— Я не могу найти конверт с евро, — голос Ольги звучал не испуганно, а скорее озадаченно, будто она потеряла второй носок при сортировке белья. — Сереж, ты перекладывал? Я точно помню, что клала его под документы на квартиру, в синюю папку.
Сергей сидел в кресле, вытянув ноги в домашних трениках с оттянутыми коленками, и лениво листал ленту новостей в телефоне. Он даже не поднял головы, только дернул плечом, словно отгоняя назойливую муху. В комнате пахло нагретым утюгом и сладковатым ароматом солнцезащитного крема — Ольга как раз проверяла сроки годности тюбиков, раскладывая их на кровати рядом с яркими купальниками. Чемодан зиял раскрытой пастью, готовый поглотить отпускной гардероб, который собирался с такой любовью и тщательностью.
— Не знаю, Оль. Посмотри лучше. Вечно ты все прячешь, а потом панику наводишь, — буркнул он, не отрываясь от экрана.
Ольга замерла перед открытой дверцей шкафа. Внутри, на полке, где обычно лежала пухлая папка с документами, царил идеальный порядок. Она знала этот порядок наизусть. Каждая бумажка, каждая квитанция у неё всегда лежали на своем месте. Синяя папка была на месте. Но она была предательски тонкой. Ольга медленно, стараясь унять внезапно возникшую дрожь в пальцах, снова открыла её. Свидетельство о браке, документы на собственность, её диплом. Конверта из плотной крафтовой бумаги, в котором лежали три тысячи евро — результат её годовых переработок, ночных смен и отказа от обедов в кафе — не было.
Она обернулась. Сергей продолжал скроллить ленту, но Ольга заметила, как напряглась его шея. Как неестественно застыла поза. Он не дышал ровно, он затаился.
— Сережа, — произнесла она уже другим тоном. Твердым и сухим, как наждачная бумага. — Посмотри на меня.
Он нехотя оторвался от телефона. В его глазах не было удивления. Там было упрямство и та самая специфическая мужская уверенность в своей правоте, которая обычно прикрывает крупный косяк.
— Ну чего? — спросил он с вызовом.
— Где деньги? — Ольга шагнула к креслу. Она не кричала. Внутри неё вдруг стало пусто и холодно, как в том самом тайнике. — Мы вылетаем через три дня. Там лежала вся сумма на отель, на экскурсии, на еду. Где конверт?
Сергей вздохнул, отложил телефон на подлокотник и потер лицо ладонями, будто очень устал от её глупых вопросов.
— Оль, ну не начинай, а? — протянул он, глядя куда-то мимо неё, в угол, где стояла сушилка для белья. — Деньги пошли на дело. Не на ерунду какую-то, а на реально важную проблему.
— На какую проблему? — Ольга чувствовала, как кровь отливает от лица. — У нас кто-то умер? Сгорела дача? Тебе нужна срочная операция?
— Типун тебе на язык, — поморщился Сергей. — Витька вляпался. По-крупному. Вчера позвонил ночью, пока ты спала. Въехал в «Гелик» на светофоре. Ну, выпил немного, с кем не бывает, стресс снимал после работы. Там ребята серьезные оказались, хотели ментов вызывать, прав лишать, еще и счетчик включить за простой. Пришлось решать вопрос на месте. Быстро.
Ольга смотрела на него и не верила своим ушам. Слова доходили до неё с какой-то задержкой, словно через толщу воды. Витька. Его младший брат. Тридцатилетний лоб, который нигде не работал дольше трех месяцев и считал, что мир ему должен только по факту его рождения.
— Ты отдал наши деньги Вите? — переспросила она, надеясь, что ослышалась. — Деньги, которые я откладывала с января?
— Я отдал деньги брату! — Сергей повысил голос, переходя в атаку. — Ты понимаешь, что его могли посадить? Или покалечить? Там ремонт на полмиллиона выходил, я еще и у Санька занимал, чтобы перекрыть! Я спас человека, Оля! А ты за свои бумажки трясешься.
Ольга молча подошла к кровати. Аккуратно взяла новый купальник, который купила неделю назад, долго выбирая цвет, чтобы он идеально смотрелся на фоне бирюзового моря. Сжала ткань в руке. Мечта о теплом песке, о шуме волн, о том, как она, наконец, выспится и забудет про отчеты, рассыпалась в пыль прямо на её глазах. Вместо моря перед ней сидел муж, который гордился тем, что выкупил проблемы своего пьяного родственника за её счет.
