар от набирающейся воды уже заполнил небольшое помещение, но мальчик все равно дрожал. Его взгляд был расфокусированным.
— Мам, — тихо, едва слышно просипел он. — А папа... папа пришел? Он сказал, что заберет меня. Я ждал. Я считал красные машины, как он учил.
Светлана закусила губу, чувствуя вкус крови. Она начала стягивать с сына ледяные колготки, стараясь не причинять ему боли, но кожа была настолько замерзшей, что любое прикосновение казалось ожогом.
— Папа... Папа занят, малыш. Он работает, — соврала она, ненавидя себя за эту ложь, но еще больше ненавидя того, кто сидел в соседней комнате и убивал драконов. — Сейчас мы тебя согреем. Сейчас тетя врач приедет.
Она прижала ладонь к его лбу. Там полыхал пожар. Кожа была сухой и горячей, как печка. Температура взлетала стремительно, организм, переохлажденный до предела, выдал бешеную защитную реакцию.
Светлана метнулась на кухню за телефоном. Набирая номер скорой, она слышала сквозь тонкие стены панельки, как Андрей в соседней комнате возбужденно орет:
— Да! Критуй его! Есть! Лут мне, лут мне, я танковал!
Его радостный вопль прозвучал как выстрел в тишине квартиры, где только что единственным звуком был стук зубов замерзшего ребенка. Светлана сжала смартфон так, что побелели костяшки. В этот момент в ней умерла жена, которая когда-то любила этого человека, и родилась самка, готовая защищать детеныша любой ценой.
— Алло, скорая? Ребенок, шесть лет. Сильное переохлаждение. Температура... — она снова потрогала лоб сына, который уже начал закрывать глаза, проваливаясь в забытье. — Очень высокая. Приезжайте быстрее.
Бросив телефон на стиральную машину, она крикнула в сторону комнаты, не надеясь на ответ, но нуждаясь в том, чтобы выплеснуть яд:
— Ты хоть понимаешь, что ты наделал, урод?!
Ответом ей было лишь ритмичное клацанье клавиш и возглас: «Красавцы, затащили!».
Пашка горел. Это был не тот мягкий, сонный жар, который бывает при обычной простуде, когда ребёнка просто хочется укутать и напоить чаем с малиной. Нет, это был страшный, сухой огонь, сжигающий изнутри. Его маленькое тело на кровати казалось раскалённым углем, случайно выпавшим из печи на прохладные простыни. Он метался, сбивая одеяло, и что-то бормотал пересокшими, потрескавшимися губами.
— Мам, там волки... белые... — хрипел он, глядя в потолок невидящими, затуманенными глазами. — Они кусаются холодом... Мам, прогони...
Светлана сидела на краю кровати, меняя влажное полотенце на его лбу. Руки у неё тряслись так, что вода из миски расплескивалась на пол. Градусник, который она только что вытащила из-под мышки сына, показал сорок и две десятые. Цифры на маленьком дисплее казались приговором. Скорая сказала ждать — много вызовов, эпидемия гриппа, пробки.
— Тише, маленький, тише, я тут, — шептала она, гладя его по слипшимся от липкого пота волосам. — Никаких волков нет.
В соседней комнате снова раздался взрыв хохота. Громкий, утробный, счастливый смех человека, у которого всё отлично.
Светлана почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Она вскочила и пулей влетела в гостиную. Андрей сидел, откинувшись в кресле, и потягивал пиво прямо из банки. На экране шла какая-то таблица с цифрами и светящимися иконками мечей и доспехов.
— Нурофен! — рявкнула она так, что Андрей поперхнулся. — Где детский нурофен?! Я просила тебя купить его еще неделю назад, когда у Пашки начинались сопли! В аптечке пусто!
Андрей недовольно стянул наушники на шею. Его лицо, подсвеченное монитором, выражало крайнюю степень раздражения человека, которого отвлекли от деления добычи.
— Чего ты орешь? — поморщился он. — На кухне посмотри, в шкафчике. Или в холодильнике. Я откуда знаю? Я тебе что, кладовщик?
— Я всё обыскала! Там нет! Ты обещал купить! — Светлана подошла к столу вплотную. Ей хотелось ударить его. Просто взять тяжелую керамическую кружку с недопитым кофе и разбить об эту самодовольную физиономию. — У сына сорок и два! У него бред! Ты слышишь меня, ты, животное?! Он бредит!
Андрей закатил глаза и тяжело вздохнул, всем своим видом показывая, как он устал от её женских истерик.
