— Ты заложил в ломбард старинное кольцо моей прабабушки, которое я хранила как зеницу ока, чтобы отыграться в карты с какими-то мужиками? Ты украл семейную реликвию, пока я была в душе? — кричала девушка, обнаружив пустую шкатулку и квитанцию на столе.
Алиса стояла в дверном проеме спальни, судорожно сжимая в одной руке темно-синий бархатный футляр, похожий на маленький гробик для надежд, а в другой — скомканный желтый чек. С кончиков её мокрых волос на ламинат падали тяжелые капли, оставляя темные пятна на полу. Она только что вышла из душа, её кожа была распаренной и розовой, но внутри неё, где-то под ребрами, стремительно разрастался ледяной айсберг. Полотенце, обернутое вокруг тела, казалось ей сейчас не защитой, а жалкой тряпкой, не способной прикрыть её уязвимость перед тем кошмаром, который разворачивался в её собственной квартире.
Станислав сидел на краю разобранной постели, ссутулившись, и с преувеличенным вниманием разглядывал дырку на носке. Его поза выражала не раскаяние, а скорее раздражение школьника, которого отвлекли от важной игры глупыми нравоучениями. Он даже не соизволил поднять голову, продолжая ковырять пальцем торчащую нитку.
— Ну чего ты орешь на весь дом? — буркнул он, наконец, нехотя поворачиваясь к ней вполоборота. Его голос звучал хрипло и устало, как у человека, который не спал двое суток. — Не украл, а временно изъял из оборота. Это, Алиса, называется «краткосрочный займ под залог актива». Завтра же выкуплю, еще и сверху накину. Купишь себе... ну не знаю, патчи эти свои для глаз. Ты же хотела?
Алиса сделала шаг вперед. В комнате пахло затхлостью, немытым телом и дешевым табаком — этот запах теперь казался ей запахом предательства. Она швырнула пустую бархатную коробочку на кровать. Футляр подпрыгнул на пружинистом матрасе и ударился о бедро Стаса.
— Актива? — переспросила она, и её голос стал пугающе тихим, потеряв истеричные нотки. Теперь это был голос хирурга, констатирующего неоперабельную опухоль. — Стас, ты понимаешь, что ты сделал? Ты не просто взял вещь с полки. Ты взломал секретер. Ты знал, где я прячу ключ — в коробке со старыми сапогами на антресоли. Ты ждал, пока я включу воду в душе, чтобы я не услышала, как ты роешься в моих вещах. Ты крысятничал, пока я мылась за стенкой.
Станислав дернулся, словно от пощечины. Упоминание деталей его "операции" явно задело его, но не совесть, а самолюбие. Он наконец поднял на неё глаза — мутные, с красными прожилками, бегающие из стороны в сторону, не способные сфокусироваться на одной точке.
— Да не роялся я! — огрызнулся он, вскакивая с кровати и начиная нервно ходить по комнате, задевая ногами разбросанную одежду. — Просто вспомнил, где оно лежит. Мне срочно нужно было перехватиться. Там верняк, понимаешь? Пацаны ждут, игра идет крупная, а я пустой. Мне нужно было всего ничего, для старта. Я же для нас стараюсь! Подниму денег, закроем кредитку твою, поедем куда-нибудь...
— Пять тысяч рублей? — Алиса разгладила желтый чек на ладони, с отвращением вчитываясь в мелкий шрифт. — Ты сдал фамильное золото с рубином, кольцо, которое пережило блокаду и эвакуацию, по цене лома? За пять тысяч рублей? Стас, это кольцо стоило больше, чем вся твоя жалкая жизнь на данный момент!
— Да там проба стерлась! — взвизгнул он, останавливаясь напротив неё и активно жестикулируя. — Приемщик, гнида, сказал, что это вообще может быть стекляшка. Я его еле уломал взять! Сказал, только из уважения берет. Ты должна мне спасибо сказать, что я вообще нашел, где ночью деньги достать, а не к бандитам пошел!