Она развернулась к нему. Внутри неё поднималась волна ледяной ярости, но внешне она оставалась пугающе спокойной.
— То есть, давай я уточню, — медленно проговорила она, глядя ему прямо в переносицу.
— Ну, попробуй!
— Ты отдал наши деньги на отпуск своему брату, потому что он разбил чужую машину по пьяни? А мне ты сказал: «Ничего, на даче отдохнем, брата надо выручать»? Я пахала весь год без выходных не для того, чтобы спонсировать алкоголизм твоего родственника! Это были мои деньги! Считай, что ты выкупил свободу брата ценой нашего брака!
— Не преувеличивай! — Сергей раздраженно махнул рукой. — Какого брака? Из-за отпуска разводиться? Ты себя слышишь? Ну съездим на дачу к моим, там речка, шашлыки, мать клубнику собрала. Воздух свежий. Чем тебе не курорт? Подумаешь, Турция накрылась. В следующем году съездим, не развалишься. Зато совесть чиста будет. Семья — это главное, Оля, а не твои «все включено».
— Семья? — тихо переспросила Ольга. Она подошла к чемодану и с громким щелчком захлопнула его крышку. Звук прозвучал как выстрел в тишине комнаты. — Ты прав, Сережа. Семья — это главное. Только ты перепутал, кто именно твоя семья. Ты только что решил, что пьяные выходки Вити тебе важнее, чем я. Важнее, чем мое здоровье, чем мой отдых, чем наши договоренности.
— Да он бы в тюрьму сел! — взревел Сергей, вскакивая с кресла. — Ты что, совсем бездушная? Человека спасать надо было! Это форс-мажор!
— Это не форс-мажор, — отрезала Ольга, глядя на него с брезгливостью, будто впервые увидела пятно на скатерти. — Это образ жизни. И теперь я за него заплатила. Но знаешь что, Сережа? Это был последний платеж. Больше я этот банкет оплачивать не буду.
Она взяла со стола пустой конверт, скомкала его и швырнула в мусорное ведро. Бумажный комок глухо ударился о пластик. Сергей стоял посреди комнаты, красный, взъерошенный, искренне не понимающий, почему она не падает ему в ноги с благодарностью за спасение "кровинушки", а смотрит на него так, словно он только что умер.
Ольга вышла из спальни, чувствуя, как стены квартиры, еще утром казавшиеся родными и уютными, теперь давят на нее, словно прессом. Ей нужно было выпить воды, смыть этот горький привкус предательства, осевший на языке. Она прошла на кухню, механически открыла кран, наблюдая за струей воды. Вслед за ней, шлепая тапками, приплелся Сергей. В его походке не было ни капли вины, только раздражение человека, которого незаслуженно отвлекли от отдыха.
Он демонстративно открыл холодильник, долго гремел кастрюлями, доставая вчерашние котлеты, которые Ольга жарила уже за полночь, вернувшись с очередной подработки. Щелкнула ручка газовой плиты, зашипело масло на сковородке. Запах разогреваемой еды, густой и мясной, вдруг показался Ольге тошнотворным.
— Ты чего встала как памятник? — буркнул Сергей, накладывая себе полную тарелку и садясь за стол. Он отломил огромный кусок хлеба и принялся есть, громко, с аппетитом, словно только что вернулся с тяжелой смены на заводе, а не просидел весь день на диване. — Садись, поешь. Нервы, они от голода.
Ольга смотрела, как двигаются его челюсти. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Этот ритмичный процесс пережевывания пищи казался ей сейчас чем-то чудовищным. В соседней комнате лежал труп их планов, их будущего, а он просто набивал желудок, не забывая макать хлеб в жирный соус.
— У тебя потрясающий аппетит, Сережа, — тихо сказала она, прислонившись спиной к холодному кафелю. — Тебе кусок в горло лезет после того, как ты украл у меня год жизни?
Сергей замер с вилкой у рта. Он медленно прожевал, проглотил и посмотрел на жену взглядом, в котором читалось снисходительное превосходство взрослого над капризным ребенком.
— Опять ты за своё. «Украл, украл»... Не украл, а перераспределил бюджет в кризисной ситуации. Ты мыслишь узко, Оль. Как баба базарная. Своя рубашка ближе к телу, да? А то, что Витьку могли реально на счетчик поставить, тебе плевать? Это не просто деньги, это вопрос чести семьи. Брат за брата, понимаешь? Или у вас в семье принято бросать своих в беде?