— Свет, не нагнетай. Ну температура, ну бывает. Пацан просто перегулял, закаляться надо. Я в его возрасте в сугробах спал, и ничего, здоровый лось. Дай ему аспирин и успокойся. Мы сейчас лут делим, там шмотка на танка выпала легендарная, мне нельзя отходить, перехватят.
Он потянулся к клавиатуре, собираясь вернуть наушники на уши. Для него проблема была решена: жена получила совет, а он возвращался к действительно важным делам.
— Какой аспирин?! — Светлана схватила провод от наушников, не давая ему надеть их. — Нельзя детям аспирин! Ты вообще хоть что-то о своём сыне знаешь? Ты забыл его на морозе! Он два часа ждал отца! А ты в это время нарисованные мечи делил?!
Андрей резко дернул головой, вырывая провод из её рук. Его лицо налилось кровью.
— Да, делил! — заорал он, вскакивая с кресла. Его массивная фигура нависла над ней. — Потому что я — мейн-танк! Знаешь, что это такое? Нет, ты не знаешь! Это значит, что сорок человек, сорок живых людей зависят от меня! Если я уйду, рейд ляжет! Мы этот инст месяц траили! Это обязательства, Света! Это ответственность!
— Ответственность?! — Светлана задохнулась от возмущения. — Твоя ответственность сейчас умирает в соседней комнате!
— Не неси чушь! — отмахнулся он. — Никто не умирает. А то, что он там мерз — так это твоя вина. Сама виновата. Надо было с работы вовремя уходить, а не жопу начальству лизать до ночи. Написала бы смс, что задерживаешься, я бы... ну, я бы будильник поставил. А я увлекся. Человеческий фактор. Чё ты из меня монстра делаешь?
Из детской донесся надрывный, лающий кашель, переходящий в скулеж. Звук был страшным, будто легкие ребёнка пытались вывернуться наизнанку.
Светлана дернулась на звук, но Андрей схватил её за локоть.
— И вообще, — его голос стал злым и колючим, — хватит бегать и хлопать дверями. Ты мне рейд-лидера сбиваешь, я в войсе половину команд не слышу из-за твоего кудахтанья. Закрой дверь в детскую поплотнее, пусть он там прокашляется, и дай мне доиграть спокойно полчаса. Потом схожу я в твою аптеку круглосуточную, раз ты такая беспомощная.
Светлана смотрела на него, и в её глазах ужас сменялся пустотой. Она увидела перед собой не мужа, не отца своего ребенка, а чужого, абсолютно чужого человека, чей мозг был съеден разноцветными пикселями. Он искренне не понимал. Для него виртуальный «инст» был реальнее, чем горячий лоб сына. Его «легендарная шмотка» стоила дороже, чем здоровье Пашки.
— Ты не пойдешь в аптеку, — тихо сказала она.
— Вот и отлично, — хмыкнул Андрей, плюхаясь обратно в кресло и надевая наушники. — Сама сходишь. Или вон, скорая приедет, уколет. Всё, Света, брысь. У меня аукцион.
Он отвернулся к экрану, мгновенно забыв о её существовании. Пальцы привычно легли на клавиши WASD.
Светлана медленно развернулась и пошла в детскую. В голове звенела зловещая тишина, перекрываемая только хрипами сына. Она зашла в комнату, намочила полотенце заново. Пашка смотрел на неё, но не узнавал.
— Пить... — прошелестел он.
Она дала ему воды с ложечки. Руки больше не дрожали. Внутри неё, где-то в районе солнечного сплетения, начал разгораться холодный, расчетливый гнев. Это была уже не истерика. Это было понимание, что с опухолью нельзя договориться. Опухоль нужно вырезать.
Она поцеловала сына в горячий лоб, прошептала: «Сейчас, сынок, сейчас всё закончится», и вышла из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь, как и просил муж. Но направилась она не на кухню. Она шла к источнику шума. К алтарю, которому приносили в жертву её семью.
Светлана вошла в комнату не как жена, и даже не как мать. Она двигалась с пугающей, механической четкостью, словно робот, у которого отключили модуль самосохранения и включили протокол ликвидации угрозы. В комнате царил полумрак, разрываемый лишь нервной пульсацией светодиодной ленты, пущенной по периметру потолка, и агрессивным сиянием системного блока. Этот стеклянный ящик, напичканный электроникой стоимостью в подержанную иномарку, гудел вентиляторами, выдувая горячий воздух, пропитанный запахом пыли и перегретого пластика.