Алиса смотрела на него и чувствовала, как реальность трещит по швам. Перед ней стоял человек, с которым она прожила два года. Человек, которому она варила кофе по утрам, с которым планировала отпуск и выбирала обои. Но сейчас она видела незнакомца. Грязного, жалкого, трясущегося незнакомца с сальными волосами и бегающим взглядом. Она вдруг заметила то, что её мозг отказывался фиксировать последние недели: легкий тремор его рук, серый цвет лица, постоянную нервозность и привычку проверять телефон каждые три секунды.
— Ты даже не понимаешь... — прошептала она, чувствуя тошноту. — Дело не в деньгах. Дело в том, что ты — вор. Обычный, мелкий, бытовой вор, который обворовывает своих близких. Ты вынес из дома единственную вещь, которая связывала меня с бабушкой, чтобы спустить эти копейки в каком-то подпольном катране.
— Не смей меня так называть! — рявкнул Стас, и лицо его пошло багровыми пятнами. Он шагнул к ней, нависая сверху, пытаясь использовать свое физическое превосходство, как делал всегда, когда заканчивались аргументы. — Я не вор! Я бизнесмен, у которого временные трудности с ликвидностью! Ты, Алиса, узко мыслишь. Ты трясешься над своими побрякушками, как старая бабка, а я думаю о перспективе! Я верну кольцо завтра, оно в сейфе полежит, целее будет. А ты... ты просто истеричка, которой жалко мужику помочь в трудную минуту.
Он потянулся к её руке, пытаясь выхватить квитанцию, но Алиса с неожиданной для самой себя резкостью отдернула ладонь и спрятала чек за спину. Полотенце на груди чуть ослабло, но ей было плевать. В её глазах, обычно мягких и теплых, сейчас застыла такая брезгливость, будто она смотрела на раздавленного таракана.
— Не смей меня трогать, — отчеканила она каждым словом, как ударом молотка. — И квитанцию ты не получишь.
— Отдай, — процедил Стас, меняясь в лице. Маска обиженного непонятого гения сползла, обнажая оскал загнанного зверя. — Без бумажки не выкупят. Мне нужен номер договора. Отдай по-хорошему, Алиса. Не доводи до греха. Меня люди ждут, я и так опаздываю.
В комнате повисла тяжелая, душная тишина, нарушаемая только его сиплым дыханием. Алиса видела, как на его виске бьется жилка, как сжимаются и разжимаются кулаки. Она поняла, что дно пробито. Никаких «временных трудностей» не было. Была только черная дыра его зависимости, которая уже засосала их сбережения, её спокойствие, а теперь добралась и до её памяти.
— Слушай, ну что ты уперлась рогом? — голос Стаса внезапно сменил тональность. Агрессивный рык сменился вкрадчивым, лихорадочным шепотом, от которого у Алисы по спине побежали мурашки. Он перестал нависать над ней и начал мерить шагами комнату, словно тигр в слишком тесной клетке, активно жестикулируя. — Ты просто не видишь всей картины. Ты смотришь на это как обыватель: сдал — пропил. А здесь стратегия, Алис! Это математика, чистая теория вероятности!
Он резко остановился перед ней, его глаза горели нездоровым, фанатичным блеском. В уголках губ скопилась белесая слюна. Он выглядел как проповедник безумного культа, который только что открыл секрет мироздания.
— Я три ночи сидел, считал, — продолжал он, тыча пальцем в пространство, будто рисуя невидимые графики. — Там алгоритм. Понимаешь? У них в софте дыра, я её нащупал. Я вчера поднял пять штук с тысячи, просто на пробу. Сегодня нужно зайти с нормальным банком, чтобы систему продавить. Это не игра, Алиса, это инвестиция! Кольцо твое — это просто рычаг. Инструмент. Завтра я принесу тебе двадцать тысяч сверху. Купим оправу новую, почистим камень. Ну?
Алиса слушала этот поток бреда и чувствовала, как внутри неё умирает последняя надежда на то, что это какая-то дурацкая ошибка. Она смотрела на его руки — они тряслись. Не от холода, не от страха, а от нетерпения. Пальцы непроизвольно сжимались, будто уже тасовали карты или давили на кнопки автомата.