— В беде? — переспросила Ольга, чувствуя, как внутри закипает ледяная злость. — Беда — это болезнь. Беда — это пожар. А когда тридцатилетний мужик садится пьяным за руль, потому что ему «скучно стало», и таранит чужую машину — это не беда. Это идиотизм. И почему за его идиотизм должна платить я?
— Потому что у него нет! — рявкнул Сергей, стукнув вилкой по столу. — Нет у него сейчас, понимаешь? Не везет пацану. С работой кинули, девка бросила. Он в депрессии был! А я старший, я обязан помочь. У нас с ним одна кровь, если ты забыла. Кровь — не водица, Оля. Это тебе не коктейли на пляже потягивать.
Он снова принялся за еду, ловко подцепляя соленый огурец.
— И вообще, чего ты трагедию устроила? — продолжил он с набитым ртом. — Ну не полетим мы в эту Турцию. И слава богу. Там жара, антисанитария, вирусы всякие. Я матери уже позвонил, сказал, что мы к ним на дачу на две недели. Она обрадовалась, говорит, баню натопят, пирогов напекут. Картошку поможем окучить, забор подправим. Отдохнем по-человечески, душевно. Воздух там — чистый мед! А ты заладила: море, море... Вода везде одинаковая. В речке искупаешься, не растаешь.
Ольга слушала его и мысленно прокручивала в голове последние двенадцать месяцев. Январь, когда она отказалась от покупки новых зимних сапог, донашивая старые, которые текли. Март, когда она взяла два дополнительных проекта и сидела ночами с красными глазами, пока Сергей храпел рядом. Июнь, когда она не пошла на юбилей подруги, чтобы сэкономить на подарке и платье. Каждая купюра в том конверте была пропитана её усталостью, её отказами себе во всем, её мечтой просто лежать и слушать шум прибоя, ни о чем не думая.
А теперь эти деньги превратились в бампер чужого «Гелендвагена». Они просто исчезли, чтобы Витя мог и дальше жить так, как ему удобно, не отвечая за свои поступки.
— Ты не просто отдал деньги, — произнесла Ольга голосом, лишенным эмоций. — Ты решил за меня. Ты посчитал, что мой труд, мое здоровье и мои желания — это мусор. Что я — просто ресурс. Функция, которая приносит деньги в дом, чтобы ты мог играть в благородного рыцаря для своего брата-алкаша.
— Не смей называть его алкашом! — Сергей снова вспылил, лицо его пошло красными пятнами. — Он просто оступился! С кем не бывает? Ты на себя посмотри, святоша! Только о бабках и думаешь. Меркантильная ты, Оля. Я думал, ты меня любишь, поддержишь в трудную минуту, а ты калькулятор в голове включила. Противно слушать.
Он отодвинул пустую тарелку и откинулся на стуле, сложив руки на животе. Вид у него был абсолютно довольный. Он решил проблему, он наелся, он поставил жену на место. В его мире все встало на свои места.
— Значит, дача? — уточнила Ольга, глядя на жирное пятно соуса на скатерти. — Картошка, комары и твоя мама, которая будет учить меня жить?
— Именно, — кивнул Сергей, ковыряя в зубах зубочисткой. — И знаешь, тебе полезно будет. Трудотерапия, она от дури в голове лечит. А то разбаловалась ты, морей тебе подавай. Люди годами никуда не ездят и живут счастливо. Смирись, Оль. Деньги ушли. Тему закрыли. Собирай вещи, завтра с утра на электричку. Машину-то я Витьке отдал, пока его в ремонте. Ему нужнее, он по работе мотается.
Это стало последней каплей. Не потеря денег, не отмена отпуска, а вот эта фраза: «Ему нужнее». В этой короткой реплике заключалась вся философия их брака. Ему, брату, маме, друзьям — всегда было нужнее. А Ольга была просто удобным фундаментом, на котором Сергей строил свой имидж хорошего парня. Фундаментом, который, как он считал, никогда не треснет.
Ольга отлепилась от стены.
— Хорошо, Сережа, — сказала она неожиданно легко. — Тему закрыли. Ты прав, нужно расставить приоритеты.
Она развернулась и вышла из кухни. Сергей хмыкнул ей вслед, довольный тем, что так легко подавил бунт на корабле. Он не заметил, что в её голосе не было покорности. Там звучал приговор.
Ольга прошла в гостиную, где у окна стоял её рабочий стол. Сергей, не желая оставлять последнее слово за ней, поплелся следом. Ему было жизненно необходимо убедиться, что бунт подавлен окончательно, а жена, хоть и с недовольным лицом, но приняла его правила игры. Он остановился в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку и скрестив руки на груди. Вид у него был победительный, расслабленный, словно он только что выиграл шахматную партию у голубя.
