— Ты совсем охренел? — этот вопрос вырвался у Кристины не как крик, а как глухой, сдавленный хрип, когда она перешагнула порог гостиной.
Она выронила ключи. Связка с глухим звоном упала на паркет, но этот звук потонул в монотонном гудении телевизора и ритмичном щелканье геймпада. В воздухе висел густой, удушливый запах, в котором смешались ароматы дорогой парфюмерии, пудры и чего-то жирного, напоминающего старый вазелин.
Посреди комнаты, на её любимом бежевом ковре с длинным ворсом, сидела семилетняя Алина, племянница Димы. Девочка напоминала зловещего клоуна из дешевого фильма ужасов. Её лицо было густо намазано слоем тонального крема, который был темнее её кожи тонов на пять, а поверх, от уха до уха, тянулась жирная красная полоса помады.
Но страшнее всего было не лицо ребенка. Страшнее было то, что её окружало.
Профессиональный кейс Кристины, тот самый огромный черный чемодан на колесиках, который она берегла как зеницу ока и оставляла дома только в редкие выходные, был распахнут настежь. Его содержимое, словно внутренности экзотического животного, было выпотрошено наружу.
— Дима, — позвала Кристина, чувствуя, как в висках начинает пульсировать горячая, злая кровь. — Дима, посмотри на меня. Сейчас же.
Дмитрий, развалившийся на диване в позе морской звезды, лениво нажал на паузу. На экране замер футболист, занесший ногу для удара. Муж стянул наушники на шею и с недовольной гримасой повернулся к жене.
— Ну чего ты начинаешь с порога? — он зевнул, почесывая живот под футболкой. — Привет, кстати. Мы тут с Алинкой развлекаемся. Ленка попросила посидеть пару часов, у неё там какие-то дела срочные.
Кристина медленно прошла в центр комнаты, стараясь не наступать на рассыпанные перламутровые крошки. Под ногами всё равно противно хрустнуло. Она опустила взгляд. Это была палетка теней Natasha Denona, лимитированная коллекция, которую она заказывала через байера из Штатов три месяца назад. Теперь это было просто месиво из разноцветной пыли, втоптанной в ворс ковра.
Алина, увидев тетю, радостно улыбнулась, обнажая зубы, испачканные в помаде Tom Ford. В руке девочка сжимала кисть из ворса голубой белки — инструмент, который стоил дороже, чем смартфон самого Димы. Она с силой тыкала нежнейшим ворсом в раскрошенный рефил сухих румян, превращая кисть в мочалку.
— Тетя Кристина, смотри, я принцесса! — взвизгнула девочка, размахивая уничтоженной кистью.
Кристина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она присела на корточки, машинально перехватила руку девочки, но тут же отдернула её — пальцы ребенка были липкими от блеска для губ. Рядом валялись тюбики консилеров, крышки от которых были откручены и заброшены под кресло, а само содержимое выдавлено кучками, похожими на продукты жизнедеятельности маленьких птиц.
— Дима, — произнесла Кристина неестественно ровным голосом, поднимая с пола пустой флакон от сыворотки перед макияжем. Стекло было целым, но внутри не осталось ни капли. — Ты хоть понимаешь, что здесь происходит?
— Да что такого-то? — муж закатил глаза, снова поглядывая на экран телевизора. — Ну, поиграл ребенок. Ей скучно было. Она ныла полчаса, мультики не хотела, планшет сел. Увидела твой чемодан, попросила посмотреть «красивые коробочки». Я открыл. Пусть рисует, жалко тебе, что ли? Это ж просто краски. Отмоем.
Кристина встала. Внутри неё словно натягивалась стальная струна, готовая вот-вот лопнуть и снести всё на своем пути. Она обвела взглядом побоище. Тени, хайлайтеры, бронзеры — всё было смешано в одну грязно-бурую массу. Палетки были не просто открыты, они были расковыряны. Алина не красилась, она именно ковыряла, наслаждаясь текстурой, ломая прессованный пигмент ногтями и пластмассовыми лопатками.
