— Дочь, ты чего так рано? Ещё и семи нет!
Я прислонилась лбом к холодному стеклу автобуса и улыбнулась. Голос матери по телефону звучал взволнованно, как будто я собиралась улететь на Марс, а не приехать домой на праздники.
— Так рейс утренний попался, дешевле намного. Часам к двум буду.
— Ладно, я пирожки с капустой сделаю, ты их любишь. И селёдку под шубой. Без майонеза, знаю, что не ешь его теперь.
Я закрыла глаза. Мама всегда помнила такие мелочи — что я не люблю майонез уже лет пять, что предпочитаю чай без сахара, что терпеть не могу, когда носки после стирки выворачивают наизнанку.
Автобус тронулся, за окном поплыли заснеженные поля. До родительского дома — восемь часов пути. Восемь часов, чтобы вернуться в то место, где я выросла, где каждый угол хранит какую-то историю.
Последний раз я была там летом, на день рождения отца. Пробыла всего сутки — работа, проекты, вечная беготня. А теперь вот еду на целую неделю. И почему-то волнуюсь, как первоклашка перед линейкой.
В автобусе было душно, пахло мандаринами. Женщина на соседнем сиденье достала из пакета несколько оранжевых плодов и протянула мне один.
— Держите, хорошие попались. Сладкие.
Я поблагодарила и начала чистить. Запах цитрусовых мгновенно перенёс меня на двадцать лет назад.
Двадцать девятое декабря, мне восемь лет. Папа приходит с работы с огромной сеткой мандаринов.
— Ну что, Алиса, будем ёлку наряжать?
Мы с братом Мишкой носимся по квартире, пытаясь достать с антресолей коробки с игрушками. Мама ругается, что мы всё переворачиваем, но сама улыбается. Пахнет хвоей и мандаринами. По телевизору показывают «Иронию судьбы», которую мы уже выучили наизусть, но всё равно смотрим каждый год.
Папа распутывает гирлянду, ворча, что в прошлом году кто-то смотал её как попало. Мишка вешает на нижние ветки все игрушки подряд, не заботясь о красоте. Я старательно расставляю их по цветам — сначала красные, потом золотые, потом серебряные.
— Тебе в музей надо работать, — смеётся мама, поправляя мои косички.
— Девушка, вы на какой остановке выходите?
Я вздрогнула. Водитель смотрел на меня в зеркало заднего вида.
— На конечной.
— Понял. Через полчаса будем.
Я посмотрела в окно. За стеклом уже мелькали знакомые пейзажи — старая водонапорная башня, рощица у поворота, покосившийся забор фермы, которая давно не работает.
Телефон завибрировал.
«Ты где? Я волнуюсь. Папа уже три раза спрашивал, не приехала ли ты», — написала мама.
«Скоро. Минут двадцать».
Сердце забилось чаще. Странное чувство — мне тридцать два года, я давно живу отдельно, у меня своя жизнь, свои планы. Но стоит приблизиться к родительскому дому, и я снова превращаюсь в ту девчонку с косичками, которая ждёт чуда под ёлкой.
Автобус остановился на площади. Я вышла, вдохнула морозный воздух. Пахло снегом и дымом из печных труб. Небо было серым, снег скрипел под ногами.
— Алиска!
Я обернулась. Папа стоял возле старой «девятки», в своей потрёпанной дублёнке, которую носил, сколько я себя помню. Он помахал мне рукой, и я бросилась к нему.
— Как доехала? Не замёрзла?
— Всё отлично, пап.
Он забрал у меня сумку, открыл дверь машины. Внутри пахло знакомо — бензином, табаком и хвойным освежителем, который болтался на зеркале заднего вида.
— Мама извелась вся, — сказал он, заводя мотор. — Пирожки раз пять пересчитывала, чтобы хватило. Как будто ты с армией приехала.
Я рассмеялась.
— Она всегда так.
— Ага. Зато как радуется, что ты дома будешь. Всё лицо светится.
Мы ехали по узким улочкам, мимо домов, которые я знала с детства. Вот дом Тамары Фёдоровны, которая делала лучшие в районе пироги с яблоками. Вот магазин, где мы с Мишкой покупали мороженое на сдачу от маминых командировок в булочную. Вот школа, где я проучилась десять лет.
— Кстати, — папа покосился на меня, — твой брат тоже приедет. Завтра вечером. С Олей и детьми.
— Правда?
Я не виделась с племянниками почти год. Максиму уже пять, Даше три. Они наверняка выросли, изменились.
— Ага. Так что встреча получится полная. Как в старые времена.
Машина свернула на нашу улицу. Я увидела знакомые ворота, покрашенные в зелёный цвет. Папа затормозил, и я выскочила наружу, не дождавшись, пока он заглушит двигатель.
Мама уже стояла на крыльце, закутанная в платок, с красными от мороза щеками.
— Алисонька!
Она обняла меня так крепко, что я на секунду перестала дышать. Пахло от неё ванилью, корицей и чем-то ещё родным, неуловимым.