— Ты себя слышишь? — тихо спросила она, плотнее запахивая полотенце, словно пытаясь отгородиться от его безумия. — «Дыра в софте», «рычаг»... Стас, ты говоришь как законченный лудоман. Ты украл вещь из дома, чтобы проверить свою галлюцинацию.
— Да не украл я! — снова вспыхнул он, но тут же погас, возвращаясь к своему маниакальному убеждению. — Я занял у своих. Мы же семья? У нас же общий бюджет, общие цели? Ну, считай, что мы взяли кредит в банке под залог имущества. Только без бюрократии. Я же для нас стараюсь! Ты думаешь, мне нравится, что мы в этой двушке тухнем? Я хочу масштаб, хочу, чтобы ты ни в чем не нуждалась. А для этого нужен риск.
Алиса медленно подошла к комоду, где лежал её телефон. Экран был темным, но она помнила то, что увидела там два дня назад. Картинка в её голове, наконец, сложилась в единый пазл, уродливый и страшный.
— Во вторник, — произнесла она ледяным тоном, не глядя на него. — Когда я стояла на кассе в супермаркете с полной тележкой продуктов. Карта не прошла. Там было недостаточно средств. Ты сказал, что это сбой банка, что приложение зависло. Я заплатила с кредитки.
Стас замер на полушаге. Его взгляд метнулся к двери, потом обратно к Алисе. Он начал нервно почесывать шею.
— Ну, бывает, — пробормотал он, стараясь звучать небрежно. — Технические накладки. Я же говорил, там сервер обновляли.
— Не ври мне, — Алиса развернулась к нему. В её глазах больше не было страха, только холодная, препарирующая ясность. — Я вчера заходила в онлайн-банк. Семнадцать тысяч рублей. Перевод на какой-то «Киви-кошелек». Ты вычистил мою зарплатную карту под ноль, пока я спала. А когда я спросила, ты устроил спектакль с звонком в техподдержку. Ты даже телефон к уху прикладывал, делал вид, что ругаешься с оператором.
Стас молчал. Его лицо посерело, но в глазах не было стыда. Там был страх загнанного зверька и... раздражение. Раздражение от того, что его поймали, что его гениальная схема рушится из-за такой мелочи, как продукты из супермаркета.
— Мне нужно было отыграться, — наконец выдавил он, и в его голосе прозвучала злая обида. — Я просел на ставках на футбол. Там был договорняк, верная инфа, но эти уроды сыграли вничью. Я потерял свои, мне нужно было перекрыть минус. Если бы я не перекрыл, набежали бы проценты. Я спасал наши деньги, дура!
— Наши деньги? — Алиса горько усмехнулась. — Ты украл мои деньги, чтобы покрыть свои долги. А теперь ты украл память о моей бабушке, чтобы покрыть долги, которые ты сделал на украденные у меня деньги. Ты понимаешь, что это замкнутый круг? Что дна нет?
— Ты ничего не понимаешь! — заорал он, срываясь. Он схватил со стула свою куртку и начал лихорадочно шарить по карманам, словно искал там спасение. — Сегодня я отыграю всё! И эти семнадцать тысяч, и кольцо, и еще сверху будет! Я чувствую, Алиса, фарт пошел! Мне просто нужен стартовый капитал. Отдай квитанцию! Там номер, без него они могут залупиться и не отдать, даже если деньги принесу.
Он снова двинулся на неё. Теперь он не казался ей ни любимым человеком, ни даже просто знакомым. Перед ней стоял наркоман. Его наркотиком был не героин, а адреналин от вращения рулетки или раздачи карт. И ради дозы этого адреналина он был готов продать не только кольцо, но и её саму, если бы представилась возможность.
Алиса видела, как его трясет. Видела испарину на лбу, хотя в квартире было прохладно. Видела, как он облизывает пересохшие губы. Он был болен, глубоко и безнадежно. Но жалости не было. Было только желание отмыться.
— Ты не получишь квитанцию, Стас, — твердо сказала она, отступая на шаг, но не отводя взгляда. — И денег ты не получишь. Твой «фарт» закончился здесь и сейчас.
