— Три тысячи просмотров за первый час! Ир, ты понимаешь, что это значит? Это же ракета! Алгоритмы нас подхватили, сейчас в рекомендации залетим, отвечаю! — Стас чуть ли не пританцовывал вокруг кухонного стола, тыча пальцем в экран своего драгоценного смартфона, который он берег как зеницу ока. — Смотри, смотри, уже сорок репостов! Народ угорает!
Ирина замерла с чашкой кофе у рта. Утренний туман в голове еще не рассеялся, и энтузиазм мужа казался ей чем-то чужеродным, как громкая музыка в пустой церкви. Она сделала глоток, поморщилась от того, что кофе оказался слишком горячим, и перевела взгляд на Стаса. Тот сидел в трусах и растянутой футболке, но лицо его сияло так, будто он только что получил Нобелевскую премию, а не пару сотен лайков в соцсети.
В этот момент на столе коротко вибрировал её собственный телефон. Сообщение от Лены из бухгалтерии. Странно, Лена никогда не писала по утрам, тем более в субботу.
«Ириш, извини, что лезу, но Стас там совсем берега попутал? Весь наш отдел в чате уже хихикает, мне за тебя обидно. Ссылка».
Внутри у Ирины что-то оборвалось. Холодный, липкий ком страха покатился по желудку. Она медленно, стараясь не выдать дрожи в руках, разблокировала экран и нажала на ссылку. Приложение открылось мгновенно, и с экрана на неё посмотрело её собственное лицо. Только это было не то лицо, которое она видела в зеркале после душа. Это было нечто чудовищное.
Видео было снято сверху, с самого неудачного ракурса. На лице Ирины застыла зеленая глиняная маска, которая к утру потрескалась, превратив её кожу в подобие пересохшей земли. Рот был приоткрыт, обнажая зубы, щека расплющена о подушку. Но самое ужасное было не это. Стас смонтировал видео так, что звук её тихого сопения был выкручен на максимум, превратившись в громоподобный, неестественный храп, напоминающий работу дизельного трактора.
— А вот и моя принцесса Фиона после битвы с драконом! — вещал закадровый голос Стаса, мерзкий и наигранно бодрый. — Кажется, Шрек сегодня спит на диване, потому что на болоте газовая атака! Ставьте лайк, если ваша тоже храпит как полковой конь!
Ирина смотрела, как камера делает «зум» — приближение — прямо в её ноздрю, а потом резко отъезжает под звук мультяшного «чпоньк». Видео было коротким, секунд пятнадцать, но Ирине показалось, что оно длилось вечность. Внизу бежали комментарии.
«Ахаха, жесть, ну и рожа!» «Бро, сочувствую, с таким спать — себя не уважать». «Накинь ей мешок на голову». «Реально Шрек, лол».
Ирина медленно положила телефон на стол экраном вниз. Кровь отлила от лица, пальцы стали ледяными. Она подняла глаза на мужа. Стас всё еще скролил ленту, хихикая над очередным уведомлением.
— Ты считаешь это смешным? — её голос прозвучал на удивление ровно, сухо, словно шелест сухой бумаги.
Стас оторвался от экрана, на его лице застыла глуповатая, снисходительная улыбка.
— Ну зай, ну ты чего? Это же юмор! Это жиза! — он всплеснул руками. — Ты посмотри на активность! Люди видят себя, понимаешь? Это вирусный контент, мы в тренде! Сейчас модно быть настоящими, без фильтров. Я тебя, можно сказать, звездой делаю.
— Звездой? — переспросила Ирина, чувствуя, как внутри вместо обиды начинает разгораться белое, каленое бешенство. — Ты снял меня спящей. В маске. С открытым ртом. Наложил звуки свиньи и выложил это на аудиторию в пять тысяч человек, среди которых мои коллеги, мои бывшие одноклассники и твои друзья-дегенераты?
