Свекровь стояла в дверях их спальни, держа в руках ключи от квартиры. Ключи, которые Лена никогда ей не давала.
Лена замерла на пороге собственного дома, не веря своим глазам. Сумка с продуктами выскользнула из рук и с глухим стуком упала на пол. Пакет молока лопнул, белая лужа начала расползаться по паркету, но она этого не замечала. Всё её внимание было приковано к женщине, которая сейчас с хозяйским видом перебирала вещи в её шкафу.
— Галина Петровна? — голос предательски дрогнул. — Как вы сюда попали?
Свекровь обернулась с таким выражением лица, будто это Лена вторглась в чужое пространство. В её глазах не было ни капли смущения. Только холодное, оценивающее спокойствие.
— Андрюша дал мне ключи, — она пожала плечами так небрежно, словно речь шла о чём-то само собой разумеющемся. — Ещё месяц назад. Ты разве не знала?
Нет. Она не знала. Её собственный муж тайком отдал матери ключи от их квартиры и ни словом об этом не обмолвился. За три года совместной жизни это была самая болезненная новость.
— Зачем вы… — Лена сглотнула ком в горле. — Зачем вы роетесь в наших вещах?
Галина Петровна аккуратно положила на кровать стопку постельного белья. Того самого, которое Лена купила на годовщину свадьбы. Дорогого, египетского хлопка.
— Я не роюсь, милочка. Я навожу порядок. Посмотри, как ты складываешь простыни — их же невозможно гладить потом. Моя бабушка в деревне и то аккуратнее была.
Это был удар. Точный, рассчитанный, привычный. Свекровь умела бить словами так, что синяков не оставалось, а боль была невыносимой.
Лена молча прошла мимо неё и начала собирать разлившееся молоко. Руки дрожали. В голове стучала одна мысль: Андрей знал. Андрей дал ей ключи. Андрей молчал.
— Я, кстати, борщ поставила, — донёсся голос свекрови из спальни. — Тот, что ты вчера варила, пришлось вылить. Он был пересолен и вообще… Андрюша такое есть не должен. У него же желудок слабый, ты забыла?
Лена выпрямилась. Её борщ. Который она готовила два часа. Который Андрей вчера хвалил и просил добавки.
— Он сказал, что ему понравилось, — её голос звучал глухо.
— Ну что ты, деточка, — свекровь появилась в дверном проёме кухни с той самой улыбкой, от которой у Лены сводило зубы. — Он просто не хотел тебя обижать. Андрюша всегда был таким добрым мальчиком. Слишком добрым. Поэтому я и должна о нём заботиться. Ты же понимаешь?
Нет. Она не понимала. Точнее, понимала слишком хорошо. Каждый визит свекрови заканчивался одинаково. Критика готовки, замечания по уборке, тонкие намёки на то, что Лена недостаточно хороша для её сына. И Андрей… Андрей всегда молчал. Или говорил своё коронное: «Мама хочет как лучше».
Вечером, когда Андрей вернулся с работы, Лена сидела в гостиной. Она не готовила ужин. Не накрывала на стол. Просто сидела и ждала.
— Привет, солнышко, — он чмокнул её в макушку и направился к холодильнику. — О, мама заходила? Борщ! Отлично, я проголодался.
Он даже не заметил её состояния. Не обратил внимания на покрасневшие глаза, на сжатые кулаки, на напряжённую спину. Он просто радовался маминому борщу.
— Андрей.
Что-то в её голосе заставило его остановиться. Он обернулся с ложкой в руке, и на его лице появилось выражение, которое она хорошо знала. Настороженность. Предчувствие неприятного разговора.
— Ты дал своей матери ключи от нашей квартиры.
Это был не вопрос. Утверждение. Констатация факта, который он так тщательно скрывал.
— Лен, ну что ты начинаешь… — он поставил тарелку и вздохнул. — Мама просто хотела помочь. Она же одна, ей скучно. А тут она может прийти, прибраться, приготовить…
— Приходить сюда в моё отсутствие? Рыться в наших вещах? Выбрасывать мою еду?
— Она не роется. Она заботится!
Вот оно. То самое слово. Забота. Этим словом свекровь прикрывала любое вторжение в их жизнь. Любое нарушение границ. Любую манипуляцию.
— А почему ты мне не сказал? — Лена поднялась с дивана. — Месяц, Андрей. Целый месяц твоя мать приходит в мой дом, когда меня нет, и ты молчал.
— Наш дом, — поправил он машинально и тут же осёкся, увидев её лицо.
— Да? Наш? Тогда почему решение принял ты один? Почему я узнаю об этом последней?
Он замолчал. Его взгляд метался по комнате, избегая её глаз. Она видела, как он судорожно ищет слова, оправдания, отговорки. И нашёл, конечно.
— Ты бы не согласилась.