Ольга выдвинула ящик стола. Резкий звук роликов по направляющим разрезал густую тишину комнаты. Она начала перебирать бумаги, но не хаотично, как ищет человек в истерике, а методично, откладывая лист за листом.
— Что, решила пересчитать, сколько мы сэкономим на этой поездке? — хмыкнул Сергей. — Ну давай, считай. Билеты вернем, бронь снимем. Там штрафы копеечные. Зато Витька на свободе. Ты, Оль, когда-нибудь поймешь, что деньги — это навоз. Сегодня нет, завтра есть. А брат у меня один.
Ольга достала тонкую серую тетрадь, в которую записывала крупные семейные траты. Она не пользовалась модными приложениями, доверяя только бумаге. Открыла нужную страницу и, не оборачиваясь, произнесла:
— Два года назад. Витя решил открыть «бизнес» по перепродаже кроссовок. Ты взял из нашей заначки на ремонт кухни сто пятьдесят тысяч. Где бизнес, Сережа?
— Ну не пошло у пацана! — тут же взвился Сергей, отлипая от косяка. — Рынок просел, конкуренты задавили. Он пытался!
— Год назад, — продолжила Ольга ровным, безжизненным голосом, игнорируя его выкрик. — Витя проиграл на ставках. К тебе пришли коллекторы, и ты, чтобы мама не узнала и у неё не скакануло давление, отдал им деньги, отложенные на лечение моих зубов. Шестьдесят тысяч.
— Ты зубы все равно вылечила! — парировал он, делая шаг в комнату. — В рассрочку, но вылечила же! Чего ты старое поминаешь? Кто старое помянет — тому глаз вон.
— Полгода назад, — Ольга перевернула страницу. — Витя разбил телефон. Айфон, последней модели, который ты ему подарил на день рождения с моей премии. И ты купил ему новый. Потому что «пацану несолидно с дровами ходить». А я в это время ходила с треснутым экраном, потому что «надо экономить».
Ольга захлопнула тетрадь и швырнула её обратно в ящик. Звук удара был глухим и окончательным. Она наконец повернулась к мужу. В её взгляде не было ни слез, ни мольбы. Только холодное, пронизывающее презрение, каким смотрят на таракана, ползущего по обеденному столу.
— Итого, Сережа, за два года твой «святой» брат, твоя священная корова, обошелся нам в полмиллиона рублей. Это не считая мелких подачек, бензина и продуктов, которые ты таскаешь ему сумками.
Сергей побагровел. Его лицо пошло некрасивыми пятнами, вены на шее вздулись. Он терпеть не мог, когда Ольга начинала говорить языком цифр. Против эмоций он умел бороться, называя их «бабской истерикой», но против сухой бухгалтерии у него не было аргументов, кроме агрессии.
— Ты меркантильная тварь, — выплюнул он, подходя к столу вплотную. — Ты считаешь каждую копейку, потраченную на родного человека. Да, я помогаю! И буду помогать! Потому что я мужик, я глава семьи, и я решаю, куда идут деньги. А твое дело — поддерживать мужа, а не вести гроссбух моих расходов. Не нравится — ищи себе олигарха, который будет тебя на Мальдивы возить. А я такой, какой есть.
Ольга молча смотрела на него. В этот момент она отчетливо поняла: перед ней не муж. Перед ней просто кошелек на ножках для другого человека. А она — наполнитель для этого кошелька. Все её мечты, её усталость, её жизнь — всё это топливо, которое сжигается в топке чужого инфантилизма.
Она снова опустила руку в ящик стола. Пальцы нащупали плотную обложку. Загранпаспорт Сергея. Она достала его и положила перед собой на столешницу. Красная книжечка с золотым тиснением. Документ, открывающий границы. Документ, который был нужен для поездки, которую он так легко перечеркнул ради пьяного угара брата.
— Что, проверяешь, не просрочен ли? — зло усмехнулся Сергей, увидев паспорт. — Можешь убрать. Он мне теперь не понадобится. На дачу виза не нужна. Спрячь в свою папочку и успокойся. Поехали мы, говорю. Тема закрыта.
Ольга не ответила. Она протянула руку к органайзеру на краю стола и медленно, словно во сне, достала большие портновские ножницы. Тяжелые, цельнометаллические, с длинными хищными лезвиями. Она использовала их, когда подшивала шторы или кроила ткань для домашнего уюта. Хорошо заточенная сталь тускло блеснула в свете люстры.