— Ой, ну началось, — Стас закатил глаза и картинно откинулся на спинку стула. — Душнила включилась. Ир, ну будь проще! Ты же сама говорила, что маска — это для красоты. Вот, народ оценил твою красоту! Там вон пишут: «Автор красава, жизненно». Ты просто не выкупаешь фишку. Сейчас эра постиронии. Я же любя!
Он снова уткнулся в телефон, быстро набирая кому-то ответ.
— Глянь, мне даже рекламодатель какой-то написал, магазин постельного белья. Спрашивают прайс на интеграцию. Ира, это деньги! Мы на твоем храпе можем на новый телек заработать!
Ирина смотрела на макушку мужа, на его бегающие пальцы, которыми он строчил ответы незнакомцам, смеющимся над её внешностью. Она видела не мужчину, с которым прожила три года. Она видела паразита. Мелкое, тщеславное существо, которое готово продать её достоинство за виртуальные поглаживания и одобрение толпы.
— Удали, — сказала она.
— Что? — Стас даже не поднял головы.
— Удали это видео. Сейчас же.
— И не подумаю, — фыркнул он, наконец соизволив посмотреть на неё. В его взгляде читалось раздражение человека, которого отвлекают от важной миссии. — Ты хоть знаешь, как алгоритмы работают? Если я удалю видос, который так хорошо залетел, охваты упадут в нуль. Аккаунт пессимизируют! Ты хочешь убить мой блог из-за своих комплексов?
— Комплексов? — Ирина встала. Стул с противным визгом проехал ножками по плитке.
— Да, комплексов! — Стас тоже начал заводиться. — Все нормальные бабы умеют над собой посмеяться. А ты вечно как училка с палкой в заднице. «Ой, меня увидели не накрашенной, ой, какой кошмар». Да всем плевать, Ира! Главное — эмоция! Главное — хайп! Я контент-мейкер, мне нужен материал. Ты живешь с творческим человеком, могла бы и потерпеть ради общего блага.
Он снова перевел взгляд на экран и расплылся в улыбке.
— О, смотри, какой коммент зачетный: «Мужик, беги, пока она тебя не съела». Ржака же! Ну скажи, что смешно!
Ирина смотрела на него и понимала: он не притворяется. Он искренне не видит проблемы. Для него она — не жена, не любимая женщина, а реквизит. Просто удачный объект для съемки, который сегодня дал хорошие показатели статистики. Она сделала шаг к нему. Её движения были четкими, лишенными суеты.
— Дай сюда телефон, — потребовала она, протягивая руку.
Стас инстинктивно прижал гаджет к груди, как ребенок любимую игрушку.
— Ага, щас! Разбежался. Ты же удалишь всё. Иди умойся лучше, а то реально глина сыпется, весь стол загадила. Не мешай работать с аудиторией.
Он демонстративно отвернулся, подставляя ей спину, и продолжил тыкать в экран, бормоча под нос что-то про «вовлеченность» и «реакции». Ирина глубоко вдохнула. Воздух в кухне казался спертым, пропитанным запахом жареных яиц и дешевого мужского одеколона. Взгляд её упал на столешницу, где лежал тяжелый, цельнометаллический молоток для отбивания мяса, которым она вчера готовила отбивные. Зубчатая сторона молотка тускло блестела в утреннем свете.
Ирина подошла к мужу с пугающей плавностью хищника, который уже загнал жертву в угол и не видит смысла спешить. Стас даже не успел среагировать, когда её пальцы сомкнулись на корпусе его новенького смартфона — флагманской модели, купленной в кредит на два года ради «качественной картинки». Она вырвала гаджет из его рук резким, коротким движением.
— Эй! Ты чего творишь? — возмутился Стас, потянувшись за телефоном, как ребенок за отобранной конфетой. — А ну верни! Я там на коммент не доотвечал! Это рабочий инструмент, Ира, он стоит как твоя почка!
Ирина не ответила. Она развернулась и положила сияющий глянцем смартфон на тяжелую деревянную разделочную доску, стоящую в центре стола. Экран всё еще светился, показывая ленту комментариев, где незнакомые люди продолжали упражняться в остроумии по поводу её внешности. Рядом с телефоном, тускло поблескивая металлом, лежал молоток для отбивания мяса.
