Звонок в дверь прозвучал ровно в семь вечера. Андрей никогда не звонил в дверь собственного дома — у него были ключи, брелок от гаража и привычка входить так, словно он владелец всего мира, а не только этого двухэтажного коттеджа в пригороде. Но сегодня он звонил.
Я отложила книгу, поправила кашемировый кардиган и медленно спустилась по лестнице. В доме стояла идеальная тишина, нарушаемая лишь тиканьем напольных часов. Я любила этот дом. Я выбирала здесь каждую плитку, каждый оттенок штор, каждый куст гортензии в саду. Это было мое королевство, и я была в нем королевой. Я еще не знала, что у ворот уже стоит узурпатор.
Открыв дверь, я увидела мужа. Андрей улыбался той самой широкой, немного виноватой улыбкой, которую он использовал, когда покупал новую машину без моего ведома или забывал о годовщине свадьбы. Но в этот раз за его спиной не было ни машины, ни букета.
За его спиной стояла она.
— Леночка, привет, — Андрей шагнул через порог, но не поцеловал меня, как обычно. Он остался стоять в проходе, словно создавая буферную зону. — Познакомься. Это Настя.
Девушка вышла из тени крыльца. Ей было лет двадцать, может, двадцать два. Светлые волосы, собранные в небрежный хвост, дешевая куртка из кожзама, которая была ей явно мала, и огромный чемодан на колесиках, который выглядел старше ее самой. Но мой взгляд, натренированный годами наблюдения за деталями, моментально зацепился за главное.
Ее куртка не застегивалась не потому, что была мала в плечах, а потому, что ее живот уже невозможно было скрыть. Месяц пятый, не меньше.
— З-здравствуйте, — пробормотала она, глядя куда-то мне в район ключиц. Голос дрожал.
Я перевела взгляд на Андрея. В его глазах читалась смесь паники и наглости — коктейль, который он пил последние годы все чаще.
— Настя — моя дальняя родственница, — быстро заговорил он, пока я молчала. — Помнишь, я рассказывал про тетку из деревни под Рязанью? Вот, это ее внучка. У них там… сложная ситуация. Дом продали, жить негде. Я подумал, она могла бы пожить у нас. Недолго. Пока не встанет на ноги.
— Пожить у нас? — мой голос прозвучал ровно, холодно, как звон хрусталя.
— Да, — Андрей воодушевился, приняв мое спокойствие за согласие. — Она будет помогать по хозяйству! Ты же жаловалась, что домработница стала халтурить. Настя все умеет: и готовить, и убирать, и гладить. Ей нужна помощь, Лен. Мы же не звери.
Я снова посмотрела на Настю. Она стояла, переминаясь с ноги на ногу, и инстинктивно прикрывала живот рукой. Дешевые кроссовки были в грязи. Она пахла дождем, автобусом и сладкими булочками с корицей. Она была полной противоположностью мне — ухоженной, сдержанной, пахнущей «Шанель».
Андрей врал. Врал так бездарно, что мне стало даже обидно за его интеллектуальные способности. У него не было никакой тетки под Рязанью. Все его родственники жили либо в Москве, либо в Израиле, и никто из них не носил синтетику с рынка. Но еще громче о лжи кричали его глаза. Он смотрел на нее не как на бедную родственницу. Он смотрел на нее с тревожной собственнической заботой. Он боялся, что я ее выгоню, но еще больше боялся, что я все пойму.
Идиот. Я поняла все в ту секунду, как увидела ее живот.
— Беременная помощница по хозяйству? — я слегка приподняла бровь. — Андрей, ты уверен, что это… практично?
Настя вспыхнула, ее щеки залились пунцовым румянцем. Андрей дернулся.
— Она крепкая, — буркнул он. — И ей правда некуда идти. Лена, ну будь человеком.
В этот момент передо мной встал выбор. Я могла устроить скандал прямо здесь, на пороге. Вышвырнуть ее чемодан, влепить пощечину мужу, подать на развод завтра же утром. Это было бы честно. Это было бы эмоционально. Но это было бы глупо. У Андрея был отличный адвокат, брачный контракт, составленный не в мою пользу десять лет назад, когда я была влюблена и наивна, и куча активов, спрятанных в офшорах, о которых я только догадывалась. Если я сейчас взорвусь, я останусь с этим домом и жалкими алиментами, а он уйдет в закат с молодой «родственницей» и моими лучшими годами.