Андрей даже не заметил её возвращения. Он был там, в нарисованном мире, где он был героем, лидером и вершителем судеб.
— Да! Да, детка! — вопил он, подпрыгивая в кресле и хлопая в ладоши. — Она моя! Эпик! Парни, скриншот делайте, я в историю вошел!
Светлана подошла к столу. Её взгляд скользнул по широкому изогнутому монитору, на котором пестрела таблица с характеристиками какого-то виртуального меча. «Урон +500», «Защита от холода +100%». Защита от холода. Эта строчка стала последней каплей. Её сын в соседней комнате сгорал от жара после двух часов на ледяном ветру, потому что у папы здесь была «защита от холода».
— Света, отойди, не отсвечивай! — махнул рукой Андрей, заметив боковым зрением движение. — Я сейчас скрин на форум залью и...
Договорить он не успел.
Светлана молча, без единого крика, обеими руками вцепилась в края дорогого монитора. Её пальцы побелели от напряжения.
— Эй, ты чё удумала?! — Андрей дернулся, но было поздно.
С резким, хрустящим звуком пластик поддался. Светлана рванула монитор на себя и вниз, вкладывая в это движение всю ненависть, скопившуюся за годы одиночества в браке. Тяжелая панель с грохотом обрушилась на клавиатуру, сминая клавиши. По экрану пошла густая паутина трещин, изображение дернулось, рассыпалось на разноцветные полосы и погасло.
— А-а-а-а! — заорал Андрей так, словно ему отрезали руку. — Ты что наделала?! Ты больная?! Это матрица! Она сорок штук стоит! Сука, ты мне матрицу разбила!
Он вскочил, пытаясь оттолкнуть жену, его руки тряслись, глаза вылезли из орбит. Он смотрел на черный, мертвый экран с таким ужасом, с каким не смотрел на синего от холода сына.
— Игру нельзя поставить на паузу, говоришь? — тихо, с ледяным спокойствием спросила Светлана. — Теперь можно. Game over, Андрей.
— Ты заплатишь! Ты мне за всё заплатишь! — брызгал слюной муж, пытаясь поднять разбитый монитор, словно надеялся, что его еще можно реанимировать. — Дура психованная!
Но Светлана уже не слушала. Она перешагнула через валяющуюся на полу банку пива и направилась к главному идолу — системному блоку, стоящему на отдельной тумбе у окна. Он переливался всеми цветами радуги, внутри крутились кулеры с подсветкой, сверкали хромированные трубки охлаждения. Сердце его виртуальной жизни.
Андрей понял её намерение за долю секунды.
— Нет! — взвизгнул он, бросаясь наперерез. — Не смей! Только тронь! Я тебя убью!
Он схватил её за плечи, пытаясь оттащить, но в Светлане сейчас бурлила сила, которой позавидовал бы любой берсерк из его игр. Она с силой пихнула мужа в грудь. Андрей, отвыкший от физических нагрузок и ослабевший от сидячего образа жизни, не удержал равновесия, споткнулся о ножку кресла и с глухим стуком повалился на пол.
— Не смей меня трогать, — прошипела она, не оборачиваясь.
Светлана схватила тяжелый корпус системного блока. Провода сзади натянулись, как жилы.
— Стой! Света, стой! — Андрей полз к ней на четвереньках, протягивая руки, его лицо было искажено гримасой неподдельного страдания. — Там жесткие диски! Там архив за пять лет! Там работа! Там всё! Не делай этого!
— Там нет ничего! — рявкнула она. — Там пустота!
Она рванула блок на себя. Раздался отвратительный треск выдираемых «с мясом» портов. HDMI-кабель, кабель питания, сетевой шнур — всё это лопнуло, погнулось или выскочило из гнезд, оставляя в материнской плате искореженный металл. Сияние внутри корпуса мигнуло и погасло. Кулеры жалобно взвыли и остановились.
— Не-е-е-т! — завыл Андрей, хватая её за ноги. — Моя видеокарта!
Светлана пнула его, освобождаясь от захвата. Она подняла тяжелый металлический ящик, чувствуя, как острые углы впиваются в ладони. Окно было приоткрыто на проветривание. Она рванула ручку, распахивая створку настежь. В комнату ворвался морозный вихрь, смешиваясь с запахом горелой электроники.
— Закаляйся, — выдохнула она.
Светлана сделала шаг вперед и с силой вышвырнула системный блок в чернильную темноту ночи.