— Ира, это не смешно, — голос Стаса дрогнул, сменив тональность с возмущенной на тревожную. Он начал подниматься со стула. — Отдай телефон. Ты его поцарапаешь.
Ирина взяла молоток. Рукоятка привычно легла в ладонь, тяжелая ударная часть с крупными зубцами приятно оттянула руку. Она подняла глаза на мужа. В её взгляде не было истерики, только ледяная пустота и решимость хирурга, ампутирующего гангренозную конечность.
— Ты выложил видео, где я храплю с маской на лице, в свой блог, чтобы набрать просмотров и поржать с подписчиками! Ты унизил меня на весь интернет ради лайков! Ты клоун, а не муж! Я разобью твой телефон молотком и удалю твой аккаунт, а потом ты собираешь вещи и идешь жить на улицу снимать пранки с бомжами!
— Ира, не смей... — взвизгнул Стас, осознав её намерение. Он рванулся вперед, выставив руки.
Но было поздно.
Ирина замахнулась и с силой, в которую вложила все три года накопившегося раздражения, опустила молоток на экран смартфона.
Звук был отвратительным и громким — сухой, хрустящий треск ломающегося стекла, смешанный с глухим ударом металла о дерево. Дорогущее защитное стекло «Gorilla Glass» сдалось мгновенно, покрывшись густой паутиной трещин. Экран мигнул ядовито-зеленой полосой и погас навсегда.
— А-а-а! — заорал Стас, хватаясь за голову обеими руками, будто ударили его самого. — Ты что наделала?! Ты больная?! Это же сто тысяч! Сто тысяч рублей!
Ирина не остановилась. Она ударила второй раз. Теперь зубцы молотка вошли в корпус глубже, сминая алюминиевую рамку и дробя внутренние микросхемы. Третий удар пришелся точно по блоку камер — тем самым «глазам», через которые он смотрел на мир и на неё. Линзы брызнули мельчайшей крошкой во все стороны.
— Сумасшедшая! — выл Стас, бегая вокруг стола, но боясь приблизиться к женщине с молотком. — Психопатка! Ты мне жизнь сломала! Там же все доступы! Там черновики! Там пароли от банка!
Ирина отбросила изуродованный кусок пластика и металла, который еще минуту назад был предметом гордости её мужа. Теперь это был просто мусор. Она перевела взгляд на открытый ноутбук, стоявший на краю стола. Стас всегда держал его включенным, чтобы мониторить статистику в реальном времени.
— Нет... Не смей... — прошептал Стас, заметив направление её взгляда. Он замер, бледный как полотно. — Ира, пожалуйста. Не надо. Там три года работы. Там пять тысяч подписчиков. Я это собирал по крупицам!
Ирина пододвинула ноутбук к себе. Экран приветливо светился открытой вкладкой настроек профиля. Она знала, что Стас никогда не выходит из аккаунтов дома. «Зачем, мы же семья, у нас нет секретов», — любил говорить он, когда просил её лайкнуть его новый пост с её телефона.
— Я разбила твой телефон молотком, — сказала она, глядя ему в глаза, пока её палец на тачпаде наводил курсор на раздел «Безопасность». — И удалила твой аккаунт.
— Стой! — Стас бросился к ней через стол, опрокидывая чашку с недопитым кофе. Темная жидкость растеклась по скатерти, капая на пол, но никто не обратил на это внимания.
Ирина была быстрее. Она нажала «Удалить профиль». Система, как назло, запросила подтверждение: «Вы уверены? Это действие необратимо. У вас есть 30 дней на восстановление, если вы передумаете». Она усмехнулась. Стас не восстановит. Пароль от почты, к которой был привязан аккаунт, она сменила еще вчера вечером, когда случайно увидела уведомление о подозрительной активности — муж снова лазил по сомнительным сайтам для накрутки ботов. Он даже не заметил этого, потому что почтой почти не пользовался.
— Да, я уверена, — вслух сказала она и нажала «Подтвердить».