Нет. Месть — это блюдо, которое нужно подавать не просто холодным, а замороженным до абсолютного нуля.
Я улыбнулась. Широко, радушно, почти искренне. Лицо Андрея вытянулось от удивления.
— Ну, раз родственница, то конечно, — сказала я, отступая в сторону и жестом приглашая их войти. — Проходи, Настя. Не стойте на пороге, простудишься. В твоем положении нужно беречь себя.
Андрей выдохнул так громко, что это было похоже на сдувшуюся шину.
— Спасибо, родная, — он попытался обнять меня, но я ловко увернулась, якобы чтобы закрыть дверь. — Ты у меня золото.
— Я знаю, — ответила я. — Настя, давай свой чемодан Андрею. Андрей, отнеси вещи в гостевую комнату, ту, что рядом с библиотекой.
— В гостевую? — переспросила Настя, впервые подняв глаза. Они у нее были большие, серые, испуганные, как у лани в свете фар. — Я могу и в маленькой…
— Глупости, — отрезала я мягким тоном. — Ты гостья. А помощницей станешь, когда освоишься. Идем, я покажу тебе ванную. Тебе нужно согреться.
Весь вечер превратился в театр абсурда. Я наблюдала за ними, как энтомолог наблюдает за жуками в банке. Андрей суетился, пытаясь угодить и мне, и ей, при этом стараясь не выдать их истинной связи. Он накладывал ей салат с такой осторожностью, словно она была из стекла.
— Тебе нужны витамины, — невзначай бросил он за ужином.
— В деревне всегда свежие овощи, правда, Настя? — спросила я, разрезая стейк. Нож мягко вошел в мясо с кровью. — Расскажи, как там тетя Валя? У нее все еще болят суставы?
Я выдумала имя на ходу. Андрей замер с вилкой у рта. Настя замерла тоже.
— Эм… да, — пролепетала она. — Ноги крутит. На погоду.
— Бедная женщина, — вздохнула я. — Андрей, нам нужно будет отправить ей денег. Странно, что ты не привез ее, а только внучку.
— Она… она не захотела переезжать. Старые люди, сама понимаешь, привязаны к корням, — быстро нашелся Андрей, вытирая пот со лба.
— Понимаю, — кивнула я, глядя ему прямо в глаза. — Корни — это важно. Их так трудно вырвать, не повредив всё вокруг.
После ужина я отправила Настю отдыхать.
— Ложись, тебе нужен режим, — сказала я ей на лестнице. — Завтра я покажу тебе дом. Работы много, но мы с тобой поладим. Я уверена.
Она посмотрела на меня с каким-то странным выражением. В нем не было хитрости охотницы за чужими мужьями. Там была усталость и страх. Она явно чувствовала себя здесь чужой, лишней, преступницей, которую заставили грабить банк.
— Спасибо вам, Елена Викторовна, — тихо сказала она. — Вы очень добрая.
«О, деточка, ты даже не представляешь, какая я добрая», — подумала я, но вслух сказала лишь:
— Просто Лена. Мы же теперь одна семья.
Когда мы с мужем остались одни в нашей спальне, он попытался притвориться, что все нормально. Включил телевизор, начал рассказывать про проблемы на фирме. Но я видела, как он косится на дверь, прислушиваясь к звукам из гостевой.
— Ты не против, что я ее привел? — спросил он наконец, выключая свет.
— Ну что ты, милый, — я лежала на спине, глядя в темноту потолка. — Это было очень… благородно с твоей стороны. Помогать сирым и убогим. Это очищает карму.
— Да, точно, — пробормотал он, засыпая.
Я не спала. Я лежала и слушала дыхание спящего предателя рядом. В моей голове, обычно занятой планами благотворительных вечеров и списками покупок, теперь крутились шестеренки совсем другого механизма.