— Просто краски? — переспросила Кристина.
— Ну да!
— Ты отдал мой профессиональный набор для визажа стоимостью в сто тысяч рублей своей племяннице поиграть, потому что «ребеночек плакал и хотел краситься»? Ты превратил мой рабочий инструмент в месиво из теней и помады!
Она смотрела на него, и её глаза наливались чернотой. Дима, кажется, впервые почувствовал какой-то дискомфорт. Он сел ровнее, но в его позе всё ещё читалось раздражение, а не вина.
— Слушай, ну не сто тысяч же, не заливай, — фыркнул он, махнув рукой. — Ну, помада, ну, тени. Купишь новые в «Магнит Косметик», делов-то. Зато ребенок успокоился и дал мне матч доиграть. Ты вообще знаешь, как сложно с детьми сидеть? Она мне весь мозг вынесла своим визгом.
Кристина наклонилась и подняла с пола кисть Hakuhodo. Ворс был вымазан в водостойкой подводке, которая застывала намертво за тридцать секунд. Кисть была мертва. Восстановлению она не подлежала.
— В «Магнит Косметик»? — тихо повторила Кристина, вертя в руках испорченный инструмент. — Дима, вот эта кисть стоит семь тысяч рублей. Одна. Вот эта палетка, которую твоя племянница сейчас использует как подставку под локти, стоит двенадцать тысяч. И её сейчас не привозят в Россию. А вот этот тон, который ты позволил размазать по ковру, стоит шесть тысяч за флакон.
— Ой, всё, началось! — Дима резко встал с дивана, бросив геймпад на подушку. — Ценники она мне тут выставляет! Ты сама виновата, что разбрасываешь свои вещи где попало. Убрала бы в шкаф — никто бы не взял. А раз оставила на виду, значит, не так уж и нужно было.
— Чемодан был закрыт на замки, — отчеканила Кристина. — Он стоял в углу, за креслом. Чтобы его достать, нужно было отодвинуть мебель. А чтобы открыть — нужно было нажать коды. Алина не могла этого сделать сама. Ты сам его достал. Ты сам открыл замки.
— Ну открыл! — рявкнул Дима, и Алина, испугавшись громкого голоса, замерла с открытым ртом. — И что теперь, расстреляешь меня? Говорю же — она орала! У меня голова раскалывалась! Я думал, там просто бабская хрень всякая, мазилки. Откуда я знал, что ты на свою штукатурку полбюджета спускаешь? Больная, что ли?
Кристина посмотрела на свои руки. Они были чистыми, ухоженными, с аккуратным маникюром. Ей вдруг захотелось взять эту грязную, липкую палетку и швырнуть ему в лицо. Но она сдержалась. Пока сдержалась.
— Это не «бабская хрень», Дима, — сказала она, глядя ему прямо в переносицу. — Это то, чем я зарабатываю деньги. В том числе и на ту еду, которую ты жрешь каждый вечер. И на тот интернет, через который ты качаешь свои игры. Завтра у меня невеста. У меня запись на пять утра. Чем я буду её красить? Пальцем? Или вот этим?
Она пнула носком ботинка раздавленный тюбик базы под макияж. Жирная субстанция чавкнула и выплюнула еще одну порцию силикона на ковер.
— Придумаешь что-нибудь, ты ж профи, — Дима пожал плечами, теряя интерес к разговору. Он был уверен, что буря миновала. — Подруге позвони, одолжи. Развела трагедию на ровном месте. И вообще, убери тут всё, а то Ленка придет через час, неудобно будет, если Алинка вся чумазая.
Он снова плюхнулся на диван и потянулся к наушникам. Кристина стояла неподвижно, глядя на его широкий затылок. В её груди, там, где обычно билось сердце, сейчас разгорался холодный, расчетливый пожар.