Экран моргнул и выбросил на страницу регистрации. «Добро пожаловать! Создайте свой первый блог».
— Ты... ты убила меня... — Стас сполз по стене на пол, прямо в лужу пролитого кофе. Он смотрел на ноутбук остекленевшим взглядом. Его губы тряслись. — Ты стерла всё. Ты стерла меня. Тварь. Какая же ты тварь.
— А теперь, — Ирина захлопнула крышку ноутбука с громким хлопком, — ты собираешь вещи и идешь жить на улицу снимать пранки с бомжами.
Она обошла стол, перешагнув через ноги сидящего на полу мужа. Стас выглядел жалким. В своих растянутых трусах, с пятном от кофе на майке, он был похож на выброшенную на берег рыбу. Он судорожно сжимал в руке осколок от телефона, порезав палец, но даже не чувствовал боли. Его мир, состоящий из лайков, репостов и охватов, рухнул за две минуты под ударами кухонного молотка.
— Вставай, — скомандовала Ирина, открывая дверь в коридор. — Представление окончено. Антракта не будет.
— Я никуда не пойду, — прошипел Стас, поднимая на неё налитые кровью глаза. — Это моя квартира тоже. Я тут прописан. Ты не имеешь права. Я вызову полицию. Я на тебя заявление напишу за порчу имущества! Ты мне должна сто штук!
— Ты ничего не напишешь, — спокойно ответила Ирина. — Потому что писать тебе не с чего. А пока полиция приедет, я успею рассказать твоим родителям, на что именно ты потратил деньги, которые они дали нам на ремонт кухни. На накрутку ботов и рекламу у инфоцыган? Или напомнить про тот кредит, который ты взял втайне от меня?
Стас осекся. Упоминание родителей и денег подействовало лучше любого успокоительного. Он знал, что Ирина не блефует. Она знала все его маленькие грязные тайны, которые он так тщательно скрывал за образом «успешного блогера».
— Вставай, — повторила она жестче. — Или я помогу тебе тем же молотком.
Стас поднимался с пола медленно, словно старик, у которого вдруг отказали колени. Он всё ещё сжимал в руке обломок корпуса смартфона, будто это был талисман, способный отмотать время назад. В его глазах, обычно бегающих и ищущих, за что бы зацепиться взглядом, сейчас плескалась смесь детской обиды и искреннего непонимания. Он действительно не верил, что это происходит с ним. В его вселенной, где всё измерялось охватами и реакциями, физическое насилие над гаджетом было преступлением страшнее убийства.
— Ты хоть понимаешь, что ты натворила? — пробормотал он, глядя на Ирину снизу вверх. — Это был мой социальный капитал. Люди меня знали. Меня уважали в чатах по SMM. А теперь я кто? Ноунейм? Цифровой труп?
— Ты и был трупом, Стас. Просто очень громким и вонючим, — отрезала Ирина. Она не чувствовала жалости. Ни капли. Внутри неё работала холодная, механическая ярость, которая требовала очистить пространство от постороннего предмета. — Одевайся. У тебя две минуты, пока я не начала выбрасывать твои вещи прямо в окно. Пятый этаж, напомню. Джинсы лететь будут красиво, а вот приставку я кину следом, и она вряд ли переживет приземление.
— Ты не посмеешь, — Стас попытался придать голосу уверенность, но получилось жалкое блеяние. Он всё ещё стоял в трусах посреди кухни, окруженный осколками своей «карьеры».
Ирина молча развернулась и пошла в спальню. Стас, почуяв неладное, поплелся за ней, оставляя на ламинате мокрые кофейные следы. В комнате царил привычный беспорядок — Стас считал, что гению не пристало убирать за собой носки. Его одежда валялась на кресле бесформенной кучей: джинсы, худи с логотипом TikTok, какие-то мятые футболки.
Ирина не стала искать чемодан. Она не собиралась аккуратно складывать его рубашки стопочками, как заботливая жена, провожающая мужа в командировку. Она просто сгребла всю эту кучу в охапку, как охапку гнилой соломы.