Он привел любовницу в мой дом. Он думал, что я глупая курица, которая будет рада бесплатной рабсиле и поверит в сказку про деревню. Он думал, что контролирует ситуацию. Наглость высшего уровня, как я и подумала вначале. Но в наглости есть одна слабость: она ослепляет.
Андрей не учел одного фактора. Настя.
Он видел в ней лишь тело и инкубатор для своего наследника (у нас детей не было, и это была его любимая тема для упреков, хотя проблема была в нем). Но я видела в ней человека. Испуганную девочку, которая явно попала в переплет.
Если я хочу уничтожить Андрея, мне не нужно воевать с Настей. Мне нужно сделать ее своим союзником.
Утром я начала наступление.
Я встала раньше всех. Когда Настя робко спустилась на кухню к восьми утра, ожидая увидеть список дел и швабру, она увидела свежесваренный кофе, круассаны и меня, сидящую за столом в шелковом халате.
— Доброе утро, — улыбнулась я, наливая вторую чашку. — Садись. Завтрак — самый важный прием пищи. Особенно для ребенка.
Она дернулась, как от удара током.
— Андрей… Андрей Иванович сказал, что я должна начать с уборки гостиной…
— Андрей Иванович может командовать у себя в офисе, — мягко прервала я ее. — А здесь командую я. И я говорю: садись и ешь. Творог домашний, с рынка. Кальций нужен для костей малыша.
Настя села. Она смотрела на творог, как на золото.
— Почему вы так… так со мной? — спросила она шепотом. — Я же просто… приживалка.
— Ты будущая мать, — твердо сказала я. — И ты в моем доме. Значит, ты под моей защитой. Ешь. А потом мы с тобой поговорим. Не про уборку. Про жизнь.
Я видела, как в ее глазах лед недоверия дает первую трещину. Андрей наверняка запугал ее, описал меня как черствую стерву, которая заставит ее пахать. А я предложила ей творог и защиту.
Контраст — великая вещь.
В тот момент я поняла: неделя. Мне нужна всего неделя, чтобы перевернуть эту шахматную доску. Андрей думал, что привел в дом служанку. На самом деле, он привел в дом оружие, которое я сейчас начну заряжать против него.
— Кстати, — сказала я, когда она начала есть, — у Андрея аллергия на пыльцу, поэтому в кабинете убирать не надо. Он сам там убирает. Или его секретарь. Ты ведь знаешь его секретаря? Такая рыжая, Жанна?
Настя замерла с ложкой во рту.
— Нет… он не говорил про секретаря.
— О, Жанна замечательная, — я безмятежно улыбнулась, отпивая кофе. — Они с Андреем так близки. Часто задерживаются допоздна. Я думала, ты в курсе всех его дел, раз вы родственники.
Маленькая ложь, капля яда в утренний кофе. Жанне было пятьдесят, и она ненавидела Андрея. Но Настя этого не знала. Я увидела, как в ее серых глазах мелькнула тень ревности. Отлично.
Игра началась.
Следующие три дня прошли в странном, тягучем ритме. Андрей уезжал рано утром, якобы спасать мир и свой бизнес, оставляя нас вдвоем. Он явно избегал находиться дома, опасаясь, что его схема рухнет. Он думал, что я загружу Настю работой так, что у нее не будет сил даже дышать.
Вместо этого мы пили чай. Много чая.
— Ты не должна мыть эти полы, — сказала я во вторник, когда застала Настю с ведром и тряпкой в холле. Она тяжело дышала, лицо покрылось испариной.
— Но Андрей… Андрей Иванович сказал, что я должна отрабатывать хлеб, — она выпрямилась, держась за поясницу.
Я подошла и забрала у нее швабру.
— Андрей Иванович много чего говорит. Но он мужчина. Он не знает, что такое отеки и как тянет спину на пятом месяце. Идем. Я покажу тебе, как печь шарлотку. Умеешь?
Мы пекли шарлотку, перебирали старые фотографии в гостиной, гуляли по саду. Я не давила. Я просто была рядом — старшей сестрой, подругой, матерью, которой у нее, судя по всему, толком не было. Я узнала, что она из маленького городка под Тверью, а не из деревни под Рязанью. Что училась на медсестру, но бросила. Что Андрей нашел ее в кафе, где она подрабатывала официанткой, и закружил голову рассказами о красивой жизни.
