— Я просила тебя не трогать электрику, но ты решил сэкономить на мастере и устроил короткое замыкание, из-за которого сгорела половина моей техники? И теперь ты сидишь и ноешь, что «хотел как лучше»? Твоя самонадеянность и жадность обошлись мне слишком дорого! Ты не хозяин, ты вредитель! — голос Ольги звучал не громко, но в нем было столько свинцовой тяжести, что, казалось, она забивает гвозди в крышку гроба их брака.
В новой, пахнущей свежей штукатуркой и дорогим ламинатом гостиной теперь стоял другой, удушливый и химический запах. Это была вонь плавленого пластика, перегретой изоляции и озона — тот самый специфический аромат катастрофы, который невозможно ни с чем перепутать. Дым уже рассеялся, втянутый мощной вытяжкой, которую Ольга включила на полную мощность сразу после хлопка, но черное, жирное пятно копоти на стене цвета «Жемчужный туман» никуда не делось. Оно расползлось от вырванной с мясом розетки вверх, к потолку, похожая на уродливую черную кляксу в тетради отличницы.
Петр сидел на полу, скрестив ноги по-турецки, прямо посреди разбросанных инструментов. Его лицо было перепачкано сажей, на лбу блестела испарина, а в руках он вертел обугленный кусок медного провода, словно пытаясь понять, как этот бездушный металл посмел его подвести. Рядом валялись кусачки с красными ручками и моток синей изоленты — весь арсенал «домашнего мастера», который он с такой гордостью извлек час назад.
— Ну чего ты сразу начинаешь? — буркнул он, не поднимая глаз от провода. — «Вредитель»... Скажешь тоже. Это форс-мажор. Кто ж знал, что в новостройках сейчас такую проводку кладут? Сечение кабеля видели? Там же полтора квадрата от силы, а заявлено два с половиной. Китайская халтура, а не медь. Я тут при чем? Я схему правильно собрал, как на канале у Земскова показывали. Один в один.
Ольга перевела взгляд с черного пятна на огромный черный экран телевизора, висевшего на кронштейне. Светодиод внизу панели, который обычно приветливо горел мягким белым светом, сейчас был мертв. Так же, как и дисплей ресивера, и индикатор зарядки на её рабочем ноутбуке, который по злой иронии судьбы был подключен именно в этот блок розеток.
— Ты при том, Петя, что я неделю назад дала тебе визитку электрика из управляющей компании, — процедила она, делая шаг к нему, но останавливаясь, чтобы не наступить на кучу зачищенной изоляции. — Я сказала: «Позвони, заплатим пять тысяч, человек придет, сделает разводку под домашний кинотеатр и даст гарантию». Пять тысяч, Петя! А ты что сказал? «Зачем кормить дармоедов, там работы на двадцать минут». Вот твои двадцать минут. Смотри на стену.
Петр наконец отшвырнул кусок провода и поднял голову. В его взгляде читалась смесь обиды и упрямства. Он искренне не понимал, почему вместо благодарности за попытку обустроить быт он получает порцию унижений.
— Да это автомат бракованный! — воскликнул он, тыча пальцем в сторону коридора, где висел электрощиток. — Он должен был отсечь напряжение за доли секунды! А он, скотина, залип. Я тут при чем, если оборудование — дрянь? Я хотел как лучше, для семьи старался, между прочим. Мог бы на диване лежать, пиво пить, как Витька из соседнего подъезда. А я полез делать. Руками!
— Лучше бы ты пил пиво, — холодно отрезала Ольга. — Если бы ты лежал на диване, у меня была бы целая стена и рабочий телевизор за сто пятьдесят тысяч рублей. А теперь у меня закопченный угол и куча металлолома.
Она подошла к стене и провела пальцем рядом с пятном копоти. Краска, которую она выбирала три дня, сравнивая оттенки при разном освещении, теперь была испорчена безвозвратно. Это была не просто грязь, это была въевшаяся в структуру покрытия гарь. Перекрашивать придется всю стену, от угла до угла, иначе будет виден переход. И это в квартире, куда они въехали всего неделю назад, где еще даже плинтуса в прихожей не до конца прикручены.