— Да пошла ты! — выплюнул он. — Ты меня душишь! Ты всегда меня душила своим контролем! «Купи хлеба, заплати за свет, где деньги»... Тьфу! Я мужик, мне простор нужен, а ты меня в стойло загоняешь. Думаешь, я без твоей бумажки не справлюсь? Да я горы сверну! Я сейчас пойду, займу у Лехи, поднимусь, и ты еще приползешь просить прощения, что не поверила в меня!
Он метнулся к двери, но остановился на пороге, тяжело дыша. Обернулся. В его взгляде читалась смесь ненависти и мольбы.
— Алис, ну правда... Ну дай квитанцию. Ну что тебе стоит? Я же клянусь, завтра всё будет. Ну будь ты человеком!
Это «будь человеком» прозвучало как финальный аккорд абсурда. Человеком, по его мнению, была та, кто молча спонсирует его падение.
— Я как раз человек, Стас. А вот кто ты — я уже не знаю, — ответила она.
Стас выругался грязно, витиевато, ударил кулаком по косяку двери так, что посыпалась штукатурка, и вылетел в коридор. Алиса услышала, как он гремит обувью в прихожей, но знала точно — он не уйдет. Ему некуда идти, и у него нет денег даже на проезд. Он просто берет паузу, чтобы придумать новый способ давления.
Грохот в прихожей стих, но хлопка входной двери так и не последовало. Алиса знала, что он не ушел. Ему некуда было идти. У него в кармане не было ни гроша, а гордость, о которой он так любил кричать, давно была заложена в том же ломбарде, где теперь пылилось кольцо её прабабушки. Она стояла посреди комнаты, чувствуя, как влажное полотенце холодит кожу, и этот холод проникал глубже, замораживая внутренности.
Через минуту Стас вернулся. Он уже не кричал и не изображал альфа-самца. Теперь он применил свою любимую тактику, которая безотказно работала последние два года — тактику побитой собаки. Он шаркающей походкой прошел на кухню, налил стакан воды, жадно, захлебываясь, выпил его и, вытерев рот рукавом, тяжело оперся поясницей о столешницу.
— Ты не понимаешь, Алис, — начал он тихо, глядя в пол. Его плечи опустились, вся фигура выражала вселенскую скорбь. — Дело не в игре. Дело вообще не в азарте. У меня... у меня проблемы. Серьезные.
Алиса, накинув халат, медленно вошла на кухню. Она не включила свет, и в полумраке, освещаемом лишь уличным фонарем, лицо Стаса казалось серой, безжизненной маской.
— Какие проблемы, Стас? — спросила она. В её голосе не было сочувствия, только сухая, деловая усталость следователя, допрашивающего рецидивиста. — Опять «верняк» не сыграл? Или ты задолжал не банку, а кому-то похуже?
Стас поднял на неё глаза, полные наигранной муки.
— Я занял у людей. У серьезных людей, Алис. Не у тех, кто будет слать смски с угрозами. Они дали мне срок до завтрашнего вечера. Если я не отдам двести тысяч... — он сделал театральную паузу, проведя ладонью по горлу. — Они меня просто закопают. Кольцо было единственным шансом перехватиться, чтобы сделать ставку и отыграть всё разом. Я спасал свою жизнь, понимаешь? А ты... ты стоишь тут со своей бумажкой и фактически подписываешь мне приговор.
Алиса смотрела на него и не верила ни единому слову. Раньше, возможно, её сердце сжалось бы от страха. Она бы бросилась искать деньги, звонила бы родителям, брала бы кредиты, спасала бы его. Но сейчас она видела только дешевый спектакль.
— Двести тысяч? — переспросила она. — И ты решил, что ставка в казино — это лучший способ погасить долг перед бандитами? Ты не подумал найти работу? Продать свою машину, которая гниет в гараже твоего отца? Нет, ты решил украсть у меня.
— Машину нельзя! — взвился Стас, мгновенно забыв о роли жертвы. — Это память! Отец мне её подарил! Как ты вообще можешь сравнивать?
— Память? — Алиса горько усмехнулась. — То есть твое ржавое ведро — это память, а кольцо моей прабабушки, которое прошло войну — это просто «актив»? Ты слышишь себя, убожество?