— Верно. Не согласилась бы. И знаешь почему? Потому что это моя квартира. Я покупала её до свадьбы. На деньги, которые копила пять лет. А ты отдаёшь ключи своей матери, даже не спросив.
Повисла тишина. Андрей стоял посреди кухни, сжимая в руках тарелку с остывающим борщом, и впервые за долгое время выглядел растерянным. Не виноватым — это было бы слишком просто. Просто растерянным, как ребёнок, которого поймали на шалости.
— Лена, мама всегда была такой. Она не со зла. Просто… так выражает любовь.
— К тебе, Андрей. Любовь к тебе. Не ко мне. Ни разу за три года она не сказала мне ни одного доброго слова. Ни разу не поддержала. Только критика, сравнения, намёки. А ты каждый раз говоришь: «Мама хочет как лучше». Как лучше для кого?
Он молчал. И в этом молчании было больше правды, чем в любых словах. Он знал. Всё это время знал, что его мать делает, и выбирал закрывать на это глаза. Потому что так было удобнее. Потому что он не хотел конфликта. Потому что для него мамина любовь была важнее её, Лениных, чувств.
— Я устала, — она сказала это тихо, почти шёпотом, но он услышал. — Устала быть на втором месте. Устала доказывать, что достойна быть твоей женой. Устала от того, что ты выбираешь её каждый раз, когда нужно выбрать.
— Я не выбираю! — в его голосе прорезалось раздражение. — Почему вы, женщины, всегда всё сводите к выбору? Она моя мать! Я не могу просто взять и…
— И что? Попросить её уважать нашу семью? Установить границы? Поговорить с ней как взрослый человек?
Он открыл рот, чтобы возразить, но Лена уже не слушала. Она развернулась и пошла в спальню. Не плакать — это время прошло. Она шла думать.
Всю ночь она не сомкнула глаз. Андрей лёг рядом, но она чувствовала между ними стену. Невидимую, холодную, выстроенную годами его молчаливого соучастия.
Утром, когда он ушёл на работу, Лена начала собирать доказательства. Она не знала, зачем ей это нужно. Может быть, чтобы показать Андрею. Может быть, чтобы самой поверить в то, что она не сходит с ума.
Сначала — кухня. В шкафчике со специями она нашла записку. Листок из блокнота, исписанный аккуратным почерком Галины Петровны: «Выбросила просроченный перец. На будущее — следи за сроками. Г.П.»
Потом — ванная. Её любимый крем для лица, подарок подруги на день рождения, стоял открытым. На зеркале — ещё одна записка: «Этот крем не подходит для твоего типа кожи. Купила тебе нормальный, в тумбочке. Г.П.»
В спальне, под подушкой Андрея, она обнаружила фотографию. Его бывшая девушка. Та самая Оксана, о которой свекровь так любила вспоминать. «Вот Оксаночка умела готовить». «Оксана никогда не повышала голос». «С Оксаной Андрюша был такой счастливый».
Фотография была свежая. Не старый снимок — распечатанная картинка из социальных сетей. С подписью на обороте: «Она всё ещё свободна. Подумай. Мама».
Лена села на кровать. Её руки не дрожали — странно, но она чувствовала себя абсолютно спокойной. Холодной, как лёд. Это было даже не предательство со стороны свекрови. Это была целенаправленная, методичная работа по разрушению её брака.
Она достала телефон и набрала номер Галины Петровны.
— Да, Леночка? — голос свекрови был сладким, как патока.
— Я нашла фотографию. И записки. Все.
Пауза. Короткая, почти незаметная, но Лена её уловила.
— Какие записки, милая? Я не понимаю, о чём ты.
— Понимаете. Прекрасно понимаете. Приезжайте. Сейчас. Нам нужно поговорить. И Андрей тоже будет.
— Но он же на работе…
— Я ему уже позвонила. Он едет.
Она не звонила. Но она знала, что Галина Петровна не сможет устоять перед искушением приехать первой, чтобы подготовить почву. Чтобы успеть рассказать свою версию событий.
Через сорок минут в дверь позвонили. Лена открыла. На пороге стояла свекровь — губы поджаты, в глазах настороженность.
— Где Андрей?
— Скоро будет, — Лена посторонилась, пропуская её в квартиру. — Проходите. На кухне чай.
Она не стала устраивать сцен. Просто разложила на столе всё, что нашла. Записки. Фотографию. Упаковку от крема, который ей «купили».
— Это ваш почерк? — спросила она, указывая на листки.
Галина Петровна смотрела на это всё с выражением оскорблённой невинности.
— Я просто хотела помочь. Ты же совсем не умеешь вести хозяйство, Леночка. Я думала, может, хоть так научишься.
— А фотография? Тоже помощь?
Свекровь вздёрнула подбородок.
— Андрей имеет право знать, что Оксана свободна. Они были такой красивой парой. И она из хорошей семьи. Не то что…
— Не то что я? — Лена кивнула. — Договаривайте.