— Да отмоется это, господи! — Петр кряхтя поднялся с пола, отряхивая колени. Сажа с его брюк посыпалась на светлый ламинат. — Меламиновую губку возьмем, потрем — и как новая будет. Ты трагедию на пустом месте раздуваешь. Ну, бахнуло немного. С кем не бывает? Проводка — дело тонкое. Даже у профи бывают осечки. Зато теперь мы точно знаем, где фаза, а где ноль перепутаны были застройщиком. Я, считай, диагностику провел.
Ольга смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает ледяная ярость. Его непробиваемость поражала. Он стоял посреди разрухи, которую сам же и устроил, и пытался выставить это едва ли не достижением. Ни тени раскаяния, ни грамма осознания вины. Только бесконечное самооправдание.
— Диагностику? — переспросила она тихо. — Ты называешь сожженную технику диагностикой? Петя, ты идиот? Ты полез в силовую сеть без тестера, с одной отверткой-индикатором за сто рублей, соединил провода на скрутку, даже не на клеммники, и подал напряжение. Я видела, как ты это делал. Ты просто скрутил два конца и замотал синей изолентой. В двадцать первом веке!
— Скрутка — самое надежное соединение! — взвился Петр, чувствуя, что его компетентность снова ставят под сомнение. — Деды так делали, и дома по пятьдесят лет стояли! Это сейчас придумали всякие «ваго-шмаго», чтобы деньги с лохов трясти. Контакт должен быть плотным! Я всё сделал по науке. Говорю же — скачок напряжения был во всей сети дома. Может, там в подвале кто-то сварку включил в этот момент. Совпадение!
Он подошел к столу, где стоял графин с водой, налил себе стакан и жадно выпил, оставляя на стекле черные отпечатки пальцев. Ольга с брезгливостью наблюдала за этим. Он пачкал всё, к чему прикасался. Сначала стену, теперь посуду. Он был как вирус хаоса, запущенный в её стерильную, идеально выверенную жизнь.
— Включи телевизор, — сказала она вдруг.
— Чего? — Петр поперхнулся водой.
— Включи телевизор. Пульт на диване. Если это было просто совпадение и «скачок от сварки», то техника должна работать. Там же защита стоит, предохранители. Давай, Петя. Докажи мне, что я истеричка, а ты непризнанный гений электромонтажа.
Петр неуверенно поставил стакан. Он вытер мокрые губы тыльной стороной ладони, еще больше размазывая сажу по лицу, и посмотрел на черный прямоугольник экрана. Его уверенность дала крошечную трещину, но признать поражение сейчас означало бы полную капитуляцию. Он медленно взял пульт, направил его на телевизор и нажал красную кнопку включения.
Тишина в комнате стала плотной, звенящей. Секунда, две, три. Экран оставался черным. Ни звука, ни щелчка реле, ни привычной заставки производителя. Мертвая, черная бездна.
— Ну? — спросила Ольга, не сводя с мужа глаз. — Батарейки, может, сели? Или тоже китайские оказались?
Петр с остервенением нажимал на кнопку пульта, словно сила нажатия могла реанимировать сгоревшую микросхему. Пластик жалобно поскрипывал под его пальцами. Он даже потряс пульт, потом похлопал ладонью по крышке батарейного отсека — древний, пещерный ритуал починки техники, который в случае с высоковольтным ударом выглядел просто жалко.
— Ну, предохранитель вылетел, делов-то, — наконец пробормотал он, откладывая пульт на край дивана, но так и не решаясь посмотреть Ольге в глаза. — Там внутри, на плате питания, всегда ставят стеклянную колбочку. Она копейки стоит. Сейчас заднюю крышку скину, перепаяю, и будет работать лучше прежнего.
Он потянулся к отвертке, но Ольга перехватила его движение. Она не схватила его за руку, нет. Она просто сделала шаг вперед, войдя в его личное пространство так резко, что он инстинктивно отпрянул, чуть не наступив на моток изоленты.
— Не смей, — произнесла она тоном, которым обычно останавливают детей, тянущих пальцы в розетку. — Ты к этому телевизору больше не прикоснешься. Даже пыль с него вытирать не будешь. Ты уже «починил» розетку. Хватит.