Андрей замер, раскрыв рот. Секунда тишины показалась вечностью. А потом снизу, с асфальта, донесся страшный, оглушительный звук удара. Звон стекла, скрежет металла и хруст пластика слились в единый аккорд гибели. Где-то вдалеке испуганно взвыла сигнализация чьей-то машины.
Андрей подполз к окну, вцепился в подоконник и посмотрел вниз, в темноту третьего этажа.
— Ты... — прошептал он, поворачиваясь к ней. Его лицо было серым, губы тряслись. — Ты убила его. Ты понимаешь, что ты наделала? Это был топовый билд. Ты мне жизнь сломала.
Светлана стояла посреди комнаты, тяжело дыша. Её руки были черными от пыли, ноготь на указательном пальце сломан до крови, но она не чувствовала боли. Она чувствовала лишь огромное, всепоглощающее облегчение, словно только что вынесла из дома мешок с гниющим мусором.
— Я сломала тебе жизнь? — переспросила она, глядя на ползающего у её ног мужчину, который оплакивал кусок железа, пока их сын боролся с жаром. — Нет, Андрей. Я спасла свою. И Пашкину.
Она перешагнула через него, направляясь к выходу из комнаты.
— Убирайся, — бросила она через плечо. — Иди собирай свои детальки.
— Ты не имеешь права! — взвизгнул он ей в спину, поднимаясь с колен. — Это моя квартира тоже!
— Мне плевать, — Светлана остановилась в дверях. — Если через две минуты тебя здесь не будет, я пишу заявление в опеку. Оставление ребенка в опасности. Статья 125 УК РФ. Поверь мне, я тебя посажу. Или лишу прав так, что ты к сыну на километр не подойдешь. Ты меня знаешь. Я это сделаю.
Она видела, как в его глазах страх за свою шкуру наконец-то начал побеждать скорбь по видеокарте.
Андрей стоял посреди разгромленной комнаты, и его лицо шло красными пятнами. Он переводил взгляд с распахнутого черного зева окна на жену, и в его глазах не было ни капли раскаяния — только животная, иррациональная ненависть собственника, у которого отобрали любимую игрушку.
— Ты хоть понимаешь, сколько там было денег?! — заорал он, брызгая слюной. Голос срывался на визг. — Там триста тысяч! Триста кусков, Света! Ты мне будешь выплачивать это до конца жизни! Я на тебя в суд подам за порчу имущества!
Он двинулся на нее, сжав кулаки, но Светлана даже не моргнула. Сейчас, в этой разрушенной комнате, пропахшей гарью и морозом, она казалась выше и шире плечами. Она взяла с полки тяжелую вазу — подарок свекрови, который всегда ее раздражал, — и перехватила её как дубинку.
— Попробуй, — тихо сказала она. — Только попробуй подойти. Я тебе голову проломлю, и мне за это ничего не будет. Состояние аффекта. Мать, защищающая ребенка. Любой судья меня оправдает, а тебя смешают с грязью.
Андрей остановился. Он увидел в ее глазах то абсолютное, пустое безразличие, которое страшнее любой истерики. Там не было больше ни любви, ни обиды, ни надежды на диалог. Там была стена.
— Ты психопатка, — выплюнул он. — Истеричка ненормальная. Правильно мне мама говорила, что ты мне не пара. Я для семьи стараюсь, я дома сижу, не пью, не гуляю, а ты... Ты просто завидуешь, что у меня есть хобби, а у тебя только работа и кастрюли!
— Вон, — коротко бросила Светлана.
Она не стала ждать, пока он соберется. Она просто схватила его пуховик, висевший на вешалке в прихожей, и швырнула его ему в лицо. Молния больно ударила Андрея по щеке, оставив красную царапину.
— Ты даже вещи собрать не дашь? — опешил он, прижимая руку к лицу. — Там мой паспорт, там мои джинсы!
— Паспорт я тебе сейчас вынесу. А джинсы купишь новые. На те деньги, которые ты не потратишь на подписку в следующем месяце.
Она буквально толкала его к выходу. Андрей упирался, цеплялся за косяки, продолжая выкрикивать проклятия, но его сопротивление было вялым. Мыслями он был уже не здесь. Он думал о том, что лежит сейчас в сугробе под окном. Его мозг, отравленный дофаминовой зависимостью, просчитывал варианты: что могло уцелеть? Процессор? Оперативка? Жесткий диск?
