— Ты позволил своей матери выбросить мою коллекцию виниловых пластинок, которую я собирала десять лет, потому что они, как она считает, собирают пыль и занимают место? Ты стоял и смотрел, как она выносит их на помойку? — орала девушка, глядя на пустые полки в гостиной.
Ее голос сорвался на высокой ноте, но эхо не отозвалось в комнате привычным мягким гулом. Раньше звук гасили плотные ряды картонных конвертов, сотни килограммов винила, поглощавшие любой шум. Теперь комната звенела, как пустая консервная банка. Стеллаж, занимавший всю стену, зиял черными квадратными дырами. Он напоминал скелет огромного животного, обглоданный дочиста. Там, где еще утром стояли японские первопрессы Pink Floyd, лимитированные издания трип-хопа девяностых и редчайшие джазовые компиляции, теперь гулял сквозняк.
Кирилл даже не поставил игру на паузу. Он лежал на диване, закинув ноги на журнальный столик, и ритмично давил на кнопки геймпада. На экране телевизора яркие фигурки в экзоскелетах поливали друг друга свинцом.
— Ян, ну чего ты начинаешь сразу с порога? — лениво протянул он, не отрывая взгляда от монитора. — Не на помойку, а к мусорным бакам. Аккуратно сложили. Мама сказала, что у нас в гостиной дышать нечем. Картон гниет, выделяет всякую дрянь. Ты сама жаловалась на аллергию весной. Вот, мы решили проблему.
Яна выронила ручку чемодана. Колесики глухо стукнули об ламинат. Она стояла в пальто, не расстегнув ни одной пуговицы, и чувствовала, как по спине течет холодный пот. Она смотрела на полки и видела не пустоту, а призраки. Вот здесь, на второй полке снизу, стоял тот самый двойной альбом, за которым она гонялась на аукционе в Берлине. А вот тут — потертый конверт с автографом, который ей подарил отец перед смертью.
— «Мы решили»? — переспросила она, и голос её стал пугающе тихим, сиплым, будто ей передавили горло. — Кирилл, там было полторы тысячи пластинок. Это не старые газеты. Это... это состояние. Ты хоть понимаешь, сколько это стоило?
Кирилл наконец-то соизволил нажать на паузу. Он сел, потянулся, хрустнув позвонками, и посмотрел на Яну как на капризного ребенка, который потерял фантик от конфеты.
— Ой, давай без этой твоей бухгалтерии. Стоило, не стоило... Какая разница, если ты их не слушаешь? — он махнул рукой в сторону стерильно чистого стеллажа. — Я специально наблюдал за тобой последние полгода. Ты доставала оттуда что-то, ну, может, раз пять. Всё остальное время они просто стояли и копили грязь. Мама права, это атавизм. Зачем тебе этот хлам, когда есть подписка на стриминги? Вон, я тебе «Яндекс.Музыку» оплатил семейную. Слушай хоть до посинения, и места не занимает.
Он говорил так уверенно, с такой железобетонной правотой человека, который никогда не сомневается в своих действиях. В его мире всё было просто: старое — на свалку, новое — в телефон. Эффективность, чистота, гигиена.
— Ты их выносил? — спросила Яна, делая шаг в комнату. Ноги казались ватными. — Ты помогал ей? Или она одна таскала эти коробки?
Кирилл усмехнулся, отхлебнув пива из запотевшей банки.
— Ну конечно помогал. Мама же не грузчик, у неё спина. Мы купили большие строительные мешки, зеленые такие, прочные. Сгребли всё туда. Получилось мешков восемь, наверное. Тяжелые, зараза. Я взмок, пока до контейнеров таскал. Зато посмотри, как просторно стало! Светлее даже. Мама говорит, сюда теперь можно фикус поставить или полки под книги нормальные, современные. А то у тебя там сплошная чернота была, как в склепе.
Он рассказывал об этом как о подвиге, как о субботнике по благоустройству территории. «Сгребли в мешки». Яна представила, как пластинки высыпаются с полок, как глянцевые конверты мнутся, ломаются углы, как виниловые диски трутся друг о друга без защиты. Как то, что она хранила в антистатических пакетах, сдувая каждую пылинку, летит в строительный мусор вперемешку с пылью и грязью.
— Мешки, — повторила она. — Вы сгребли их в мешки.
— Ну да. А как еще? По одной носить, что ли? — Кирилл пожал плечами, явно начиная терять терпение. Ему хотелось играть, а не обсуждать утилизацию мусора. — Слушай, Ян, хватит драматизировать. Это всего лишь вещи. Пластик. Ты же не фетишистка какая-то. Мы живем в цифровом веке. Звук в цифре чище, удобнее. Не надо иглу менять, переворачивать сторону. Ты мне спасибо должна сказать, что я избавил тебя от этого груза. Ты за них цеплялась просто по привычке.
Яна подошла к стеллажу вплотную. Провела пальцем по полке. Палец остался чистым. Ни пылинки. Запах в квартире тоже изменился. Раньше здесь пахло старой бумагой, типографской краской и немного ванилью — специфический аромат винтажа. Теперь пахло только дешевым лимонным средством для мытья полов, которое обожала его мать. Запах стерильности. Запах операционной, где только что ампутировали часть её жизни.
— Когда? — спросила она, не оборачиваясь.
— Чего когда?
— Когда вы это сделали?