— Оля, ну не начинай, а? — Петр выпрямился, пытаясь вернуть себе утраченный авторитет. Его лицо покраснело, проступая сквозь разводы сажи. — Что за недоверие? Я мужик в доме или кто? Я что, должен по каждому чиху чужого дядьку звать? Это унизительно, понимаешь? Платить какому-то алкашу из ЖЭКа за то, что я сам могу сделать своими руками! У меня высшее техническое образование, между прочим!
— У тебя диплом инженера по охране труда, который ты купил в переходе в девяностых, Петя! — Ольга впервые повысила голос, и эхо отразилось от пустых, минималистичных стен. — И твоя «рукастость» нам уже стоила ремонта в ванной на старой квартире. Напомнить?
Петр поморщился, как от зубной боли. Это была запретная тема, но сейчас все плотины были сорваны.
— Там сифон был бракованный! — рявкнул он, взмахнув руками. — Резьба сорвана была с завода!
— Ты перетянул гайку! — отчеканила Ольга. — Ты затянул пластиковую гайку газовым ключом! И мы топили соседей снизу три дня, пока грибок не пошел по стенам. А карниз? Вспомни карниз, Петя! «Зачем нам перфоратор, я ударной дрелью возьму». Ты разворотил полстены, попал в арматуру, и в итоге карниз упал мне на голову посреди ночи!
— Я хотел сэкономить! — заорал он, и жила на его шее вздулась. — Я для нас экономил! Ты видела цены на услуги мастеров? Они же дерут три шкуры! Повесить карниз — три тысячи! Розетку поменять — полторы! Это же грабеж! Я эти деньги лучше в семью принесу, мы на них в ресторан сходим или тебе сапоги купим. А ты... ты вместо того, чтобы поддержать, стоишь и пилишь. Конечно, у меня руки дрогнули, когда ты над душой стояла и бубнила: «Осторожно, осторожно, не так делаешь». Под руку говорила! Вот и замкнуло!
Ольга смотрела на него с пугающей ясностью. Она видела перед собой не партнера, не опору, а взрослого ребенка, заигравшегося в конструктор. Только игрушки стали слишком дорогими. Его логика была непробиваема: мир вокруг был полон бракованных вещей, жадных мастеров и неправильных обстоятельств, и только он, Петр, стоял посреди этого хаоса в белом пальто, непонятый гений с отверткой.
— Ты не сэкономил, Петя, — сказала она медленно, стараясь, чтобы каждое слово дошло до его сознания. — Ты сейчас украл у нас сто пятьдесят тысяч рублей. Минимум. Это цена телевизора. Плюс ресивер. Плюс мой ноутбук, на котором, кстати, все рабочие проекты за месяц. Ты не просто не сэкономил, ты нас ограбил. Своей гордыней.
— Да починится это всё! — он пнул ногой ящик с инструментами, и тот с грохотом отлетел к стене. — Что ты хоронишь технику раньше времени? Отнесу в сервис, там ребята посмотрят. Или сам в интернете схему найду. Сейчас на Ютубе всё есть, любой дурак разберется. Там мужик показывал, как плату спиртом промыть, и всё работает.
— Любой дурак, может, и разберется. А ты — нет, — Ольга подошла к окну и распахнула его настежь. Холодный воздух ворвался в комнату, смешиваясь с гарью, но даже он не мог выветрить этот запах катастрофы. — Ты не понимаешь главного. Дело не в деньгах. Дело в том, что ты опасен. Ты не умеешь признавать, что чего-то не знаешь. Тебе проще сжечь квартиру, чем сказать: «Я не умею, давай позовем профи».
— Ах, я опасен? — Петр зло рассмеялся, но смех вышел лающим и неестественным. — Значит, я теперь террорист домашний? Отлично. Жена купила квартиру — и всё, корона потолок царапает? Теперь я тут никто, прислуга, которая должна только тапочки подавать и мастеров встречать? Я, между прочим, тоже вкладывался в этот ремонт! Я обои клеил!
— Ты клеил их так, что пузыри пришлось шприцем с клеем прокалывать неделю, — напомнила Ольга безжалостно. — И стыки расходились, потому что ты пожалел грунтовку. «Маркетинговый ход», как ты выразился. Грунтовка — это развод для лохов, да, Петя?