— Не смей надевать наушники, — Кристина сделала шаг вперед и дернула провод. Гарнитура слетела с шеи Дмитрия и упала на диван. — Ты меня выслушаешь. И ты будешь слушать внимательно, потому что я не собираюсь повторять это дважды.
Дмитрий дернулся, его лицо покраснело. Он ненавидел, когда его отвлекали, а еще больше ненавидел, когда им командовали.
— Ты больная? — он покрутил пальцем у виска. — Провод порвешь! Он денег стоит!
— Денег? — Кристина рассмеялась, и этот смех был похож на скрежет металла по стеклу. — Ты заговорил о деньгах? Дима, ты хоть представляешь, сколько времени я собирала этот кейс? Вот эта палетка, которую твоя племянница сейчас использует как лопатку для песочницы, — это Dior Backstage. Её сейчас не ввезти в страну. Её нет. Физически нет. Я ждала её два месяца через Казахстан. А вон тот тюбик — это тон Estée Lauder, который идеально перекрывает всё, и он был почти полным. Был. Пока ты не решил, что это отличная пальчиковая краска.
Алина, услышав свое имя, подняла голову. Её лицо уже превратилось в серо-буро-малиновую маску. Она держала в руке спонж-бьютиблендер, пропитанный водой из стакана с недопитой колой, и с энтузиазмом возила им по раскрошенным теням за четыре тысячи рублей.
— Дядя Дима, она кричит, — захныкала девочка, испуганно глядя на Кристину. — Я не хочу играть, я хочу домой.
— Всё нормально, зайка, не бойся, — Дмитрий тут же сменил тон на елейный, погладил племянницу по липкой от лака для волос голове, а затем снова с ненавистью уставился на жену. — Видишь? Ты пугаешь ребенка. Тебе тряпки и порошки дороже живого человека. Ты меркантильная истеричка, Кристина. Я всегда знал, что ты жадная, но чтобы настолько...
— Жадная? — Кристина почувствовала, как перехватывает дыхание от возмущения. — Я пашу по двенадцать часов на ногах. Я дышу лаком и спиртом, я таскаю этот чертов чемодан по всему городу, чтобы у нас были деньги на ипотеку, которую, кстати, плачу в основном я, пока ты «ищешь себя» и меняешь третью работу за год. Этот кейс — мой хлеб. Ты уничтожил мой офис, мой станок, мой инструмент! Завтра в пять утра ко мне придет невеста. У неё свадьба, Дима! Самый важный день! А у меня нет ни тона, ни пудры, ни чистых кистей! Чем я буду её красить? Гуашью? Или, может, твоей игровой приставкой?
Дмитрий фыркнул, демонстративно откидываясь на спинку дивана и закидывая ногу на ногу.
— Ой, да не заливай. Накрасишь чем-нибудь другим. У тебя там в ванной полно банок. Или сбегай к соседке, одолжи тушь. Подумаешь, великая проблема. Ты же не хирург, ты просто штукатурку на лица накладываешь. Великий труд — кисточкой махать. Любая школьница так может. Раздула тут важность, как будто ядерный реактор собираешь.
Эти слова ударили сильнее, чем вид испорченной косметики. Он обесценил всё. Пять лет учебы, мастер-классы у топовых визажистов, бессонные ночи, стертые в кровь ноги — всё это для него было «просто штукатуркой».
— Значит, для тебя это просто мазня? — тихо спросила она.
— Именно, — кивнул он, чувствуя свое превосходство. — Это просто цветная пыль. А Алина — ребенок. Ей было скучно, она плакала. Я как мужик принял решение: спокойствие ребенка важнее твоих помад. И если ты этого не понимаешь, то ты, Кристина, просто сухая, бездушная баба, которой не дано быть матерью. Неудивительно, что у нас своих детей нет. Ты бы и своему ребенку пожалела карандаш за сто рублей.
Алина, чувствуя поддержку дяди, осмелела. Она взяла карандаш для губ — стойкий, гелевый, тот самый, который Кристина берегла для возрастных макияжей, — и с силой провела им по белоснежному рукаву своей кофточки, оставляя жирный вишневый след.