— Он такой умный, — говорила она с придыханием, перебирая лепестки роз в саду. — Столько всего знает. Говорит, что бизнес — это акулы, и только такие сильные, как он, выживают.
— О да, — кивала я, срезая сухие бутоны секатором. Щелк. Щелк. — Акула. Знаешь, Настя, акулы ведь никогда не останавливаются. Они все время в движении, в поиске новой жертвы. У Андрея было много… проектов. До тебя.
Она замерла.
— Проектов?
— Ну, увлечений. Я не про бизнес, конечно, — я рассмеялась легким, звенящим смехом. — Андрей — натура увлекающаяся. Помню, года три назад была у него стажерка. Милая девочка, тоже из провинции. Он так ей помогал. Устроил на курсы, квартиру снял. А потом… ну, бизнес есть бизнес. Она уехала обратно. Кажется, одна.
Я видела, как семя сомнения, посаженное мной в первый день, дало росток. Настя молчала, но ее пальцы нервно теребили край кофты.
К среде я перешла к тяжелой артиллерии. Мы разбирали гардеробную. Я доставала платья, которые уже не носила, и предлагала ей примерить.
— Тебе пойдет этот голубой шелк, — сказала я, прикладывая ткань к ее фигуре. — Подчеркнет глаза.
— Мне некуда такое носить, — тихо ответила она.
— Будет куда. Ты молодая, красивая. Андрей обещал тебе помогать, верно? Квартиру, содержание?
Настя покраснела.
— Он сказал… он сказал, что пока сложно с деньгами. Что все активы заморожены в каком-то важном проекте. Поэтому я здесь. Временно. Чтобы сэкономить.
Я едва сдержала хищную улыбку. Классика. «Временно нет денег», «жена — мегера, оберет до нитки при разводе».
— Странно, — задумчиво протянула я, вешая платье обратно. — Вчера он купил себе новые часы. «Бреге». Ты видела коробку в кабинете? Стоят как однокомнатная квартира в твоей Твери.
— Часы? — голос Насти дрогнул. — Он сказал, это подарок партнеров.
— Настя, милая, — я подошла к ней и взяла за руки. Ее ладони были холодными. — Партнеры дарят коньяк. Часы мужчины покупают себе сами, когда хотят себя побаловать. Или когда хотят пустить пыль в глаза новой женщине.
Она выдернула руки и отвернулась, пряча слезы.
— Зачем вы мне это говорите? Вы же его жена! Вы должны его защищать!
— Я жена, — согласилась я спокойно. — Но я вижу, как он с тобой поступает. Привел в дом к законной супруге, заставил играть роль служанки, врет про бедность… Тебе не кажется, что это унизительно? Для нас обеих.
Вечером Андрей вернулся домой злой. Видимо, на работе действительно были проблемы, или очередная пассия (помимо Насти) вынесла мозг. Он накричал на Настю за то, что ужин был подан на десять минут позже.
— Я тебя для чего сюда притащил? — шипел он на кухне, думая, что я наверху. — Жрать готовить вовремя! Ты живешь на всем готовом, могла бы проявить благодарность!
Я стояла за дверью и слушала. Я ждала. Ждала реакции Насти. Раньше она бы смолчала, заплакала и убежала. Но сегодня, после трех дней моих «уроков», что-то изменилось.
— Я не нанималась к тебе в рабыни, Андрей, — ее голос дрожал, но в нем звучала сталь. — И я беременна твоим ребенком, если ты забыл.
— Тише ты, дура! — зашипел он. — Лена услышит! Хочешь на улицу? Зимой? С пузом?
Настя выбежала из кухни в слезах. Андрей остался, тяжело дыша и наливая себе виски.
Я поднялась к ней через час. Она сидела на кровати в гостевой комнате, обхватив колени руками. Чемодан был открыт, вещи разбросаны.