— Да, развод! — он упрямо выставил подбородок. — Просто клей надо нормальный брать, а не ту жижу, что ты купила. Ты вечно покупаешь всякую дрянь по совету своих подружек-дизайнеров, а мне потом с этим мучиться. Материалы виноваты, Оля! Материалы и твоё отношение! Мужика надо вдохновлять, а не тыкать носом в каждую ошибку. Если бы ты сказала: «Петенька, какой ты молодец, сам розетку чинишь», у меня бы крылья выросли. А ты стояла и смотрела, как надзиратель. Вот энергия и пошла не туда.
Ольга молча подошла к своему столу. Ноутбук — тонкий, стильный ультрабук — лежал закрытым. Она коснулась его крышки. Он был теплым. Слишком теплым в районе гнезда зарядки. Вероятно, батарея приняла на себя удар, но что стало с материнской платой — вопрос открытый. Там были базы клиентов, отчеты, макеты. Копии в облаке были, но не все.
— Энергия пошла не туда, потому что ты перепутал фазу с землей, Петя, — сказала она устало, не оборачиваясь. — Это физика. Ей плевать на твое вдохновение и на то, как я на тебя смотрела. Законам Ома всё равно, считаешь ты себя мужиком или нет. Ты просто невежественный, упрямый дилетант.
— Ну всё, — Петр решительно шагнул к телевизору, снова хватаясь за отвертку. В его глазах горел фанатичный огонь. — Я тебе докажу. Сейчас вскрою, поменяю предохранитель, и ты будешь извиняться. Будешь умолять, чтобы я простил тебе эти слова. Я этот телевизор запущу, назло тебе!
Он занес отвертку над задней панелью дорогой техники, и металл звякнул о пластик корпуса, оставляя на глянце глубокую царапину.
Звук металла, царапающего дорогой пластик, стал тем самым щелчком, который окончательно переключил что-то в голове Ольги. Царапина на задней панели телевизора была длинной, неровной и белесой — уродливый шрам на теле совершенной техники. Ольга шагнула вперед и вырвала отвертку из влажных, дрожащих рук мужа. Она сделала это молниеносно, без лишних усилий, словно отбирала опасную бритву у неразумного младенца.
— Отошел, — произнесла она тихо. Это был не крик, а приказ, не допускающий двойных толкований. — Отошел от техники на три метра. Сядь на стул и не дыши в ту сторону.
Петр, ошарашенный такой внезапной переменой в её обычно спокойном поведении, отступил. В его глазах мелькнул испуг, тут же сменившийся привычной обидой. Он плюхнулся на единственный стул, который еще не успели задвинуть под стол, и скрестил руки на груди, оставляя сажевые отпечатки на светлой футболке.
Ольга начала инспекцию. Она действовала как патологоанатом на месте массового убийства — холодно, методично, фиксируя повреждения. Сначала она подошла к ресиверу аудиосистемы, который стоил как подержанная иномарка. Сквозь вентиляционные решетки на верхней крышке все еще тянулась тонкая струйка сизого дыма. Она приложила ладонь к корпусу — он был горячим, неестественно горячим для выключенного прибора.
— Усилитель сгорел, — констатировала она, не оборачиваясь. — Трансформатор или выходные каскады. Ремонт будет стоить как половина нового. Если вообще возьмутся восстанавливать после такого скачка.
— Да там предохранитель! — вякнул Петр со стула, но уже без прежнего запала. — Копеечная деталь...
Ольга проигнорировала его и перешла к своему рабочему месту. Ноутбук. Её главный инструмент, её связь с внешним миром и источник дохода. Блок питания, воткнутый в тот самый злополучный «пилот», который Петр решил «модернизировать», расплавился и деформировался. Пластик корпуса блока потек, превратившись в черную бесформенную массу. Ольга осторожно, двумя пальцами, выдернула штекер из гнезда ноутбука. Кончик штекера был черным.
Она нажала кнопку включения. Экран остался темным. Индикаторы молчали. Внутри тонкого корпуса ничего не зажужжало.