— Эй! Положи! Это брендовые шмотки! — взвизгнул Стас, пытаясь перехватить её руки.
— Брендовые шмотки куплены на мою зарплату, пока ты «искал себя» и монетизировал воздух, — рявкнула она, отпихнув его бедром.
Она вышла в коридор и швырнула одежду прямо на грязный коврик у входной двери. Куртка упала сверху, накрыв собой ботинки.
— Одевайся, — повторила она. — Время идет.
Стас стоял в дверном проеме спальни, тяжело дыша. Его лицо начало наливаться красным. Шок проходил, уступая место злобе. Он вдруг понял, что его не просто лишили телефона, его лишили статуса. Его, творца и визионера, выгоняет из дома какая-то офисная планктонина, которая не способна оценить масштаб его личности.
— Знаешь, в чем твоя проблема, Ира? — он начал натягивать джинсы, прыгая на одной ноге и чуть не падая. Движения его были дергаными, нервными. — Ты просто завидуешь. Ты серая мышь. Твоя жизнь — это работа-дом-работа и отчеты в экселе. А я яркий. Я создаю эмоции. Тебя бесит, что я могу стать популярным, просто сняв пятнадцатисекундный ролик, а тебе для успеха надо пахать годами. Ты просто хотела меня погасить. Уничтожить конкурента!
— Конкурента? — Ирина рассмеялась. Это был короткий, злой смешок. — Стас, ты жил за мой счет два года. Ты жрал мою еду, спал на кровати, которую купила я, и снимал свои дебильные видео в моей квартире. Ты не конкурент. Ты паразит. Глист, который возомнил себя анакондой.
— Я инфлюенсер! — заорал он, наконец справившись с молнией на джинсах. Он схватил худи и начал натягивать его через голову, запутавшись в рукавах. — Да я найду себе бабу в сто раз лучше тебя! Молодую, продвинутую! Которая будет рада сниматься со мной, а не строить из себя недотрогу! Мы с ней миллион подписчиков сделаем, понялa?! А ты будешь сидеть тут одна и гнить со своим экселем!
Ирина подошла к нему вплотную. Стас дернулся, ожидая удара, но она лишь взяла с полки его кроссовки и швырнула их в открытую дверь подъезда. Один кроссовок гулко ударился о перила лестничной клетки и отлетел на ступеньки пролетом ниже.
— Иди и ищи, — сказала она тихо. — Ищи свою миллионницу. Только сначала найди второй ботинок.
— Ты ненормальная... Ты реально психбольная... — бормотал Стас, лихорадочно пытаясь обуться в оставшийся кроссовок, прыгая на одной ноге к выходу. Он всё ещё не верил, что это конец. Ему казалось, что это какой-то затянувшийся пранк, что сейчас Ирина рассмеется и скажет, что это была «проверка на прочность».
Но Ирина не смеялась. Она стояла у двери, держа руку на ручке, готовая захлопнуть этот портал в ад в любую секунду.
— А знаешь, что самое смешное? — вдруг злорадно ухмыльнулся Стас, уже стоя одной ногой на лестничной площадке. Он всё ещё пытался оставить последнее слово за собой, уколоть её побольнее. — Те три тысячи человек, которые посмотрели видео утром... Они всё равно его видели. Интернет помнит всё, Ира! Скриншоты не горят! Ты можешь удалить аккаунт, но ты не удалишь память! Ты теперь навсегда «храпящая Фиона»! Живи с этим!
Это было ошибкой. Последней каплей. Ирина сделала резкий шаг вперед и с силой толкнула его в грудь обеими руками. Стас, не ожидавший физической атаки и стоявший неустойчиво, пошатнулся, взмахнул руками, пытаясь ухватиться за воздух, и вывалился на лестничную клетку, едва не пересчитав спиной ступеньки.
— Вон! — рявкнула она так, что эхо метнулось вверх по этажам. — Чтобы духу твоего здесь не было! Реалити-шоу «Развод» начинается прямо сейчас, и ты в нем — главный герой, которого выгнали из проекта за тупость!