— Господи, как же я скучала! Проходи скорее, замёрзнешь же.
Я переступила порог и замерла.
В прихожей пахло пирожками. На вешалке висела папина старая куртка, мамин вязаный шарф. На полке стояли валенки, которые я носила в детстве — мама почему-то не выбросила их. Зеркало в резной раме, которое помнит меня во всех возрастах — от трёх до тридцати двух лет.
— Ну что застыла? Иди, переодевайся. Чай на столе стынет.
Я прошла в свою комнату. Мама ничего не изменила здесь с тех пор, как я уехала. Тот же письменный стол, те же шторы в мелкий цветочек, та же полка с книгами. Только пыли нет — видно, мама регулярно убирается.
Я села на кровать, провела рукой по покрывалу. Сколько ночей я провела здесь, глядя в потолок и мечтая о будущем. Сколько слёз выплакала в эту подушку после первой любви, которая закончилась так глупо и больно. Сколько секретов прошептала в темноте, думая, что никто не услышит.
На стене висела фотография — я с Мишкой, нам лет по десять и двенадцать. Мы стоим под ёлкой, в нелепых новогодних колпаках. Я с серьёзным лицом держу в руках подарок, брат показывает язык.
— Чаёвничать будешь?
Мама заглянула в комнату, вытирая руки о передник.
— Сейчас приду.
Я умылась, переоделась в домашнее и пошла на кухню. Папа уже сидел за столом, листая газету. Мама суетилась у плиты.
— Садись, садись. Пирожки ещё горячие. И вот, селёдка. Правда, я немного майонеза добавила, без него никак, но самую чуточку.
— Мам, нормально, спасибо.
Я взяла пирожок, откусила. Вкус детства — капуста, золотистое тесто. Никто не умел печь так, как мама.
— Как там у тебя дела? — спросил папа, откладывая газету. — Работа как?
— Да нормально. Устаю, конечно, но справляюсь.
— А личная жизнь?
Я усмехнулась. Папа всегда был прямолинеен.
— Пока никак.
— Так нельзя, — покачала головой мама. — Тебе уже тридцать два. Пора о семье думать.
— Мам...
— Да я ничего, ничего. Просто хочется, чтобы ты была счастлива.
Мы сидели на кухне до позднего вечера, разговаривая обо всём и ни о чём. Папа рассказывал про соседей, про то, как у Степана Петровича корова отелилась, а у Валентины Михайловны крыша прохудилась. Мама вспоминала разные истории из моего детства — как я в пять лет убежала на улицу босиком, как Мишка уронил ёлку в новогоднюю ночь, пытаясь достать подарок.
Мы пили чай с вареньем, ели пирожки и смеялись. За окном начинал идти снег. Большие хлопья медленно опускались на землю, покрывая всё вокруг белым покрывалом.
— Хорошо, что ты приехала, — тихо сказала мама, накрывая мою руку своей ладонью.
Я сжала её пальцы.
— Мне тоже хорошо здесь.
Утром я проснулась от запаха блинов. Мама уже хлопотала на кухне, папа читал что-то с планшета, который подарил ему Мишка на прошлый день рождения.
— С добрым утром, соня, — улыбнулась мама. — Блинов будешь?
— Конечно.
Я села за стол, налила себе чай. За окном был тридцатый декабря — последний день перед праздником, когда всё замирает в ожидании чуда.
— Слушай, а пойдём на рынок? — предложила я. — Нужно же ещё что-то докупить.
— А то! — обрадовалась мама. — Я как раз хотела сметаны взять и ещё зелени. Заодно пройдёмся.
Мы оделись и вышли на улицу. Морозило градусов пятнадцать, но солнце светило ярко. Снег хрустел под ногами.
Рынок находился в десяти минутах ходьбы. Мы шли не торопясь, мама рассказывала про соседей, про новости посёлка. Я слушала вполуха, разглядывая знакомые места.
Вот аптека, где нам отпускали сиропы от кашля. Вот остановка, на которой я ждала автобус в институт каждое утро, когда училась. Вот парк, где мы с Мишкой катались на санках.
На рынке было шумно и многолюдно. Торговцы зазывали покупателей, предлагали самые свежие продукты. Мама выбирала сметану, придирчиво нюхая и пробуя на вкус.
— Алиса?
Я обернулась. Передо мной стояла девушка моего возраста, с двумя детьми.
— Юля?
Юлька Соколова, моя школьная подруга. Мы не виделись лет восемь, наверное.
— Вот это да! Ты что здесь делаешь?
— К родителям приехала на праздники. А ты?
— Да я тут живу. Вышла замуж, родила двоих. Вот, знакомься — Саша и Вика.
Дети застенчиво улыбнулись.
— Привет. Я Алиса.
Мы болтали минут десять. Юля рассказала про свою жизнь, я — про свою. Обменялись номерами, пообещали созвониться.
— Знаешь, — сказала она на прощание, — иногда завидую тебе. Ты уехала, повидала мир. А я так и осталась тут.
Я посмотрела на её детей, на усталое, но счастливое лицо.