— Материнская плата, — сухо сказала Ольга. — Пробой по цепи питания. Скорее всего, унесло и процессор, и память. Данные на жестком диске... — она на секунду зажмурилась, пытаясь подавить волну паники. — Если повезет, диск жив. Если нет — я потеряла полгода работы.
Она развернулась к мужу. В руке она сжимала телефон, на экране которого был открыт калькулятор.
— Давай посчитаем, Петя. Телевизор — сто пятьдесят. Акустика — восемьдесят. Ноутбук — сто двадцать, плюс восстановление данных, если это вообще возможно, еще тысяч тридцать. Итого: триста восемьдесят тысяч рублей. Почти четыреста тысяч. Это цена твоей «экономии» на электрике за пять тысяч рублей.
Петр вскочил со стула. Сумма, озвученная женой, ударила его по самолюбию сильнее, чем удар током. Он не мог признать такой колоссальный провал. Его мозг лихорадочно искал лазейку, способ уменьшить масштаб катастрофы, переложить ответственность хоть на кого-то.
— Ты сгущаешь краски! — закричал он, размахивая руками. — Ты специально называешь самые дорогие цены, чтобы меня унизить! Это просто железо! Бездушные куски пластика! А я живой человек! Я твой муж! Нельзя измерять отношения деньгами! Подумаешь, сгорело. Может, оно и к лучшему? Может, это знак свыше?
— Знак свыше? — Ольга удивленно вскинула бровь. — Знак о чем? О том, что у моего мужа руки растут не из плеч?
— О том, что в этом доме плохая энергетика! — выпалил Петр, хватаясь за спасительную соломинку эзотерики. — Ты вечно недовольна, вечно пилишь! Твой негатив пропитал стены! Вот проводка и не выдержала! Техника чувствует отношение! У нормальной жены, которая мужа любит и уважает, даже гнилые провода работают годами! А у тебя всё горит, потому что ты меня ненавидишь! Это твоя аура виновата, а не моя скрутка!
Ольга смотрела на него и чувствовала, как внутри умирает последняя капля жалости. Перед ней стоял не взрослый мужчина, а капризный подросток, готовый обвинить законы физики, мироздание, магнитные бури и злых духов, лишь бы не сказать простое «я виноват».
— Аура, значит... — медленно повторила она. — То есть, это моя аура заставила тебя лезть в щиток без знаний? Моя аура держала твою руку, когда ты путал фазу с нулем? Моя аура мешала тебе купить нормальные клеммники?
— Да! Именно так! — Петр вошел в раж. Ему казалось, что он нащупал почву под ногами. — Ты создаешь невыносимые условия! Я нервничал! Я торопился, чтобы тебе угодить! А ты стояла над душой и фонила своим недоверием! Любой мастер скажет: нельзя смотреть под руку! Это сглаз! Ты сглазила мою работу, Ольга!
— Ты серьезно сейчас? — она невесело усмехнулась. — Ты сжег техники на четыреста тысяч и обвиняешь меня в колдовстве? Петя, ты жалок. Ты не просто рукожоп, ты еще и трус. Ты боишься ответственности как огня.
— Я не боюсь! — взревел он. — Я все починю! Я возьму паяльник, найду схемы! Я ночами спать не буду, но сделаю! А ты только и можешь, что считать убытки! Меркантильная стерва! Для тебя вещи важнее человека! Важнее семьи! Да если бы я знал, что ты такая мелочная, я бы вообще палец о палец не ударил в этой квартире!
— Вот именно, Петя. Лучше бы ты палец о палец не ударил, — Ольга опустила телефон. Цифры на калькуляторе погасли, но сумма отпечаталась в её мозгу огненным клеймом. — Ты прав, вещи — это просто вещи. Их можно купить. Но доверие купить нельзя. А ты сжег не только телевизор. Ты сжег мое уважение к тебе. Дотла. Как этот блок питания.
Петр замер. Слова Ольги звучали страшно в своей обыденности. Она говорила о конце чего-то большего, чем просто ремонт, и он это чувствовал. Но защитная реакция уже работала на полную мощность.