Сергей на секунду замолчал, проследив за её движением. Но его мозг, затуманенный собственной правотой, отказался воспринимать реальность правильно.
— Ты чего это удумала? — нахмурился он, но в голосе все еще звучала издевка. — Решила мне стрижку сделать? Или ногти подстричь? Убери железку, поранишься еще, психованная.
Ольга взяла паспорт в левую руку. В правую поудобнее перехватила ножницы, продев пальцы в кольца. Холодный металл приятно холодил кожу, давая ощущение реальности происходящего.
— Ты сказал, что он тебе не понадобится, — тихо произнесла она. — Ты сказал, что деньги — это навоз. Ты сказал, что семья важнее курортов. Ты очень много всего сказал, Сережа.
Она раскрыла ножницы. Лезвия разошлись широко, как пасть хищной рыбы.
— Эй, — Сергей напрягся, подавшись вперед. Улыбка сползла с его лица, сменившись недоумением. — Оля, положи. Это документ. За него пошлину платили. Ты чего творишь?
— Я освобождаю тебя, — ответила она, глядя ему прямо в глаза. — От обязательств. От морей. От необходимости врать мне, что ты просто «помогаешь». Теперь ты никуда не поедешь. Никогда. Не со мной.
Она поднесла раскрытые лезвия к середине красной книжечки. Сергей дернулся, чтобы выхватить паспорт, но стол между ними был широким барьером, а в её глазах было столько решимости, что он инстинктивно замер, боясь нарваться на острие.
— Ты не посмеешь, — прошептал он. — Ты же нормальная баба была. Оля, это статья. Это порча документов!
— А кража семейного бюджета — это благотворительность? — спросила она.
Её пальцы сжались на кольцах ножниц.
Звук разрезаемого картона и бумаги был коротким и сухим — хр-р-руп. Лезвия ножниц с легкостью прошли сквозь плотную обложку, золотое тиснение герба и страницы с визами. Паспорт распался на две неровные половинки, которые безвольно упали на столешницу.
В комнате повисла тишина, тяжелая и густая, как перед грозой. Сергей смотрел на изуродованный документ так, словно Ольга только что отрезала ему палец. Его рот приоткрылся, глаза округлились, а лицо, только что красное от гнева, мгновенно побелело. Он не верил. Просто физически не мог поверить, что его жена — тихая, удобная, всегда понимающая Оля — способна на такой акт вандализма.
— Ты... ты что наделала? — просипел он, хватая одну из половинок паспорта. Его пальцы дрожали. — Ты больная? Ты совсем рехнулась?! Это же документ! Мне его восстанавливать теперь месяц!
Ольга не остановилась. Она взяла одну половинку и снова поднесла к ней ножницы. Чик. Кусок с его фотографией упал на пол. Чик. Страница с пропиской превратилась в конфетти. Она резала методично, спокойно, с пугающей сосредоточенностью, словно шинковала капусту для борща.
— Восстанавливай, — равнодушно бросила она, продолжая кромсать вторую половину. — Тебе же все равно некуда ехать. Денег нет. А на дачу к маме пускают и без загранпаспорта. Ты же сам сказал: «Воздух там — чистый мед». Вот и дыши.
Сергей очнулся от ступора. Ярость ударила ему в голову горячей волной. Он рванулся к ней через стол, пытаясь выхватить остатки документа и ножницы, но Ольга резко отступила назад, выставив острые лезвия перед собой. Это был не защитный жест жертвы, а предупреждение хищника.
— Не подходи, — тихо сказала она. В её голосе было столько стали, что Сергей замер. — Даже не думай.
— Ты мне заплатишь за это! — заорал он, брызгая слюной. — Ты мне новый паспорт оплатишь! И моральный ущерб! Истеричка! Я на тебя заявление напишу!
— Пиши, — кивнула Ольга, глядя на кучку бумажного мусора на столе. — Только сначала вспомни, на чьи деньги ты живешь последние два года, пока «ищешь себя». Вспомни, чья это квартира. Напоминаю: она куплена мной до брака. Твоего здесь — только старые носки и долги брата.
Она обошла стол и подошла к шкафу в прихожей. Сергей, тяжело дыша, наблюдал за ней, не понимая, что происходит. Ему казалось, что это какой-то дурной сон, пранк, что сейчас она рассмеется и скажет, что пошутила, что это был дубликат. Но Ольга достала с полки большую спортивную сумку — ту самую, с которой он ходил в зал раз в полгода — и швырнула её ему под ноги.