— А я тебе. У тебя семья, дети. Это ведь тоже важно.
Юля улыбнулась.
— Наверное. Ладно, нам пора. Созвонимся?
— Обязательно.
Мы с мамой вернулись домой нагруженные пакетами. Папа помог нам разобрать покупки.
— Сейчас будем ёлку ставить, — объявила мама. — Пора уже, завтра праздник.
Папа полез на чердак за искусственной елью. Я достала коробки с игрушками. Открыла первую — и замерла.
Внутри лежали те самые шары, которые я развешивала в детстве. Красные, золотые, серебряные. Некоторые потускнели, на других облезла краска. Но они всё такие же родные, знакомые.
— Ты чего задумалась? — спросила мама.
— Да так. Вспомнила, как мы раньше наряжали ёлку.
— Помнишь, как Мишка уронил шар, и он разбился? Он тогда так рыдал, думал, что испортил праздник.
Я рассмеялась.
— Ещё как помню. А папа сказал, что это к счастью, когда шар разбивается.
Мы принялись за дело. Папа собрал ёлку, установил в углу гостиной. Мама распутывала гирлянду, негодуя, что кто-то опять смотал её как попало. Я развешивала игрушки, старательно распределяя их по цветам.
— Тебе в музей надо работать, — усмехнулся папа.
Я обернулась к нему, и мы рассмеялись.
— Точно! Мама говорила то же самое, когда мне было восемь.
К вечеру ёлка была готова. Мы включили гирлянду, погасили свет. Разноцветные огоньки замигали, освещая комнату мягким светом.
— Красиво, — вздохнула мама. — Как в детстве.
Я обняла её за плечи.
— Да. Как в детстве.
Следующий день начался с суеты. Мама носилась по кухне, готовя праздничный ужин. Папа накрывал на стол. Я помогала, чем могла — резала салаты, мыла посуду.
Около шести вечера приехал Мишка с семьёй. Дети ворвались в дом с криками и смехом. Максим бросился ко мне, Даша спряталась за маминой юбкой.
— Тётя Алиса!
Я подхватила племянника на руки, расцеловала в обе щеки.
— Как же ты вырос! Уже совсем большой.
— Мне пять, — важно сообщил он.
Оля, жена Мишки, обняла меня.
— Сто лет не виделись.
— Да уж. Как дела?
— Да нормально. Устаём, конечно, но это родительство, куда деваться.
Мы расселись за столом. Мама подавала блюда, папа разливал по бокалам. Максим с Дашей вертелись на стульях, не в силах усидеть на месте.
— Дед Мороз придёт? — спросил Максим.
— Конечно, — улыбнулась мама. — Для хороших детей всегда приходит.
Мы ели, пили, разговаривали. Вспоминали разные истории — смешные и грустные. Мишка рассказал, как недавно пытался собрать шкаф по инструкции и запутался так, что вызвал мастера. Папа вспомнил, как я в школе получила двойку за контрольную и весь вечер ревела, уверенная, что жизнь кончена.
— А помните, — сказал Мишка, наливая себе ещё, — как мы с Алиской однажды убежали в парк и потерялись? Мама потом полдня нас искала.
— Как не помнить, — вздохнула мама. — Я тогда поседела от страха.
— Зато нашли, — пожал плечами Мишка. — И ничего страшного не случилось.
Мы засиделись допоздна. Дети уснули на диване, укрытые пледом. Взрослые пили чай с тортом и продолжали разговаривать.
— Знаете, — сказала я, откладывая чашку, — я так рада, что приехала. Тут так хорошо. Так спокойно.
— Оставайся, — предложила мама. — Зачем тебе эта Москва? Здесь тоже можно работу найти.
Я покачала головой.
— Мам, у меня там жизнь. Квартира, работа, друзья.
— А семья здесь, — тихо сказала она.
Я взяла её за руку.
— Семья всегда со мной. Где бы я ни была.
Мы сидели в тишине. За окном шёл снег. Новый год наступал через час.
— Давайте выйдем на улицу, — предложил папа. — Как раньше. Посмотрим салют.
Мы оделись, вышли во двор. Воздух был морозным и чистым. Небо усыпано звёздами.
Где-то вдалеке ухнул первый салют. Потом второй, третий. Небо расцвело разноцветными огнями.
Я стояла рядом с родителями, братом, его семьёй. Смотрела на салют и думала о том, как быстро летит время. Как меняемся мы, как взрослеем, отдаляемся друг от друга. Но есть что-то, что остаётся неизменным — родительский дом, запах пирожков, мандарины под ёлкой, любовь, которая не требует слов.
— С Новым годом, — прошептала мама, обнимая меня.
— С Новым годом, мам.
И в этот момент я поняла — неважно, сколько мне лет, где я живу, чем занимаюсь. Я всегда буду той девчонкой с косичками, которая наряжает ёлку и ждёт чуда. Потому что дом, где нас любят и ждут, — это и есть настоящее чудо. То, что не купишь и не найдёшь где-то ещё. То, что всегда будет со мной, куда бы я ни отправилась.