— Ах вот как мы заговорили? — он прищурился, и его лицо приняло злое, крысиное выражение. — Уважение сгорело? Из-за каких-то микросхем? Ну и пожалуйста! Ну и подавись своим уважением! Я хотел как лучше, я душу вкладывал, а ты... Ты просто ищешь повод, да? Ищешь повод выставить меня виноватым, чтобы самой белой и пушистой остаться? Да я, может, специально это сделал! Чтобы проверить тебя! Проверить, что тебе дороже — я или твой вшивый ноутбук!
— Ты больной, — констатировала Ольга. — Если ты называешь это проверкой, то ты не прошел тест. Ты провалился, Петя. С треском.
В комнате повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь далеким шумом лифта за стеной. Запах гари, казалось, стал еще гуще, пропитывая одежду, волосы, кожу. Этот запах теперь навсегда будет ассоциироваться у Ольги с именем мужа. Смрад глупости и дешевых оправданий.
— Я не собираюсь оплачивать твои эксперименты, — сказала она, глядя прямо ему в глаза. — Эти четыреста тысяч — это твой долг. Личный долг передо мной.
— Какой еще долг?! — опешил Петр. — Мы в браке! У нас общий бюджет! Всё общее! И убытки общие! По закону!
— По закону — да. А по совести — нет, — Ольга развернулась и пошла в сторону прихожей. — Собирай свои инструменты, Петя. И паяльник не забудь. Он тебе пригодится. Там, где ты будешь жить, наверняка много сломанных вещей.
— Ты шутишь? — Петр застыл в дверном проеме комнаты, его лицо исказилось в гримасе недоверия, смешанного с нарастающей паникой. — Ты выгоняешь меня? Из-за сгоревших железок? Серьезно? Мы семья, Оля! Семьи не рушатся из-за короткого замыкания!
Ольга не ответила. Она прошла мимо него в коридор, открыла шкаф-купе и вытащила оттуда большую спортивную сумку — ту самую, с которой они ездили в Турцию в прошлом году, когда еще казалось, что у них все нормально. Она швырнула сумку ему под ноги. Звук падения плотной ткани на пол прозвучал как выстрел.
— Собирайся, — сказала она ровно, глядя сквозь него. — У тебя десять минут. Если не успеешь, остальное полетит с балкона. И поверь мне, я не шучу. Я сейчас очень, очень серьезна.
— Ты не имеешь права! — взвизгнул Петр, но уже начал суетливо оглядываться. Его бравада рассыпалась, обнажая жалкую сущность. — Это моя квартира тоже! Мы здесь вместе живем! Я здесь прописан! Ты не можешь просто так взять и выставить человека на улицу!
— Эта квартира куплена на мои деньги, Петя. Документы оформлены на меня, — напомнила она жестко. — Твоего здесь — только этот ящик с инструментами, которым ты угробил мой дом, и твои трусы с носками. Забирай всё. Я не хочу видеть ни одной твоей вещи. Ни зубной щетки, ни твоих дурацких журналов, ни этой вонючей робы. Вон!
Петр схватил сумку, но не начал собираться. Вместо этого он подбежал к ней, хватая за плечи. Его пальцы, черные от сажи, впились в ткань её домашней кофты.
— Ты это специально подстроила! — зашипел он ей в лицо, брызгая слюной. — Ты давно хотела от меня избавиться, да? Нашла повод! Техника сгорела — и ты рада! Ты, небось, уже кого-то нашла? Какого-нибудь богатенького папика, который тебе всё починит по щелчку пальцев? Признавайся! Ты меня использовала, пока я был удобен, а теперь выкидываешь как мусор?
Ольга с силой стряхнула его руки. На светлой ткани остались грязные пятна — последние следы его присутствия.
— Мне не нужен «папик», Петя. Мне нужен был муж. А ты — вредитель. Паразит, который живет за счет чужой энергии и еще умудряется эту энергию закоротить, — она говорила с отвращением, словно выплевывала слова. — Ты разрушаешь всё, к чему прикасаешься. Сначала ты сломал стиральную машину, пытаясь «улучшить» слив. Потом ты угробил машину отца, решив сам поменять масло и сорвав резьбу. Теперь ты сжег мою квартиру. Я не хочу ждать, пока ты спалишь меня заживо во сне или устроишь взрыв газа, потому что решишь «сэкономить» на газовщике.