— Я уйду! — крикнул он, когда она распахнула входную дверь. — Я уйду, но ты приползешь! Ты без меня загнешься! Кому ты нужна с прицепом? Ты же старая, страшная! Я найду себе нормальную, которая будет уважать мои интересы!
— Иди, Андрей. Иди спасай свой уровень, — Светлана сунула ему в руки ботинки и паспорт.
Он вылетел на лестничную площадку в одних носках, прижимая к груди куртку и ботинки. Дверь перед его носом захлопнулась с тяжелым, окончательным звуком. Лязгнул замок. Два оборота.
Андрей постоял секунду, глядя на обивку двери, которую он когда-то сам выбирал. Ему хотелось ударить по ней кулаком, выбить эту преграду, вернуться и заставить её уважать себя. Но холод бетонного пола жег ступни сквозь тонкие носки. И внизу, на улице, умирал его лучший друг — его компьютер.
Он, чертыхаясь и прыгая на одной ноге, кое-как натянул ботинки, даже не зашнуровав их. Накинул куртку прямо на футболку и побежал вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.
Вылетев из подъезда, он сразу почувствовал тот самый мороз, о котором говорила жена. Ветер ударил в лицо ледяной крошкой. Но Андрей не чувствовал холода. Он обежал дом, увязая в глубоком снегу, который коммунальщики не успели убрать.
Под их окнами, на грязновато-белом полотне сугроба, чернела воронка.
Андрей рухнул на колени прямо в снег. Его руки, трясущиеся и покрасневшие, начали лихорадочно разгребать ледяное месиво. Вот она. Боковая крышка корпуса, погнутая винтом, отлетела на пару метров. Сам корпус напоминал сплющенную консервную банку.
— Нет... нет, нет, нет... — скулил он, как побитая собака.
Он дернул искореженный металл. Внутри всё было перемешано в кашу. Тяжелая башня кулера оторвалась при ударе и размолотила материнскую плату. Видеокарта — его гордость, флагманская модель, купленная в кредит, — висела на одном проводе, сломанная пополам. Текстолит лопнул ровно посередине.
Андрей схватил обломок видеокарты. Он прижал его к груди, и из его горла вырвался вой. Это был не крик мужчины, потерявшего семью. Это был вопль наркомана, у которого на глазах рассыпали последнюю дозу.
— За что?! — кричал он в темное небо. — Сука! Твари!
Он ползал по снегу, собирая мелкие детали — планки оперативной памяти, куски пластика, вентиляторы. Он пытался сложить их вместе, будто пазл, надеясь на чудо. Его пальцы уже не гнулись от холода, сопли текли по лицу, смешиваясь со слезами обиды, но он не уходил. Он сидел в сугробе, баюкая останки своего цифрового идола.
А наверху, на третьем этаже, Светлана стояла у окна. Она видела, как маленькая фигурка копошится в снегу, собирая мусор. Она видела, как он прижимает к себе куски железа, как он воет и бьет кулаком по сугробу.
Ей не было его жаль. Внутри была только звенящая, хрустальная пустота и понимание, что всё закончилось. Она смотрела на него, как смотрят на раздавленное насекомое — с брезгливостью и облегчением, что оно больше не ползает по твоей кухне.
Андрей внизу поднял голову и увидел ее силуэт в окне. Он вскочил, потрясая обломком материнской платы.
— Я тебя уничтожу! — донеслось снизу, приглушенное стеклопакетом и ветром. — Ты мне жизнь сломала!
Светлана медленно протянула руку и дернула ручку окна, закрывая его наглухо. Звук исчез. Осталась только картинка: безумный человек в расстегнутой куртке, танцующий на костях своей жизни посреди ночного двора.
Она задернула шторы. Плотные, тяжелые шторы, которые навсегда отрезали этот цирк от их с сыном жизни.
В квартире было тихо. Из детской донеслось слабое шуршание. Светлана глубоко вдохнула, вытирая со лба испарину, и пошла к сыну. Теперь они были вдвоем. И впервые за много лет ей не было страшно. Теперь в этом доме тепло будет доставаться только живым людям, а не процессорам.
Она вошла в детскую, села на край кровати и взяла горячую ладошку Пашки в свою. Мальчик спал, дыхание стало чуть ровнее — лекарство начинало действовать.
— Всё хорошо, — прошептала она. — Папа ушел играть. А мы... мы будем жить.
Андрей внизу продолжал рыться в снегу, пытаясь найти кнопку включения, которой больше не существовало…