— Я уйду, — сказала она, не глядя на меня. — Я не могу так больше. Простите, Елена Викторовна. Лена. Вы были правы. Он меня использовал.
Я села рядом.
— И куда ты пойдешь? На вокзал? У тебя есть деньги?
Она покачала головой.
— Он не давал мне денег. Сказал, что покупает продукты сам, чтобы я не тратила на глупости.
Вот она, вершина цинизма. Миллионер, который экономит на беременной любовнице.
— Ты никуда не пойдешь, — твердо сказала я. — Пока не пойдешь. Сначала мы заберем то, что причитается тебе. И мне.
Настя подняла на меня заплаканные глаза. В них был вопрос. И надежда.
— Он… он все прячет, — прошептала она. — Он параноик. Говорит, что никому нельзя верить. Даже мне. Но…
Она замолчала, решаясь.
— Но что? — мягко подтолкнула я.
— Однажды, когда мы жили в отеле… он напился. Сильно. И хвастался. Показывал мне приложение в телефоне. Иностранный банк. Он заставил меня выучить пароль. Сказал: «Если со мной что-то случится, Наська, ты должна знать, где лежат бабки для моего пацана». Он был пьян и сентиментален. На утро он забыл об этом. А я запомнила.
У меня перехватило дыхание. Я искала эти счета пять лет. Адвокаты рыли землю, детективы следили за ним месяцами, но Андрей был хитер. Он выводил деньги через такие схемы, что черт ногу сломит. А разгадка все это время сидела в дешевом отеле и запоминала цифры, потому что боялась за будущее своего ребенка.
— Ты помнишь пароль? — мой голос был тихим, как шелест листвы.
— Помню. И логин. Это дата его первого миллиона и имя его собаки, которая умерла в детстве. Он говорил, это единственное существо, которое его любило.
— Настя, — я взяла ее за лицо обеими руками. — Ты понимаешь, что это значит?
— Что мы можем уйти? — спросила она наивно.
— Это значит, что мы можем не просто уйти. Мы можем оставить его там, где он заслуживает быть. На дне.
В ту ночь мы не спали. Мы сидели в моем кабинете, за закрытыми дверями. Ноутбук светился в темноте, как магический шар. Настя диктовала, я вводила данные.
Логин. Пароль. Двухфакторная аутентификация через резервный код, который (о чудо!) Андрей записал в блокнот, который Настя тоже «случайно» прихватила с собой, когда собирала его вещи в командировку месяц назад. Он думал, что потерял его.
Экран мигнул и открыл нам зеленые столбцы цифр.
Я смотрела на сумму и не верила глазам. Это было больше, чем я предполагала. Гораздо больше. Там были деньги от продажи части бизнеса, о которой я не знала. Там были «откаты». Там было все наше совместное имущество, переведенное в кэш и спрятанное на Кайманах.
— Господи, сколько нулей… — прошептала Настя.
— Это не просто нули, Настя. Это твоя квартира. Твое образование. И будущее твоего ребенка. И моя свобода.
Я посмотрела на нее. Беременная девочка в растянутой футболке, которую предал любимый мужчина. И я, ухоженная женщина в шелках, которую предал тот же мужчина. Между нами была пропасть в возрасте, статусе и опыте. Но сейчас нас объединяло одно — ненависть к человеку, который спал в соседней комнате.
— Что мы будем делать? — спросила она.
Я положила руки на клавиатуру.
— Мы будем восстанавливать справедливость. Ты готова мне довериться? Полностью?
Настя посмотрела на дверь, за которой храпел Андрей, потом на экран с миллионами, потом на меня. В ее глазах исчез страх. Появилась решимость.
— Да. Переводите всё.
Вот финальная глава. Напряжение достигает пика, маски сброшены, и наступает момент расплаты.
Утро пятницы началось обманчиво спокойно. Солнце заливало кухню, запах кофе смешивался с ароматом поджаренных тостов. Андрей спустился к завтраку в отличном настроении. Он насвистывал какую-то мелодию, застегивая запонки на белоснежной рубашке. Видимо, пятница сулила ему что-то приятное — возможно, встречу с очередной «племянницей» или удачную сделку.