— У тебя десять минут, — сказала она, глядя на настенные часы. — Собирай все. Трусы, зарядки, бритву. Витамины свои не забудь. Если через десять минут ты будешь еще здесь, я начну выкидывать вещи в окно. А на улице дождь собирается. Жалко будет, если твои брендовые тряпки, купленные на мою премию, намокнут в грязи.
— Ты меня выгоняешь? — Сергей усмехнулся, но улыбка вышла кривой и жалкой. — Из-за денег? Из-за бумажек? Оля, ты серьезно? Ну погорячилась, ну бывает. Давай остынем. Я все верну... потом. С зарплаты.
— У тебя нет зарплаты, Сережа, — устало напомнила она. — У тебя есть только обещания и брат-алкоголик. И больше я этот тандем тянуть не буду. Моя спина устала.
Она подошла к входной двери, щелкнула замком и распахнула её настежь. Из подъезда пахнуло сыростью и чужой жареной картошкой.
— Вон, — коротко бросила она.
Сергей стоял посреди коридора, переводя взгляд с открытой двери на жену. Он все еще пытался найти привычные рычаги давления. Пытался нащупать ту самую кнопку «Вина», на которую нажимал годами.
— Ты пожалеешь, — начал он угрожающе, сжимая кулаки. — Ты одна останешься. Кому ты нужна в свои тридцать пять? Думаешь, очередь выстроится? Я тебя терпел с твоим характером, с твоим занудством...
— Время пошло, — перебила его Ольга, демонстративно глядя на часы. — Осталось восемь минут. Потом полетят ноутбук и приставка.
Что-то в её взгляде — абсолютно пустом, лишенном даже ненависти — подсказало ему: она не шутит. Блеф закончился. Игра окончена. Сергей судорожно схватил сумку и побежал в спальню. Оттуда послышался грохот ящиков, шелест одежды, глухие ругательства. Он сметал все подряд, комкая вещи, запихивая их как попало.
Ольга стояла у двери, скрестив руки на груди, и смотрела в одну точку. Она не чувствовала боли. Не было желания плакать. Было странное, звенящее чувство легкости, словно с плеч сняли тяжелый рюкзак с камнями, который она тащила в гору много лет. Она слышала, как он мечется по квартире, как звякнула бритва в ванной, как хлопнула дверца шкафчика. Это были звуки очищения. Как дезинфекция.
Через пять минут Сергей вылетел в коридор. Сумка была набита битком, молния не застегивалась, из неё торчал рукав рубашки. В другой руке он сжимал свои кроссовки. Он был красен, взъерошен и жалок.
Обуваясь, он все еще пытался сохранить лицо, бормоча проклятия.
— Ну и сиди тут! Гний в своей конуре! — шипел он, путаясь в шнурках. — Я к матери поеду. Там меня ценят. Там люди, а не калькуляторы! А ты... ты еще приползешь. Сама позвонишь, когда одиночество прижмет. Только я трубку не возьму, так и знай!
Он выпрямился, подхватил сумку и шагнул за порог. На лестничной клетке он обернулся, ожидая, что она окликнет его, остановит, попросит прощения. Так было всегда. Но Ольга молчала.
— Ключи, — протянула она руку ладонью вверх.
Сергей задохнулся от возмущения. Он полез в карман джинсов, достал связку и с силой швырнул её на пол. Ключи со звоном разлетелись по кафелю.
— Подавись! — рявкнул он и, громко топая, побежал вниз по лестнице.
Ольга смотрела ему вслед, пока звук его шагов не затих где-то на первом этаже. Затем она наклонилась, подобрала ключи. Тяжелая металлическая дверь захлопнулась, отрезая её от подъездного шума. Щелкнул один оборот замка. Второй. Третий. Ночная задвижка.
Она вернулась в комнату. На столе лежали обрезки красного картона — остатки его паспорта и их прошлой жизни. Ольга сгребла их в ладонь, подошла к мусорному ведру и высыпала туда же, где уже лежал пустой конверт из-под денег.
В квартире было тихо. И эта тишина была не пугающей, а чистой. Ольга подошла к окну. На улице начинался дождь. Она знала, что отпуска не будет. Моря не будет. Но, глядя на серые тучи, она вдруг поняла, что впервые за долгое время может дышать полной грудью. Она выкупила свою свободу. Цена была высокой, но оно того стоило…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