Вологодское лето стоит странное: солнце слепит, но не греет, ветер сильный, и от него хочется натянуть капюшон даже тогда, когда на улице плюс двадцать. Марина паркует фуру у вокзала — не потому что этого требует дорога, просто маршрут проходит мимо, и усталость начинает подкрадываться уже после обеда.
Место тут шумное: маршрутки у остановки, продавцы мороженого перекрикивают друг друга, толпа с чемоданами и рюкзаками, дети визжат. Вся эта суета кажется Марине чужой — она не спешит, не ждет своего автобуса, никуда не летит.
Среди людей выделяется мужчина. Молодой — максимум двадцать два. Рубашка измята, штаны мокрые снизу (видимо, наступил в лужу), рюкзак огромный, почти больше его самого. Стоит чуть в стороне, курит и при этом жует бутерброд, как зверёк, прижимая еду к рюкзаку одной рукой, чтобы не упало ничего.
Марина замечает: взгляд парня нервный, бегает по сторонам, пальцы дрожат. Кажется, он лишь делает вид, что ждет кого-то, а на самом деле готов сорваться — куда угодно, лишь бы не остаться здесь.
— Эй, билет не потеряешь? — кивает она, проходя мимо.
Он резко поднимает глаза, будто прямо сейчас решает: стоит ли отвечать. Хмык, затем кривоватая улыбка.
— Билета нет. Деньги все на телефон ушли. Хотел маме позвонить — не дозвонился, забыл про роуминг.
Марина кивает. Покупает себе и ему по мороженому. Передает — парень берет быстро, благодарно, но будто ему неловко.
— Куда вообще собрался?
— В Питер... был у бабушки в деревне. А теперь обратно... только зачем — совсем не понимаю.
— Почему?
Парень мнется, переминается с ноги на ногу.
— Учусь там. На программиста. Только вот... короче, на самом деле моя жизнь вообще не похожа на меня. Учёба, друзья, квартира — всё чужое. Мама говорит: «терпи, это лучший путь». А у меня ощущение — хочу выключить всё, просто лечь и лежать без движения. Бывает так?
Марина кивает, будто это самый обыденный вопрос.
— Конечно, бывает. Иногда нужно дать себе возможность ничего не делать.
Молчание. Мороженное тает, липнет к пальцам парня, он облизывает их, сердится.
— Я не знаю, зачем я еду обратно. Я не знаю, что делать дальше. Папа говорит — «мужчина должен быть сильным». А я чувствую себя абсолютно ненужным. Хочу просто исчезнуть — может, меня никто не заметит.
— Как зовут?
— Егор.
— У меня кабина свободна до Ярославля. Там пересадка, а дальше посмотришь.
Егор долго молчит, затем кивает. В кабине держится уверенно только первые минуты — потом начинает дрожать, потом задаёт много вопросов: о фуре, о дороге, о Марине. Постепенно разговор переходит на самую главную тему: ожидания.
— Я как будто живу не свою жизнь, — говорит он. — Все говорят: «талантливый», «перспективный». А кто я на самом деле — никто не спросил.
— Тебе кто-нибудь говорил, чего ты сам хочешь?
Егор задумчиво смотрит в окно. Долго.
— Хочу, чтобы меня никто не трогал. Просто хочу быть собой. Не «перспективным», не «примерным», не «удобным». Хочу и боюсь одновременно.
Марина кивает:
— Минимум, чего ты заслуживаешь — попробовать жить как тебе надо, а не как надо всем вокруг.
— А ты смогла?
— Не знаю. У меня до сих пор вопрос — чья у меня жизнь.
Дорога тянется неспешно, за окном меняется свет, городские дома уступают место лесу. Егор затихает, иногда спрашивает дорогу.
В Ярославле выходит, благодарит Марину. Смущенно держит рюкзак.
— Спасибо, — говорит просто. — Было легче в дороге.
— Ты справишься.
Он уходит.
Марина смотрит ему вслед, думает: «Каждый когда-нибудь сомневается, каждый когда-нибудь сбегает. Хорошо бы Егор когда-нибудь перестал бежать и начал идти».
И снова заводит мотор. Пыльное лето, редкий северный ветер, дорога уходит — чужая, но все равно её.