– Катенька, ну что ты себя изводишь? – в голосе Артема сквозило раздражение. – Мальчик с бабушкой, что с ним станется? Мама не впервой, меня же подняла.
А меня изнутри распирало от ярости и бессилия. Держалась из последних сил, чтобы не сорваться на крик.
– Артем, твоя мать только что скормила Мишке шоколадный торт! – процедила я сквозь зубы, едва сдерживаясь. – Торт, понимаешь? У него же аллергия на какао! Я тебе твержу об этом каждый день! И ей говорила! На холодильнике, между прочим, красным по белому висит список запрещенных продуктов! Но она будто нарочно! Всегда уверена, что знает лучше!
– Ну, дала кусочек, не смертельно же, – беспечно пожал плечами муж.
Спорить было бессмысленно. Я бросила трубку, зная, что если продолжу разговор, наговорю такого, о чем потом, возможно, пожалею. А может, и нет. В последнее время я все чаще ловила себя на мысли, что скорее нет, чем да.
Все началось три недели назад. Я как раз разбирала летние вещи Мишки, которые оказались безнадежно малы после летнего рывка роста.
И словно гром среди ясного неба — звонок в дверь. На пороге возникла Людмила Павловна, обремененная двумя неподъемными чемоданами и ослепительной улыбкой, от которой веяло уверенностью, что мы удостоились чести лицезреть ее минимум месяц.
– Катюша! – она заключила меня в объятия с пылкостью закадычной подруги, хотя наши встречи случались в лучшем случае раз в год. – Как вы тут без меня прозябаете? Где же мой обожаемый внучок?
Поначалу я даже воспрянула духом. Мишке уже семь, и тут нагрянула бабушка, истосковавшаяся по внуку и горящая желанием с ним нянчиться. Разве не чудо?
Моя мама тяжело больна и живет далеко, поэтому приезжает редко. А тут родная бабушка, самозабвенно готовая посвятить себя воспитанию внука, водить его на кружки, играть с ним.
Первый зловещий колокольчик прозвенел на третий день. Или, вернее, я его услышала лишь на третий день. Возможно, это началось раньше. Проезжая мимо школы иностранных языков, где Мишка должен был корпеть над учебниками, я увидела ее — Людмилу Павловну, невозмутимо стоявшую у входа. А рядом с ней — Мишка, блаженно уплетающий мороженое.
Мгновенно изменив маршрут, я развернулась и припарковалась. Но бабушка с внуком уже спешили прочь. Я настигла их у самых ворот.
– Бабушка сказала, что английский – это ерунда! – ликующе сообщил сын, смазывая эскимо по лицу. – И что вместо занятий мы пойдем в зоопарк!
Волна возмущения поднялась из глубин моей души, но я постаралась сохранить спокойствие в голосе.
– Людмила Павловна, мы же договаривались! У Мишки английский по вторникам и четвергам. Это важно для его будущего.
– Ой, да брось, Катя! – отмахнулась от меня свекровь, словно от назойливой мухи. – Ребенку семь лет! Какой английский? Пусть наслаждается детством. Оно так быстротечно, а учиться он всю жизнь успеет.
Я промолчала, стараясь не омрачать радость сына.
А потом был футбол. Мишка посещал секцию уже два года, души не чаял в своем тренере и грезил о карьере вратаря. Людмила Павловна, разумеется, посчитала футбол слишком опасным занятием. И, естественно, внука на тренировку не повела.
– Ногу сломает, что потом делать будешь? – вещала она за ужином, словно оракул, предрекающий беду, и заботливо подкладывала Мишке третью, поистине богатырскую котлету. – Я вот Артемушку никуда не водила, и вырос, слава богу, нормальным человеком!
Артем жевал безропотно, кивая в такт ее словам. Кивок этот был отработанным ритуалом – означал лишь одно: я здесь, я внимаю, не мешайте есть.
– Людмила Павловна, Мишка обожает футбол, – в сотый раз попыталась я достучаться до ее материнского сердца.
– Мало ли что он обожает! – парировала свекровь, сверкнув глазами. – Дети вон чипсы с колой любят, ты ему тоже это даешь, а?
Ирония судьбы: именно пачку хрустящих чипсов я обнаружила на следующий день под Мишкиной кроватью.
– Бабушка купила, но велела никому не говорить, это наш секрет, – прошептал сын, виновато потупив взгляд.