— Смотри, как рисует! — восхищенно сказала девочка.
— Молодец, — буркнул Дима, не глядя на племянницу. Он сверлил взглядом жену, ожидая, что она сейчас начнет оправдываться, плакать или собирать осколки, как обычно. — Слышала? Ребенку нравится. А ты купишь новые. Заработаешь. Ты же у нас «востребованная».
Кристина смотрела на мужа, и пелена ярости вдруг спала. Исчезла. Вместо неё пришла кристальная, ледяная ясность. Она вдруг увидела его таким, какой он есть на самом деле: не просто уставшим мужем, а ленивым, эгоистичным паразитом, который не уважает ни её труд, ни её саму. Он не просто позволил испортить вещи. Он наслаждался тем, что может распоряжаться её имуществом, её деньгами и её нервами, прикрываясь мнимой заботой о ребенке.
— Ты прав, — сказала она совершенно спокойным голосом. — Я заработаю. Я куплю новые.
— Ну вот, — Дмитрий самодовольно усмехнулся и потянулся за геймпадом. — Давно бы так. А то устроила тут цирк. И убери всё это быстро, пока Ленка не пришла, а то перед сестрой стыдно за такой срач.
Он снова надел наушники, уверенный, что одержал победу, что поставил жену на место. Кристина посмотрела на него в последний раз. В этом взгляде не было ни любви, ни обиды. Только холодный расчет хирурга, который собирается ампутировать гангренозную конечность. Она перевела взгляд на его стол. Там, переливаясь неоновой подсветкой, стоял смысл жизни Дмитрия. Его алтарь. Его «инструмент», который приносил в дом только убытки и шум.
Кристина молчала. В комнате повисла странная, тягучая атмосфера, которую Дмитрий в своей самодовольной слепоте принял за смирение. Он, хмыкнув, поправил микрофон гарнитуры и снова погрузился в виртуальный мир, где он был героем, командиром и стратегом, а не мужем, живущим в квартире жены и на её деньги.
Она медленно перевела взгляд с его широкой спины, обтянутой домашней футболкой, на то место, которое он называл своим «кабинетом». Это был угол гостиной, оборудованный с такой любовью и педантичностью, какой он никогда не проявлял ни к ней, ни к их совместному быту.
Стол из массива дуба, который они покупали в кредит. На нем возвышался огромный изогнутый монитор с частотой обновления, о которой Дима рассказывал ей часами. Рядом, подмигивая хищными неоновыми огнями, стоял системный блок — черный, глянцевый монолит, внутри которого гудели вентиляторы, охлаждая видеокарту стоимостью в две её месячные зарплаты. А чуть поодаль, на специальной подставке, покоилась игровая консоль последнего поколения — белая, изящная, похожая на космический корабль.
Кристина смотрела на эту технику и видела не пластик и микросхемы. Она видела часы своей жизни. Она видела те сотни свадеб, выпускных и фотосессий, на которых она стояла до ломоты в пояснице, чтобы он мог купить себе эти «игрушки».
— Да хиль меня, хиль! Ну куда ты лезешь, рак криворукий! — заорал Дмитрий в микрофон, яростно долбя по клавишам механической клавиатуры. Громкий щелчок клавиш эхом разнесся по комнате.
Алина, потеряв интерес к уже уничтоженным теням, теперь пыталась накрасить ресницы кукле Барби, используя тушь Chanel. Щеточка застряла в синтетических волосах куклы, и девочка с силой дернула её, брызнув черной краской на светлые обои.
Кристина сделала глубокий вдох. Воздух, пропитанный запахом дорогой косметики, вдруг показался ей удивительно свежим. Она почувствовала легкость. Такую легкость, какая бывает у человека, который внезапно понял, что ему больше нечего терять. Страх ушел. Жалость ушла. Осталась только холодная, математическая логика: действие равно противодействию.