Лицо Стаса исказилось. Жалость исчезла, уступив место чистой, незамутненной злобе. Он понял, что на жалость надавить не удалось, и перешел к следующему этапу — агрессии и обвинениям. Он отлип от столешницы и сделал шаг к ней. В тесной кухне сразу стало нечем дышать.
— Ты всегда была такой, — прошипел он, брызгая слюной. — Холодная, расчетливая сука. Тебе плевать на меня. Тебе плевать, что меня могут убить. Тебе главное — твои вещички. Я живу с тобой два года, и все это время я чувствую себя как в гостях! Не трогай то, положи это, вытри ноги... Ты меня кастрировала своей идеальностью! Если бы ты меня поддерживала, если бы ты верила в меня, я бы давно поднялся! Я играю, потому что хочу доказать тебе, что я чего-то стою! Это ты виновата, что я в долгах! Ты вынудила меня искать быстрые деньги, чтобы соответствовать твоим запросам!
— Моим запросам? — Алиса сжала кулаки в карманах халата, нащупывая острый угол залогового билета. — Мой запрос был один — чтобы ты платил свою часть коммуналки и не воровал еду из холодильника, которую покупаю я. Ты паразитировал на мне, Стас. Ты сосал из меня деньги, эмоции, жизнь. А теперь ты пытаешься сделать меня виноватой в том, что ты лудоман и вор?
— Заткнись! — заорал он, ударив кулаком по столу так, что подпрыгнула сахарница. — Не смей меня учить жизни! Ты, офисная мышь, которая жизни не нюхала! Дай сюда квитанцию! Быстро!
Он рванулся к ней. Алиса не успела отступить. Стас схпил её за плечи, больно впиваясь пальцами в мягкую ткань халата. Его лицо оказалось в сантиметрах от её лица. Глаза были безумными, зрачки расширены до предела — черные дыры, в которых не осталось ничего человеческого. От него пахло кислым потом и страхом.
— Отдай, — прохрипел он, тряся её как куклу. — Отдай, или я... я за себя не ручаюсь. Мне терять нечего. Ты не понимаешь, с кем связалась. Я эту квартиру разнесу, я тут все сожгу, если ты не дашь мне шанс отыграться!
— Убери руки, — прошептала Алиса, глядя ему прямо в глаза. Ей было страшно, животный ужас колотился в горле, но внешне она оставалась ледяной статуей. Она понимала: покажи она страх сейчас — он сломает её. — Ты мне делаешь больно.
— А мне не больно?! — взвизгнул он, усиливая хватку. — Мне не больно, что моя баба смотрит на меня как на дерьмо? Где квитанция? В кармане?
Он попытался засунуть руку ей в карман халата. Это было унизительно, грязно, отвратительно. Алиса дернулась, пытаясь вырваться, но он прижал её к холодильнику, вдавливая лопатками в холодный металл магнитов.
— Пусти! — крикнула она, ударив его ладонью по предплечью.
— Не пущу, пока не отдашь! — он дышал тяжело, с хрипом. — Это мой билет, слышишь? Мой! Я выкуплю, я клянусь! Завтра! Просто дай мне этот чертов листок! Почему ты такая тварь?! Почему ты не можешь просто помочь?!
В этот момент Алиса увидела всё предельно ясно. Перед ней не было ни долгов перед бандитами, ни любви, ни обиды. Перед ней была голая, неприкрытая зависимость. Сущность, которая вселилась в тело её парня и теперь управляла его руками, его голосом, его мыслями. Эта сущность была готова ударить, задушить, убить ради призрачного шанса увидеть, как шарик упадет на «зеро».
— Стас, — сказала она неожиданно спокойно, перестав сопротивляться. — Если ты сейчас не уберешь руки, я закричу так, что сбегутся соседи. А потом я напишу заявление не только о краже, но и о нападении. Ты хочешь сесть? Реально сесть, лет на пять? Не за долги, а за грабеж с насилием?
Слова подействовали как ушат ледяной воды. Стас замер. В его мутных глазах мелькнуло осознание реальности. Тюрьма — это было что-то конкретное, страшное, куда более реальное, чем мифические бандиты. Он медленно разжал пальцы. На белом махровом халате остались мятые следы.