— Доброе утро, дамы, — бросил он, садясь во главе стола.
Настя стояла у плиты, переворачивая оладьи. Спина ее была прямой, плечи расправлены. Она больше не сутулилась. Я сидела напротив Андрея, не спеша помешивая ложечкой сахар в фарфоровой чашке. Дзинь-дзинь-дзинь.
— Кофе, Андрей? — спросила я.
— Да, будь добра. И побыстрее, у меня встреча в десять.
Я налила ему кофе. Черный, без сахара, как он любил. Горечь, к которой он привык, сегодня станет абсолютной.
Андрей сделал глоток, открыл планшет и привычно ткнул в иконку банковского приложения. Он делал это каждое утро — проверял баланс, чтобы потешить свое эго перед рабочим днем.
Я внимательно следила за его лицом. Сначала — легкое недоумение. Он нахмурился, провел пальцем по экрану, обновляя страницу. Потом — раздражение.
— Что за черт… Интернет виснет?
Он закрыл приложение и открыл снова. Секунда тишины. Две. Три.
Лицо Андрея начало меняться. Румянец сполз с щек, уступая место мертвенной бледности. Глаза расширились, зрачки сузились в точки. Он начал тыкать в экран пальцем, сначала быстро, потом хаотично, яростно, словно пытаясь пробить стекло.
— Нет… Нет, быть не может! — прохрипел он. — Глюк! Это какой-то гребаный глюк!
— Что случилось, дорогой? — спросила я, откусывая кусочек тоста. Хруст прозвучал оглушительно в наступившей тишине.
Андрей вскочил, опрокинув стул. Кофе расплескался по скатерти темным пятном, похожим на нефть.
— Деньги! Счета! Они пустые! Все! — он орал, глядя в планшет, как в бездну. — Основной, резервный, офшор… Ноль! Ноль целых, ноль десятых! Кто?!
Он поднял на меня безумный взгляд. В этот момент он был похож не на акулу бизнеса, а на загнанную в угол крысу.
— Ты? — прошипел он. — Ты что-то сделала? Ты взломала мои пароли?
Я спокойно отложила тост.
— Зачем мне взламывать, Андрей? У меня нет таких талантов.
— Тогда кто?! Хакеры? Банк? Я их уничтожу! Я всех посажу!
В этот момент Настя выключила плиту. Она медленно повернулась к нам, вытирая руки полотенцем.
— Это не хакеры, Андрей, — сказала она. Голос ее был звонким и чистым, без тени того дрожания, к которому он привык.
Андрей замер, медленно поворачивая голову в ее сторону. Он смотрел на нее так, словно заговорила мебель.
— Что ты сказала?
— Я сказала, что это не хакеры. Это мы.
Андрей моргнул, пытаясь осознать услышанное. Его мозг отказывался соединять эти две точки: «глупая деревенская дурочка» и «пропажа миллионов долларов».
— Ты? — он истерически хохотнул. — Ты даже микроволновку включить не можешь без инструкции! Что ты несешь?
— Я помню пароль, Андрей, — Настя подошла к столу и положила на него его же блокнот, который он считал потерянным. — Дата твоего первого миллиона. Имя собаки. И резервный код, который ты записал вот здесь, на последней странице.
Смех Андрея оборвался. Он смотрел на блокнот, как на бомбу.
— Ты… ты крыса! — взревел он, бросаясь к ней. — Я тебя подобрал! Я тебя кормил! А ты меня обокрала?!
Я встала. Спокойно, но так, что стул скрипнул по паркету, как выстрел.
— Сядь, Андрей.
Мой тон был таким ледяным, что он затормозил на полпути. Он перевел взгляд на меня. В его глазах начало проступать понимание. Ужасающее, полное понимание масштаба катастрофы.
— Вы… вы сговорились? — прошептал он. — Вы с этой… с ней? Против меня?
— Мы объединились, — поправила я. — Против паразита, который решил, что может использовать людей как расходный материал.
Я достала из папки, лежавшей на подоконнике, стопку бумаг и бросила их на стол.