Она не стала кричать. Не стала топать ногами. Она просто пошла к его столу. Её шаги были мягкими, неслышными из-за пушистого ковра, который теперь был безнадежно испорчен.
Дмитрий был слишком увлечен рейдом. Он не заметил, как жена подошла к сетевому фильтру, спрятанному за системным блоком. Он не видел, как её рука — твердая, спокойная рука профессионала, привыкшая выводить идеальные стрелки, — легла на кнопку выключения пилота.
— Давай, давай, заходим с фланга! — командовал он невидимым соратникам.
Кристина нажала на красную кнопку.
Щелчок был едва слышным, но эффект оказался мгновенным. Гул мощных кулеров оборвался, словно кто-то перерезал горло зверю. Неоновая подсветка погасла, погрузив угол в серую тень. Огромный изогнутый экран мигнул и стал черным зеркалом, в котором отразилось растерянное лицо Дмитрия.
— Че за... — он замер, тупо глядя в черный экран. — Э! Свет вырубили?
Он сорвал наушники и резко обернулся, ожидая увидеть погасшую люстру. Но свет в комнате горел. Телевизор, на котором он недавно играл в консоль, работал. Горела только ярость в глазах Кристины, которая стояла над его столом, как ангел возмездия.
— Ты че творишь?! — взревел он, вскакивая с кресла. Оно отлетело назад и с грохотом ударилось о шкаф. — Ты совсем поехала? У меня там катка рейтинговая! Меня забанят из-за тебя! Ты хоть понимаешь, сколько я этот ранг качал?
Кристина молча наклонилась и выдернула шнур питания системного блока из розетки. Затем, с той же методичностью, отключила HDMI-кабель консоли.
— Не трогай! — Дмитрий рванулся к ней, хватая за руку. — Убери лапы! Это техника, дура! Она денег стоит, ты её сломаешь!
— Денег? — переспросила Кристина, глядя на его пальцы, сжимающие её запястье. Боли она не чувствовала. — Ты сказал, что деньги — это наживное. Что это просто железки. Разве нет?
— Ты сравниваешь мою видеокарту со своими карандашами? — он брызгал слюной, его лицо пошло красными пятнами. — Ты вообще берегов не видишь? Включи обратно! Быстро!
Кристина легко высвободила руку. Дмитрий был крупнее, но сейчас он был растерян, а она — абсолютно собрана. Она взяла со стола его любимый ноутбук — тонкий, мощный, тот самый, на котором он смотрел стримы, пока она готовила ужин.
— Положи на место, — прошипел он, и в его голосе впервые прозвучала настоящая угроза. — Кристина, не доводи до греха. Положи ноут. Это мой рабочий инструмент.
— Рабочий? — она усмехнулась, и эта улыбка была страшнее любого крика. — Ты же сказал, что если инструмент ломается, то это ерунда. Что можно купить новый в переходе. Что спокойствие в семье важнее.
— Кристина! — рявкнул он, делая шаг вперед.
Но она была быстрее. Одним резким движением она подхватила под мышку консоль, другой рукой крепко сжала ноутбук и направилась к балконной двери.
Дмитрий на секунду опешил. Его мозг отказывался верить в происходящее. В его картине мира женщина могла плакать, могла бить посуду на кухне, могла уехать к маме. Но она не могла трогать святое — его технику.
— Стой! — заорал он, когда до него наконец дошел смысл её маневра. — Стой, дура психованная!
Алина, испуганная криком, уронила куклу и закрыла уши руками, забившись в угол дивана. Но Кристина уже не видела ни племянницу, ни мужа. Она видела только открытую балконную дверь, за которой шумел вечерний город и манил холодный асфальт парковки. Она шла к этой цели, как ледокол, и никакие крики уже не могли её остановить.
Балконная дверь распахнулась с жалобным скрипом, впуская в душную, пропитанную запахом испорченной косметики квартиру холодный, отрезвляющий воздух вечернего города. Кристина шагнула на бетонный пол лоджии, не чувствуя холода, хотя была в одной тонкой домашней футболке. Адреналин грел лучше любого пуховика.