Она пнула ногой его ящик с инструментами. Тяжелый пластиковый кейс с грохотом проехал по ламинату и врезался во входную дверь.
— Забирай своё барахло. И счет за ущерб я тебе пришлю. Не надейся, что я прощу тебе эти четыреста тысяч. Будешь отдавать. Частями, с зарплаты, мне плевать как. Но ты вернешь каждую копейку.
— Ничего я тебе не верну! — заорал Петр, понимая, что мосты сожжены окончательно. Он метнулся в спальню и начал хаотично сгребать вещи с полок, даже не складывая их, а просто комкая и запихивая в сумку. — Фиг тебе, а не деньги! Это форс-мажор! Докажи в суде, что это я сделал! Экспертизу закажешь? Денег не хватит! Ты жадная, мелочная баба! Я на тебя лучшие годы потратил, терпел твои капризы, твой контроль! Да любой другой мужик от тебя сбежал бы через неделю!
Он вылетел в коридор, таща за собой раздувшуюся сумку, из которой торчал рукав рубашки. Его лицо перекосило от злобы. Теперь, когда маска «заботливого мужа» была сброшена, под ней оказался озлобленный неудачник, ненавидящий весь мир за свою никчемность.
— Я уйду! — орал он, натягивая ботинки и даже не удосужившись развязать шнурки. — Я уйду, и ты сгниешь здесь в своем дорогом ремонте! Будешь сидеть одна со своим сгоревшим телевизором! Кому ты нужна такая? Умная, богатая, правильная! Мужикам нужны живые женщины, а не калькуляторы! Ты еще приползешь ко мне! Позвонишь, когда у тебя кран потечет, а я трубку не возьму!
— Когда у меня потечет кран, я вызову сантехника, Петя. Профессионала, — холодно ответила Ольга, открывая входную дверь. — Ключи.
Петр замер. Он похлопал себя по карманам, достал связку ключей с брелоком в виде маленькой отвертки — подарок Ольги на какое-то 23 февраля, который теперь выглядел как злая насмешка. Он сжал связку в кулаке, словно хотел ударить ею, но потом с силой швырнул ключи на пол. Звон металла о плитку был финальным аккордом их совместной жизни.
— Подавись своей квартирой! — выплюнул он. — Ненавижу тебя! Ненавижу твой снобизм! Ты думаешь, ты лучше меня, потому что зарабатываешь больше? Да ты просто везучая! А я — талант! Меня просто не ценят!
Он схватил сумку, подхватил второй рукой ящик с инструментами и вывалился на лестничную площадку.
— Восстанавливать дом я буду уже без тебя, — сказала Ольга ему в спину. — И это будет самый лучший, самый качественный ремонт в моей жизни. Потому что в нем не будет тебя.
Петр обернулся. Он хотел сказать что-то еще, что-то обидное, ядовитое, чтобы оставить последнее слово за собой, чтобы сделать ей больно. Но Ольга уже закрывала дверь. Он увидел лишь её спокойное, равнодушное лицо и холодный блеск глаз.
Дверь захлопнулась. Щелкнул замок — один оборот, второй.
Ольга прислонилась лбом к прохладному металлу двери. В квартире было тихо. Никто не бубнил, не оправдывался, не гремел инструментами. В воздухе все еще висел тяжелый запах гари, смешанный с запахом его дешевого дезодоранта, но теперь к нему примешивалось что-то еще. Это был запах свободы. Дорогой, оплаченной ценой сгоревшей техники и разрушенных иллюзий, но абсолютной свободы.
Она медленно сползла по двери на пол и посмотрела на закопченный потолок.
— Ну что ж, — сказала она в пустоту. — Начнем с проводки. Но теперь — только с профессионалами.
Ольга достала телефон, нашла контакт того самого электрика, визитку которого Петр высмеивал неделю назад, и нажала кнопку вызова. Ей предстояло много работы и много трат, но впервые за долгое время она знала точно: больше никаких коротких замыканий в её жизни не будет. Ни в щитке, ни в отношениях…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