Она смотрела на него сверху вниз. На его перекошенное лицо, на взъерошенные волосы, на один кроссовок на ноге и второй, валяющийся где-то внизу в пыли. В руках он судорожно прижимал к груди кучу своих тряпок, которые не успел надеть.
— Ира, подожди! Ключи! У меня ключи от машины в куртке остались! — вдруг опомнился он, хлопая себя по карманам джинсов.
— Машина оформлена на меня, Стасик, — ледяным тоном напомнила Ирина. — И кредит за неё плачу я. Так что пешком. Для здоровья полезно. И для контента. Снимешь влог «Как я выживаю в бетонных джунглях».
Она начала закрывать тяжелую металлическую дверь. Стас дернулся было обратно, пытаясь вставить ногу в проем, но лязг металла заставил его отпрянуть. Перед его носом осталась лишь узкая щель.
— Ты пожалеешь! — визжал он в эту щель, брызгая слюной. — Ты приползешь ко мне, когда я поднимусь!
— Прощай, блогер, — сказала Ирина и с наслаждением повернула замок.
Звук поворачивающегося ключа в замке прозвучал как выстрел в упор. Один оборот, второй, третий, четвёртый. Щелчки отдавались в пустом, гулком пространстве подъезда, вбивая гвозди в крышку гроба их совместной жизни. Стас стоял перед закрытой дверью, тупо глядя на глазок, заклеенный изнутри кусочком изоленты — его же собственной параноидальной идеей «от снайперов и хейтеров».
— Ты не можешь вот так просто закрыться! — заорал он, ударив кулаком по дерматиновой обшивке. Удар получился смазанным, рука соскользнула, ободрав костяшки. — Ира! У меня там зарядка! У меня там пауэрбанк! Ты хоть понимаешь, что я без связи как без рук?!
За дверью было тихо. Не мертвенно-тихо, как в дешёвых драмах, а как-то плотно, глухо. Стас прижался ухом к холодному металлу. Он слышал шаги. Уверенные, спокойные шаги человека, который занимается уборкой. Шуршание веника. Звяканье совка.
Внутри квартиры Ирина действительно подметала. Она сметала в кучу осколки стекла, кусочки пластика и микросхемы — всё, что осталось от «цифровой личности» её мужа. Она не чувствовала ни сожаления, ни облегчения, только брезгливость, как будто убирала раздавленного таракана. Блестящие крошки стекла переливались на свету, напоминая о разбитых надеждах, но Ирина видела в них только мусор, который нужно вынести. Она сгребла останки телефона в мусорное ведро, туда же полетели грязные салфетки и яичная скорлупа.
— Ира! — снова завопил Стас, пнув дверь ногой. — Отдай хотя бы ноутбук! Я на него сам заработал... ну, почти! Там мои пресеты!
Дверь соседней квартиры с грохотом распахнулась. На пороге возник сосед, дядя Паша, отставной военный с лицом, напоминающим печеную картошку, и в майке-алкоголичке, натянутой на внушительное брюхо.
— Слышь, блогер недоделанный, — прорычал он басом, от которого, казалось, завибрировали перила. — Ты время видел? Суббота, утро! Люди отдыхают. А ну заткнулся, пока я тебя с лестницы не спустил.
Стас дернулся, отпрянул от двери, чуть не споткнувшись о собственные разбросанные вещи. Он попытался нацепить на лицо привычную маску уверенного в себе парня, которую носил в сторис, но без камеры и фильтров она сползала, обнажая испуганного мальчишку.
— Мужчина, вы не понимаете, тут домашнее насилие! — взвизгнул он, пытаясь найти союзника. — Она меня ограбила! Она уничтожила мое имущество! Вы свидетель! Мне нужен телефон, дайте позвонить, я стрим запущу, мы её выведем на чистую воду!
Дядя Паша сплюнул на бетонный пол, едва не попав Стасу на босую ногу.