— Да! — прорвало свекровь. — Не то что ты! Ты пришла из ниоткуда, захомутала моего сына, и теперь он разрывается между нами! Я растила его одна! Тридцать два года! А ты появилась и думаешь, что можешь занять его место?
— Я не хочу занимать его место, — тихо сказала Лена. — Я хочу своё.
В этот момент открылась входная дверь. Андрей. Он стоял на пороге кухни и смотрел на них обеих — на сидящую за столом мать и на жену, которая возвышалась над ней с папкой каких-то бумажек в руках.
— Что происходит? — его голос был напряжённым. — Лена, ты сказала — срочно…
— Срочно, — подтвердила она. — Садись. Мне нужно тебе кое-что показать.
Она не торопилась. Методично, как учитель на уроке, она разложила перед ним всё. Каждую записку прочитала вслух. Каждую мелкую пакость озвучила. И в конце положила фотографию.
Андрей побледнел.
— Мама? Что это?
— Это… это не то, что ты думаешь! — Галина Петровна вскочила. — Я просто… ты же несчастлив с ней! Я вижу! Мать всегда чувствует!
— Несчастлив? — он повторил это слово так, будто слышал его впервые. — С чего ты взяла?
— Ты похудел! Ты редко звонишь! Раньше ты каждый день…
— Раньше я жил с тобой! — он повысил голос, и Лена впервые увидела в его глазах что-то кроме покорности. — Конечно, я звонил каждый день! Ты не давала мне покоя!
— Андрюша!
— Нет, мама. Хватит.
Он встал. Прошёлся по кухне. Его руки сжимались и разжимались, выдавая волнение.
— Я всю жизнь делал то, что ты хочешь. Учился там, где ты выбрала. Работал там, где ты одобрила. Встречался с теми, кого ты считала подходящими. А потом я встретил Лену.
Он повернулся к жене. Впервые за этот безумный день посмотрел на неё так, как смотрел в самом начале. С теплотой. С чем-то похожим на надежду.
— Она — мой выбор. Единственный в жизни, который я сделал сам. И ты пытаешься у меня это отнять.
— Я пытаюсь тебя защитить! — свекровь уже не сдерживалась. — Она тебя не любит! Она хочет только твои деньги, твою квартиру…
— Мою квартиру? — Лена усмехнулась. — Галина Петровна, эта квартира — моя. Я купила её сама. До того, как мы с Андреем познакомились. Документы в тумбочке, можете проверить.
Тишина.
Свекровь открыла рот и закрыла. Открыла снова. Она явно не знала этого. Все её расчёты строились на том, что Лена — охотница за чужим имуществом. А оказалось наоборот.
Андрей подошёл к матери. Положил руку ей на плечо.
— Мама. Я люблю тебя. Но это нужно прекратить. Прямо сейчас.
— Что прекратить? — её голос стал тонким, жалобным. — Я же просто хотела как лучше…
— Лучше — это когда моя жена чувствует себя дома в безопасности. Когда она знает, что никто не будет рыться в её вещах. Когда ей не нужно оправдываться за каждую кастрюлю супа.
Он протянул руку.
— Ключи, мама. Пожалуйста.
Галина Петровна смотрела на него так, будто он ударил её. Её губы задрожали, в глазах заблестели слёзы. Но Андрей не отступил. Впервые в жизни — не отступил.
Медленно, очень медленно свекровь достала из сумочки связку ключей. Сняла один. Положила на стол.
— Ты пожалеешь, — прошептала она. — Когда она тебя бросит, ты пожалеешь.
— Может быть, — он кивнул. — Но это будет мой выбор. Мой риск. Моя жизнь.
Она ушла. Не хлопнув дверью — это было бы слишком грубо для неё. Просто вышла, гордо подняв голову, унося с собой всю свою оскорблённую любовь.
Лена стояла у окна и смотрела, как свекровь садится в такси. Позади неё раздались шаги. Андрей обнял её со спины.
— Прости меня.
Она не ответила. Не сразу.
— За что именно?
— За всё. За ключи. За молчание. За то, что ты три года жила рядом с женщиной, которая тебя ненавидит, а я делал вид, что не замечаю.
Она повернулась к нему.
— Я не знаю, смогу ли простить. Не сегодня.
— Я знаю, — он кивнул. — Но я хочу попробовать. Заслужить. Если ты дашь мне шанс.
Она долго смотрела на него. На этого мужчину, который только что впервые в жизни выбрал её. Не сразу, не легко, но — выбрал.
— Один шанс, — сказала она наконец. — Последний.
Он обнял её крепче. А она стояла и думала о том, что некоторые истории не заканчиваются хлопком двери. Некоторые истории заканчиваются тихим «прости» и надеждой на то, что завтра будет лучше, чем вчера.
За окном садилось солнце. На кухонном столе остывал чай. А на связке ключей у входной двери стало на один ключ меньше. И это было только начало.