Он отступил на шаг, тяжело дыша, и провел рукой по своим слипшимся волосам.
— Ты... ты чудовище, Алиса, — выплюнул он, глядя на неё с ненавистью. — Ты готова посадить меня из-за куска золота. Ты променяла живого человека на вещь.
— Нет, Стас, — Алиса поправила халат, чувствуя, как ноют плечи. — Я просто увидела, что живого человека здесь больше нет. Есть только оболочка, набитая дерьмом и ложью.
Она обошла его, стараясь не касаться даже краем одежды, и вышла в коридор. Ей нужно было закончить это. Прямо сейчас. Не дать ему времени придумать новую ложь, не дать ему возможности снова давить на жалость или угрожать. Этот гнойник нужно было вскрыть и вычистить, даже если будет больно.
— Уходи, — тихо произнесла Алиса. Это было не предложение и не просьба. Это был лязг затвора.
Она развернулась и пошла в прихожую. Ноги ступали твердо, ватная слабость исчезла, уступив место звенящей, адреналиновой собранности. В голове было пусто и чисто, как в операционной перед началом сложной ампутации. Больше никаких эмоций, никаких воспоминаний о совместных ужинах, никаких глупых надежд. Только задача: удалить гангрену из своей квартиры.
Стас поплелся за ней, все еще пытаясь сохранить лицо, хотя его маска самоуверенности сползла окончательно, обнажив жалкую гримасу обиженного ребенка.
— Куда уходи? Ты что, совсем берега попутала? — загундосил он ей в спину, но в голосе уже слышалась паника. — Это моя квартира тоже! Я здесь прописан... то есть, я здесь живу! У меня тут вещи! Компьютер, одежда... Ты не имеешь права меня выгонять на ночь глядя!
Алиса подошла к полке у зеркала, где в плетёной корзинке валялась мелочь. Её рука молниеносно выхватила оттуда связку ключей с брелоком в виде футбольного мяча. Его ключи. Она сжала их в кулаке так, что металл впился в ладонь.
— Ты здесь никто, Стас. Ты просто паразит, которого я два года кормила, — она открыла входную дверь настежь. Из подъезда пахнуло холодом и сыростью. — Вон.
— Ты дура? — он встал в проеме кухни, уперев руки в бока. — Я никуда не пойду. Закрой дверь, дует. И отдай мне квитанцию, пока я по-хорошему прошу.
Алиса медленно подняла вторую руку. Желтый залоговый билет оказался прямо перед её лицом. Пальцы другой руки, сжимающие ключи, перехватили край бумажки. Раздался сухой, характерный треск — она надорвала квитанцию буквально на пару миллиметров.
Глаза Стаса округлились до размеров блюдец.
— Стой! — взвизгнул он, дернувшись вперед. — Ты что творишь?!
— Еще шаг, и я разорву её на мелкие клочки, — спокойно, без тени блефа сказала Алиса. — А потом спущу в унитаз. И ты никогда, слышишь, никогда не выкупишь кольцо. А завтра я пойду в полицию и заявлю о краже. Без квитанции ты не докажешь, что сдал его сам. Тебя просто посадят.
— Не надо! — он замер, подняв руки в примирительном жесте, словно перед ним был террорист с бомбой. Его лицо исказилось от ужаса. Для него этот клочок бумаги был дороже жизни — в его больном мозгу это был единственный путь к спасению, к выигрышу, к возвращению статуса. — Алиса, не рви! Я уйду! Я выйду покурить, ладно? Мы успокоимся, поговорим...
— Вон, — повторила она, делая вид, что собирается рвануть бумагу сильнее.
Стас, спотыкаясь о собственные ноги, в одних носках и футболке, метнулся в коридор, перешагнув порог квартиры. Он оказался на лестничной клетке, затравленно оглядываясь на её руки.
— Я вышел! Всё, я вышел! Видишь? — затараторил он, стоя на грязном бетоне подъезда. — Не рви, пожалуйста. Давай я сейчас позвоню ребятам, перехвачу денег... Алис, ну не будь стервой...
Алиса молча посмотрела на него. В этом взгляде было столько ледяного презрения, что Стас поперхнулся словами. Она сделала шаг назад, в квартиру.