— Я свидетель того, что ты орешь как резаный, — буркнул сосед. — Ирка баба золотая, терпит тебя, придурка, третий год. Я б тебя еще в первый день придушил. Вали отсюда, пока я полицию не вызвал. Скажу, что наркоман в подъезде буянит. Тебя за милую душу упакуют, там тебе и стрим будет, и лайки от сокамерников.
Дверь соседа захлопнулась с той же неумолимой окончательностью. Стас остался один. В грязном подъезде, провонявшем старым табаком и кошачьей мочой.
Он опустил глаза. Второй кроссовок валялся на пролет ниже, перевернутый подошвой вверх, словно дохлая крыса. Стас поскакал вниз на одной ноге, чувствуя, как холодный бетон пробивает носок. Он подобрал обувь, сунул ногу внутрь, даже не потрудившись завязать шнурки. Потом начал собирать свои разбросанные шмотки. Худи с надписью «HYPE», мятые футболки, джинсы, которые он держал в руках. Всё это теперь казалось грудой тряпья.
Он поднялся и подошел к зеркалу в лифтовом холле, заплеванному и исписанному маркером. Оттуда на него смотрело нечто. Красные глаза, всклокоченные волосы, пятно от кофе на груди, дрожащие губы.
— Ну и ладно, — прошептал он своему отражению, пытаясь вызвать в себе хоть каплю былого высокомерия. — Ну и пошла она. Я поднимусь. Я еще всем покажу. Это контент. Это же чистый контент! «Как я стал бомжом: день первый».
Он привычным жестом сунул руку в карман, чтобы достать телефон и записать кружочек в Телеграм. Пальцы схватили пустоту. Фантомная боль пронзила всё тело. Телефона не было. Снимать было не на что. Публиковать было некуда. Его аудитории не существовало.
В квартире Ирина закончила уборку. Она плотно закрыла мусорный пакет, завязала его на два узла. Потом подошла к окну. Внизу, у подъезда, она увидела фигуру Стаса. Он вышел из двери, сжимая в охапку свои тряпки. Он выглядел маленьким и нелепым на фоне серого асфальта.
Стас остановился посреди тротуара. Он огляделся по сторонам, словно ища камеру, которая должна была снимать этот драматичный момент его ухода. Но прохожие спешили по своим делам, не обращая на него никакого внимания. Никто не узнавал его. Никто не просил селфи.
Вдруг он поднял пустую руку перед лицом, согнул пальцы, будто держит невидимый смартфон, и начал что-то говорить в воображаемый микрофон, активно жестикулируя. Он кривлялся, изображал гнев, тыкал пальцем в сторону их окон.
— Псих, — равнодушно сказала Ирина и с треском задернула плотную штору, отсекая от себя уличный свет и бывшего мужа.
Она пошла на кухню, где на столе, на чистой деревянной доске, лежал молоток для мяса. Теперь он был просто кухонной утварью. Ирина взяла его, сунула под струю горячей воды и начала тщательно намыливать губку. Ей предстояло приготовить обед. Только для себя. И впервые за три года она знала, что этот обед никто не будет фотографировать, пока он не остынет.
Внизу, на улице, Стас продолжал вести репортаж для пустоты, крича на ветер, который уносил его слова в канализационные люки:
— ...подписывайтесь на канал, ставьте колокольчик! С вами был Стас, и это только начало! Вы не представляете, что она сделала! Я жертва абьюза!
Мимо прошла старушка с тележкой, покосилась на парня, разговаривающего со своим кулаком, перекрестилась и ускорила шаг.
— Наркоман проклятый, — прошамкала она.
Стас осекся. Он опустил руку. Реальность навалилась на него тяжелой бетонной плитой. Не было ни лайков, ни комментариев поддержки. Был только холодный ветер, дыра в носке и полная, оглушающая неизвестность. Он сел прямо на бордюр, положил голову на колени и завыл — тихо, протяжно, по-собачьи. Но даже это выглядело фальшиво, словно он всё ещё ждал команды «Снято!». Но режиссер уволился, а студию закрыли навсегда…