Внизу, с высоты шестого этажа, двор казался игрушечным. Серые квадраты асфальта, припаркованные машины, редкие прохожие — всё это выглядело декорацией для одной единственной сцены, которую она собиралась сыграть.
— Стой, сука! — Дмитрий ворвался на балкон следом, его лицо было перекошено от ужаса и ярости, он задыхался, пытаясь схватить её за плечо. — Отдай! Это мои вещи!
Но он опоздал. Ровно на долю секунды, которая разделила его «прошлую» жизнь с комфортным геймингом и «новую» реальность.
Кристина разжала пальцы левой руки. Тяжелый игровой ноутбук, матовый черный корпус которого еще хранил тепло процессора, выскользнул из её захвата. Он не парил, как птица. Он падал камнем, кувыркаясь в воздухе, и в свете уличных фонарей на мгновение сверкнул логотип бренда.
— Нет! — взвыл Дмитрий, бросаясь к перилам и перегибаясь через них так сильно, что на миг показалось — он прыгнет следом.
Звук удара донесся снизу через секунду. Это был не киношный грохот взрыва, а сухой, отвратительный хруст дорогого пластика и металла, встретившихся с бескомпромиссной твердостью асфальта. Словно гигантская челюсть сомкнулась на хрупкой кости.
Кристина не смотрела вниз. Она смотрела на мужа. Но её руки всё еще были заняты. В правой она сжимала консоль. Белая, футуристичная, изящная.
Дмитрий резко обернулся к ней. В его глазах стояли слезы — настоящие, искренние слезы потери, каких она не видела у него даже на похоронах его бабушки.
— Ты не сделаешь этого, — прошептал он, выставив руки вперед, как переговорщик перед террористом. Его голос дрожал, срываясь на фальцет. — Крис, пожалуйста. Она же полтос стоит. Я кредит за неё еще не закрыл. Не надо. Я всё понял. Я куплю тебе эти тени, клянусь.
— Тени? — переспросила Кристина. В её голосе не было злорадства, только бесконечная, мертвая усталость. — Это не просто тени, Дима. Это было моё уважение к тебе. И ты его только что растоптал на том ковре.
Она размахнулась. Легко, словно выбрасывала пакет с мусором. Консоль описала красивую дугу, блеснув белым боком, и устремилась в темноту, вслед за своим электронным собратом.
Дмитрий завыл. Это был звук раненого зверя, у которого отняли самое дорогое. Второй удар об асфальт прозвучал финальным аккордом их брака. Где-то внизу сработала сигнализация чьей-то машины, отозвавшаяся на вибрацию удара.
Кристина отряхнула руки, словно стряхивая с них невидимую грязь, и шагнула обратно в комнату. Дмитрий стоял на балконе, вцепившись побелевшими пальцами в перила, и смотрел вниз, на груду обломков, в которую превратились его вечера и выходные.
Вернувшись в гостиную, Кристина увидела Алину. Девочка сидела на диване, поджав ноги, и с ужасом смотрела на тетю. Кукольное лицо, измазанное люксовой помадой, теперь было мокрым от слез, оставляющих на щеках грязные дорожки.
— Собирайся, — коротко бросила ей Кристина.
Дмитрий ввалился в комнату следом. Его трясло. Он был похож на человека, пережившего крушение поезда. Красный, взъерошенный, с безумным взглядом.
— Ты... ты чудовище, — прохрипел он, тыча в неё пальцем. — Ты уничтожила технику на двести тысяч! Ты хоть понимаешь, что ты натворила? Это же просто вещи! Это железо! Как можно быть такой мразью?!
Кристина медленно повернулась к нему. Она стояла посреди разгромленной комнаты, в окружении раскрошенной косметики, но чувствовала себя так, словно на ней была броня.
— Да ладно, Дима, — она усмехнулась, и эта усмешка была острее скальпеля. — Купишь новые. Это же просто железки. Дело наживное. Зато я успокоилась. Ты же сам сказал: главное — нервы поберечь. Вот я и поберегла. Свои.