После этого я перестала оставлять их наедине. Совсем. Людмила Павловна хочет погулять с внуком? Прекрасно, но только в моем сопровождении. Хочет поиграть? Замечательно, в гостиной, на виду.
– Ты что, не доверяешь мне собственного внука? – возмущалась она, изображая оскорбленную невинность.
– Я просто хочу знать, что ест мой ребенок и чем он занимается, – отвечала я, стараясь сохранить непроницаемое выражение лица.
Едва закончив разговор, она тут же набирала номер сына.
– Артем! Твоя жена совсем с ума сошла! Не дает мне с Мишенькой даже в магазин сходить!
Артем, вернувшись домой, заводил свою излюбленную пластинку:
– Мам, Кать, ну что вы как дети малые, честное слово. Мам, ну не давай ему чипсы. Кать, ну что такого, если бабушка с внуком погуляет?
После двух мучительных недель я поставила мужу ультиматум, от которого зависело наше будущее благополучие:
– Либо твоя мать уезжает, либо мы с Мишкой уезжаем к моей маме. До тех пор, пока она не оставит нас в покое.
– Кать, да ты из мухи слона раздуваешь, – попытался он меня успокоить, наивно полагая, что буря утихнет по его слову.
– Я тебя предупредила, – отрезала я, глядя ему прямо в глаза. Но, видимо, никто не поверил в серьезность моих слов, не воспринял их как реальную угрозу.
А потом настал тот самый день, когда меня вдруг осенило: а почему это я должна уходить из собственной квартиры, да еще и с ребенком?
Я работала из дома, корпела над крупным проектом для важного клиента, когда в три часа раздался звонок из футбольной секции.
– Екатерина Сергеевна? Мишу забрала бабушка, сказала, вы в курсе.
Я не была в курсе. Сердце екнуло. Мгновенно набрала номер Людмилы Павловны, но в ответ услышала лишь молчание выключенного аппарата. Звонок Артему тоже не принес облегчения – как назло, «на совещании», его извечная отговорка. Даже детские смарт-часы Мишки молчали, словно сговорившись со всем миром.
Меня сорвало с места. Торговый центр! Накануне свекровь обмолвилась о планах сводить туда внука. Пока неслась по улицам, в голове множились картины одна страшнее другой: потерялся в толпе, похищен злоумышленниками, упал с эскалатора, застрял в бездушной утробе лифта…
Звонок телефона оглушил, когда я втискивалась на парковочное место. Мишка!
– Мам, я потерялся, – всхлипывал он в трубку. – Я у фонтана на первом этаже.
– Стой там! Ни шагу! – прокричала я. – Мамочка уже бежит! Через пять минут буду!
Он стоял у кромки фонтана, маленький, потерянный, но, слава богу, целый и невредимый. Я прижала его к себе, и слезы, душившие меня все эти минуты, хлынули потоком.
– Где бабушка? – прошептала я, отстранившись.
– Не знаю, – ответил сын, шмыгая носом. – Она сказала подождать у входа в магазин с игрушками, а сама ушла. Я ждал-ждал, а потом пошел ее искать и заблудился. Хорошо, что ты научила меня звонить!
В этот момент завибрировал мой телефон. На дисплее высветилось имя свекрови. Людмила Павловна запричитала, голос дрожал от притворного отчаяния:
– Катя… я… Я Мишеньку потеряла! Не знаю, что делать, ищу везде! Сердце кровью обливается!
– Мишенька со мной, – отрезала я ледяным тоном.
Дома я не стала устраивать спектакль с криками и обвинениями. Без единого слова достала ее чемоданы и принялась складывать вещи.
– Что ты делаешь?! – Свекровь смотрела на меня, моргая покрасневшими глазами.
– Помогаю вам собраться, – спокойно ответила я. – Такси уже вызвано. Будет через двадцать минут.
– Я сейчас же позвоню своему сыну! – Свекровь бросилась к телефону.
– Артем в курсе всего, – процедила я, продолжая утрамбовывать ее цветастые халаты и пушистые тапочки в сумку. – Он согласен с моим решением. Приезжать в гости – пожалуйста, но жить здесь ты больше не будешь. Никогда.
Свекровь, словно тень, скользнула за порог. Артем потом долго ходил надутый, как мышь на крупу, но я не обращала внимания на его бурчание.
Людмила Павловна теперь появляется раз в месяц на пару часов. С Мишкой она общается под моим неусыпным контролем, испепеляя меня косыми взглядами, полными невысказанной обиды.