Всем привет, друзья!
Сержант Станислав Горский служил наводчиком на самоходной артиллерийской установке Су-76 в составе 133-го отдельного самоходно-артиллерийского дивизиона, входившего в 71-ю стрелковую дивизию.
Лёгкие и подвижные Су-76 показали себя превосходно именно в заключительный период войны. Эти машины оказались незаменимыми при штурме городов, в стремительном преследовании отходящих немецких частей и при внезапных ударах из укрытий.
Ниже приведены фрагменты из мемуаров Станислава Горского, вошедших в сборник «Записки наводчика СУ-76. Освободители Польши».
Из воспоминаний (литературная обработка):
«Через наушники шлемофона прозвучал долгожданный условный сигнал: „Клены-777". Это был приказ начинать атаку. Сквозь прибор наблюдения я разглядел результаты нашей предварительной огневой подготовки — край фольварка был буквально вспахан разрывами снарядов. Однако оставалось загадкой, сколько вражеских огневых точек мы подавили, а сколько ещё способны открыть огонь.
Продвигаясь короткими бросками от укрытия к укрытию, мы произвели серию точных выстрелов. Пехотинцы из стрелковых рот поначалу держались вплотную к нашей самоходке, но воодушевлённые меткой стрельбой, ринулись в атаку. С правого фланга наступление тоже развивалось удачно. До построек фольварка оставалось не больше двухсот метров...
Внезапно мощный удар по броне заставил машину замереть на месте, а в следующее мгновение языки пламени из пробитых топливных баков охватили всю самоходку. Взрывной волной меня выбросило на обочину.
Первое ощущение, охватившее меня после того, как я вскочил на ноги, — осознание того, что остался жив. Мозг работал с невероятной скоростью. Тут же возник следующий вопрос: что стало с товарищами? Осмотревшись по сторонам, я никого не обнаружил. Действуя уже инстинктивно, я метнулся к пылающей машине и в этот момент заметил, как через задний броневой лист перебирался объятый огнём Николай Лукьянов.
Невзирая на нестерпимый жар, исходивший от самоходки, я поспешил к нему. Кто-то подоспел следом, желая помочь, но я успел выкрикнуть: „Я справлюсь сам!". Мельком взглянув, узнал Ивана Староверова. На бегу он пытался сбивать пламя, которое уже начинало перекидываться на мою одежду. На дне придорожной канавы было сыро, и мы втащили туда Николая.
Едва мы оказались в канаве, прогремел первый взрыв. Пришлось припасть к земле. Рядом с нами прятались двое бойцов из стрелкового взвода — когда самоходка загорелась, они бросились на выручку. Пока лежали, мы затушили тлеющую одежду и узнали, что нашего заряжающего тоже успели оттащить — с ранением в плечо его доставили к санитарной повозке. Как именно это произошло, ни я, ни Иван не видели — всё случилось слишком стремительно.
Николай непрерывно стонал и твердил, что ничего не видит. Лицо его распухло и превратилось в сплошной волдырь. Неудивительно! Ему пришлось проползти на четвереньках через всю пылающую машину. Как он вообще сумел это сделать? Ведь от места механика-водителя до заднего бронелиста — почти пять метров. Невероятно, но факт.
К тому же он получил ранения в обе руки и ногу... Осколки рвавшихся внутри самоходки боеприпасов свистели над нашими головами, а до машины оставалось метров тридцать. Поднять голову было невозможно, но мы рассчитывали выбраться отсюда, пока Николай не потерял слишком много крови. Моё лицо тоже нестерпимо жгло, словно на него лили кипяток. Руки были измазаны грязью, и, возможно, поэтому я не чувствовал на них ожогов — холодная грязь притупляла боль.
Меня терзала одна мысль: откуда же по нам вёл огонь противотанковое орудие? А в том, что это была именно пушка, сомнений не оставалось. Неужели мы что-то упустили при разведке? Было досадно, что так нелепо получили прямое попадание, и стыдно за то, что не оправдали доверие командира.
Особенно врезался в память один эпизод, когда нас с Иваном Староверовым, оставшихся без машины, направили на зачистку ближайших домов. Вдвоём мы ворвались в один из подъездов и начали методичный осмотр помещений. Первый этаж оказался пуст. Добравшись до второго, мы разошлись по разным сторонам.
Не прошёл я и пяти шагов, как сзади раздался хриплый окрик: „Хенде хох!". Эту фразу я знал прекрасно. В комнате между окнами висело высокое зеркало во всю стену — от пола до потолка. В его отражении я увидел себя, а позади — немца с автоматом, нацеленным мне в спину. Я не сразу сообразил, как действовать. Просто стоял и ждал. Сейчас пули прошьют меня насквозь, но немец, видимо, догадывался, что я здесь не один, поэтому медлил с выстрелом.
Сейчас трудно вспомнить, сколько мы простояли в этих позах. Внезапно я увидел в зеркале, как из двери левой комнаты в немца что-то метнули. Он машинально дёрнулся и приподнял автомат. Этих секунд хватило, чтобы я выхватил из отворота гимнастёрки пистолет, который держал на боевом взводе, и дважды выстрелил в упор.
Он рухнул наземь. И тогда я увидел ту, что спасла мне жизнь. Это была девушка, работавшая в этом доме прислугой. Она пришла в комнату за вещами, поскольку все обитатели дома укрывались в подвале.
Девушка оказалась русской — её звали Мария Носова, угнали её из Гдова Ленинградской области. Увидев меня, она не успела предупредить об опасности, но, дождавшись подходящего момента, швырнула в немца цветочную подставку.
Я стоял в растерянности, не зная, что предпринять дальше, когда прибежал Иван. Разобравшись в ситуации, он поднял автомат немца и обнаружил, что в магазине не было ни единого патрона. Вот почему немец не стрелял.
Но ведь я-то не знал, что у него пустое оружие. Удача была на моей стороне. Я даже не успел по-настоящему испугаться. Иван протянул мне трофейный автомат и сказал: „На, забирай, пригодится. С одним пистолетом особо не повоюешь..."»
★ ★ ★
ПАМЯТЬ ЖИВА, ПОКА ПОМНЯТ ЖИВЫЕ...
СПАСИБО ЗА ВНИМАНИЕ!
~~~
Ваше внимание — уже большая поддержка. Но если захотите помочь чуть больше — нажмите «Поддержать» в канале или под статьёй. От души спасибо каждому!