— Прощай, Стас, — сказала она.
— Э, ключи! Ключи отдай! — опомнился он, делая шаг к двери.
Алиса с размаху захлопнула тяжелую металлическую дверь прямо перед его носом. Щелкнул замок. Следом — второй оборот. И, наконец, глухой удар ночной задвижки, которую нельзя открыть снаружи даже родным ключом.
— Алиса! — раздался глухой удар в дверь, потом еще один. — Ты охренела?! Открой! Я босиком! Открой, сука!
Она прислонилась спиной к холодному металлу двери, закрыла глаза и глубоко вдохнула. Сердце колотилось где-то в горле, но руки больше не дрожали. С той стороны доносились крики, проклятия, удары ногами. Стас орал что-то про свои права, про то, что она пожалеет, про то, что он её уничтожит.
Алиса отлипла от двери и пошла в спальню. Она не плакала. Слез не было. Была только брезгливость и желание отмыть это пространство.
Она достала из шкафа большие черные мешки для строительного мусора — плотные, на сто двадцать литров. Методично, безжалостно она начала сгребать его жизнь.
Его футболки, пропитанные запахом дешевого дезодоранта, летели в мешок комком. Джинсы, носки, разбросанные по углам, зарядки, провода, его дурацкая коллекция пивных крышек. Она не складывала, она просто зачищала территорию.
Со стороны прихожей доносился непрерывный грохот — Стас, видимо, нашел где-то камень или просто колотил кулаками, пытаясь выломать замок. Соседи наверняка уже прильнули к глазкам, но выходить боялись. Пусть смотрят. Пусть слушают. Ей было все равно.
Алиса дошла до его «святая святых» — полки с игровой приставкой и дисками. Она смахнула всё в мешок одним движением руки. Пластик хрустнул. Туда же полетел его ноутбук — она даже не стала проверять, закрыт ли он. Плевать.
Через десять минут в коридоре стояли три пухлых, туго набитых черных мешка. Грохот за дверью стих. Видимо, Стас устал или пошел искать помощи, или просто сидел под дверью, жалея себя.
Алиса подошла к двери и прислушалась. Тишина. Только тяжелое сопение.
— Отойди от двери! — громко крикнула она. — Я выставляю твои вещи. Если попробуешь войти — залью глаза перцовкой. Баллончик у меня в руке.
Сопение за дверью стихло, послышался шорох шагов, удаляющихся вверх по лестнице. Он испугался. Трус всегда остается трусом.
Алиса резко отперла замок, распахнула дверь и с силой, по одному, вышвырнула мешки на лестничную площадку. Тяжелые пластиковые пакеты с глухим стуком упали на бетонный пол. Один из них завалился на бок, из горловины вывалился рукав его любимой толстовки.
Она взяла заранее заготовленный лист бумаги формата А4, на котором жирным черным маркером было написано всего два слова, и кусок скотча.
Прилепив записку прямо к стене над кучей мусорных мешков, она в последний раз взглянула в темноту лестничного пролета, где, скорчившись на ступеньках этажом выше, сидела темная фигура.
— Квитанцию я оставлю себе, — громко сказала она в пустоту подъезда. — Как моральную компенсацию. А ты свободен. Иди отыгрывайся.
Стас что-то прошипел сверху, но спуститься не рискнул.
Алиса захлопнула дверь. Снова щелкнули замки. Снова лязгнула задвижка.
В квартире стало неестественно тихо. Алиса сползла по двери на пол, обхватив колени руками. Она посмотрела на свои руки — они были черными от пыли. Она чувствовала себя так, будто сама только что вынесла на помойку кусок своей жизни. Но вместе с тем пришло и другое чувство. Ощущение, что воздух в квартире стал чище.
За стеной, на лестничной клетке, кто-то из соседей осторожно приоткрыл дверь. Послышался скрип, потом шуршание пакетов и удивленный женский голос, читающий записку:
— «Разбирайте бесплатно»... Ой, Валер, гляди, тут приставка почти новая!
Алиса усмехнулась, встала и пошла в душ. Ей нужно было смыть с себя этот день, этого человека и эту грязь. Навсегда…