— Я тебя засужу! — заорал он, брызгая слюной. — Я участкового вызову! Ты мне всё возместишь, до копейки!
— Вызывай, — кивнула она. — А заодно расскажи ему, как ты позволил уничтожить мои рабочие инструменты, стоимость которых превышает твой игровой хлам. Расскажи, как ты живешь в моей квартире, не вкладывая в ремонт ни рубля. Расскажи, как ты сидишь на моей шее. Давай, звони. Посмеемся вместе.
Дмитрий замер. Он знал, что квартира записана на неё. Знал, что чеки на технику давно потеряны, а кредит оформлен на карту, которую пополняла она. Весь его гнев разбился о ледяную стену её спокойствия. Он понял, что проиграл. Полностью.
— Вон из моего дома, — тихо, но отчетливо произнесла Кристина.
— Что? — он опешил. — Куда? Ночь на дворе! У меня ребенок!
— Это не твой ребенок, это племянница, — отрезала Кристина. — У неё есть родители. Звони сестре, пусть забирает. Или вези её сам. Мне плевать. Чтобы через пять минут духу вашего здесь не было.
Она подошла к входной двери и распахнула её настежь. Из подъезда пахнуло табаком и сыростью.
— Ты не можешь нас выгнать, — попытался надавить Дмитрий, но в его голосе уже не было силы. — Кристина, давай поговорим нормально. Ну вспылили, ну бывает. Я прощу тебе ноут, черт с ним. Не рушишь же семью из-за ерунды.
— Семью? — Кристина посмотрела на него как на пустое место. — Семьи здесь нет уже давно, Дима. Был только паразит и донор. Донор устал. Донор хочет спать перед работой.
Она схватила с вешалки его куртку и швырнула ему в лицо. Молния больно ударила его по щеке, оставив красную ссадину.
— Одевай ребенка и проваливай. Время пошло.
Дмитрий посмотрел на неё, потом на перепуганную Алину, потом на осколки своей жизни, разбросанные по комнате. Он понял, что это конец. Никаких «потом», никаких «помиримся». В глазах жены была пустота. Там, где раньше жили забота и терпение, теперь была выжженная земля.
Он молча, с какой-то жалкой суетливостью, начал натягивать на Алину курточку. Девочка тихо всхлипывала, размазывая по лицу остатки косметики за тысячи рублей. Дмитрий схватил свои ботинки, не зашнуровывая их, сунул ноги внутрь и, подхватив племянницу на руки, пошел к выходу.
В дверях он остановился и обернулся. В его взгляде смешались ненависть и растерянность.
— Ты пожалеешь, — выплюнул он. — Ты сдохнешь одна со своими кисточками, старая грымза. Кому ты нужна такая, психованная?
— Закрой дверь с той стороны, — ответила Кристина, не моргнув глазом.
Дверь захлопнулась с грохотом, от которого задрожали стены. Щелкнул замок. Кристина осталась одна.
В квартире повисла тишина. Не звенящая, не тяжелая, а просто тишина. Пустая. Честная. Она посмотрела на ковер, превращенный в палитру безумного художника. На пустые коробки из-под теней. На сломанные кисти.
Завтра будет тяжело. Завтра придется извиняться перед невестой, искать замену, занимать деньги, бегать по магазинам. Но это будет завтра.
Кристина подошла к столу, где еще пять минут назад стоял «алтарь» Дмитрия. Там теперь было пусто. Только сиротливо торчали из розеток оборванные провода. Она провела рукой по гладкой поверхности стола, смахивая невидимую пыль.
— Зато я успокоилась, — прошептала она в пустоту.
И впервые за этот вечер на её губах появилась слабая, но искренняя улыбка. Она пошла на кухню за мусорными мешками. Уборка предстояла долгая, но теперь она знала точно: в её доме больше никогда не будет мусора. Ни на ковре, ни в её жизни…