— Здесь документы на развод. Я подписала их сегодня утром. Дом мой по брачному контракту, ты сам настоял на этом пункте, помнишь? «Недвижимость, приобретенная в браке на имя супруги, остается за ней». Ты думал, что это обезопасит дом от твоих кредиторов. А обезопасило его от тебя.
Андрей схватил бумаги, руки его тряслись.
— Плевать на дом! Верните деньги! Это мои деньги! Я их заработал! Я верну их через суд! Я заявлю в полицию!
— Заяви, — кивнула я. — Расскажи полиции про счета на Кайманах, с которых не уплачено ни цента налогов. Расскажи про отмывание денег через строительные фирмы-однодневки. Мы с Настей с удовольствием дадим показания. У нас есть все выписки. Мы отправили копии твоему аудитору и… скажем так, заинтересованным людям. Анонимно, конечно. Но процесс уже запущен. Если ты начнешь шуметь, сядешь лет на десять.
Андрей побледнел еще сильнее. Он рухнул на стул, который сам же и поднял секунду назад.
— Лена… — прохрипел он. — За что? Я же… мы же столько лет вместе. Ну оступился, ну с кем не бывает. Зачем так жестоко? Я останусь нищим.
— Ты останешься таким, каким пришел ко мне пятнадцать лет назад, — сказала я безжалостно. — Голым и амбициозным. Попробуй начать сначала. Ты же «акула».
Он перевел взгляд на Настю. В его глазах мольба сменилась ненавистью.
— А ты… Ты носишь моего ребенка! Ты лишила его отца денег! На что ты будешь жить, идиотка?
Настя улыбнулась. Впервые за все время я увидела на ее лице искреннюю, счастливую улыбку.
— У моего ребенка будет все, Андрей. Лена перевела мне мою долю. Хватит и на квартиру, и на образование, и на жизнь. А главное — у него не будет отца-предателя, который стыдится его матери.
Андрей сидел, обхватив голову руками. Он был раздавлен. Не просто побежден, а уничтожен. Две женщины, которых он считал своей собственностью, своими игрушками, сломали его жизнь за неделю.
— Убирайся, — сказала я тихо.
— Что?
— Убирайся из моего дома. Сейчас. Вещи тебе соберут и отправят курьером. Ключи на стол. Машину оставь в гараже, она тоже оформлена на фирму, которая теперь банкрот.
Он медленно встал. Посмотрел на нас в последний раз — на меня, холодную и неприступную, и на Настю, сияющую торжеством справедливости. В его взгляде не было раскаяния, только злоба и страх.
Он бросил ключи на стол. Металлический звон прозвучал как финальный аккорд.
Андрей вышел из кухни, ссутулившись, волоча ноги. Мы слышали, как хлопнула входная дверь. Потом зашуршал гравий под его дорогими туфлями. Он уходил пешком, в неизвестность, без денег, без машины, без власти.
В кухне снова стало тихо. Только тикали часы и жужжала кофемашина, готовая варить новую порцию.
Я посмотрела на Настю. Она выдохнула, словно сбросила с плеч бетонную плиту.
— Мы это сделали, — прошептала она, не веря самой себе.
— Мы это сделали, — подтвердила я. — Наливай чай, Настя. Теперь можно и позавтракать нормально. Без акул.
Мы сели за стол. Оладьи остыли, но нам было все равно. Мы пили чай, смотрели в окно на пустую подъездную дорожку и знали, что впереди у нас новая жизнь. У Насти — с малышом и стартовым капиталом. У меня — со свободой и чувством выполненного долга.
Странно, но я не чувствовала себя одинокой. Глядя на эту молодую женщину, которая еще неделю назад была для меня врагом, я понимала, что обрела нечто большее, чем просто месть. Я обрела… семью. Пусть странную, неправильную, возникшую на руинах брака, но настоящую.
— Елена Викторовна, — сказала Настя, откусывая оладушек. — А как мы назовем мальчика?
Я улыбнулась.
— Только не Андреем.
— Точно не Андреем, — рассмеялась она.
Солнце заливало кухню, играя бликами на поверхности остывшего кофе в чашке бывшего мужа. Жизнь продолжалась. И она была прекрасна.