— Ну, часа полтора назад, — Кирилл снова потянулся к геймпаду. — Мама зашла проверить, как я тут без тебя, увидела этот пылесборник, чихнула пару раз... Ну слово за слово, решили навести порядок к твоему приезду. Сюрприз, так сказать.
Сюрприз. Яна смотрела на пустую стену и чувствовала, как внутри неё что-то сжалось в тугой, горячий комок. Полтора часа.
— Я сейчас вернусь, — бросила она и, резко развернувшись, выбежала из квартиры, даже не закрыв за собой дверь.
— Ты куда? — крикнул ей вслед Кирилл, но в голосе его не было тревоги, только досада. — Эй! Дверь закрой, сквозняк же!
Но Яна уже не слышала. Она бежала вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, молясь только об одном: чтобы мусоровоз задержался. Чтобы график вывоза мусора, который всегда нарушался в их районе, в этот раз сработал в её пользу. В голове пульсировала одна мысль: восемь зеленых мешков. Их еще можно найти. Их можно спасти.
Тяжелая металлическая дверь подъезда с грохотом ударилась о стену, отскочила и больно ударила Яну в плечо, но она даже не замедлила шаг. Холодный осенний воздух обжег легкие, пропитанные спертым теплом квартиры и запахом беды. Она выбежала во двор, скользя на мокрой от недавнего дождя плитке, едва удерживая равновесие на каблуках, которые теперь казались кандалами.
Мусорная площадка находилась за углом, огороженная ржавым зеленым профнастилом. Это место всегда вызывало у неё брезгливость — вечно переполненные баки, запах гниющих овощей, шныряющие крысы. Но сейчас она бежала туда так, словно там, среди отбросов, лежал ключ к её спасению.
— Пожалуйста, только не это, пожалуйста, — шептала она в такт своему сбивчивому дыханию.
Она обогнула угол и замерла. Внутри бетонного загона было пусто. Идеально, пугающе пусто. Три огромных железных контейнера стояли перевернутыми вверх дном, прислоненные к стенке, — верный знак того, что мусоровоз был здесь совсем недавно. На асфальте еще не высохли широкие, жирные следы протекторов тяжелой машины, увозящей содержимое баков на городской полигон.
Яна подошла ближе, чувствуя, как ноги подгибаются. Она заглянула за ограждение, надеясь на чудо. Может быть, они не влезли? Может быть, мешки поставили рядом? Но там валялись только раскисшие коробки из-под пиццы и дырявый пакет, из которого вывалилась картофельная кожура.
Взгляд зацепился за что-то цветное в грязной луже мазута и дождевой воды, прямо у колеи грузовика. Яна наклонилась. Её пальцы, дрожащие и холодные, коснулись мокрого картона. Она потянула на себя обрывок. Это был угол конверта. Плотный, качественный картон, который теперь превратился в грязную кашу. Но она узнала шрифт. «Massive Attack». Это была часть обложки «Mezzanine», первого пресса, который стоил как половина зарплаты Кирилла.
Яна сжала этот грязный, пахнущий бензином и помоями комок в кулаке. Грязная вода потекла по запястью, капая на рукав её дорогого бежевого пальто, но ей было всё равно. Внутри неё словно выключили свет. Больше не было паники, не было надежды. Осталась только звенящая, ледяная пустота и тошнотворный запах безысходности.
Она медленно побрела обратно к подъезду. Подниматься на лифте было пыткой. Зеркало в кабине отражало женщину с безумными глазами, растрепанными волосами и грязным пятном на пальто. Она смотрела на себя и не понимала, как за двадцать минут её жизнь могла превратиться в этот абсурдный кошмар.
Дверь в квартиру была приоткрыта — Кирилл так и не встал, чтобы закрыть её. Яна вошла в прихожую. Из гостиной всё так же доносились звуки стрельбы и синтетические взрывы.
— Ну что, нашла свои сокровища? — голос Кирилла звучал насмешливо, но с ноткой брезгливости. — Ты хоть ноги вытри, а то натащишь сейчас с улицы заразы.
Яна прошла в комнату. Она держала руку с зажатым в ней грязным ошметком картона на отлете, чтобы не испачкать одежду еще больше. Кирилл, заметив её жест и черную жижу, капающую на паркет, сморщился и наконец нажал на паузу.
— Фу, Яна! Ты что, реально рылась в помойке? — он скривился, словно она принесла в дом дохлую крысу. — Ты нормальная вообще? Иди помой руки немедленно! Это же антисанитария! Мама только полы помыла с хлоркой, чтобы духу этого старья не было, а ты тащишь грязь обратно.
— Мусоровоз уехал, — сказала Яна глухим, безжизненным голосом. — Полчаса назад.
— Ну вот и отлично, — Кирилл откинулся на спинку дивана, скрестив руки на груди. — Значит, судьба. Перестань делать трагедию на пустом месте. Серьезно, Ян, ты выглядишь жалко. Бегаешь по двору, хватаешь мусор... Тебе лечиться надо от этого накопительства.
Яна разжала кулак. Мокрый комок шлепнулся на пол, прямо на идеально чистый ламинат, оставляя черную жирную кляксу. Кирилл вскочил с дивана, как ужаленный.
— Ты сдурела?! Я же просил! Теперь оттирать придется! — заорал он, глядя на пятно с ужасом, которого не было в его глазах, когда он говорил об уничтоженной коллекции. — Ты специально меня провоцируешь?
— Почему ты не остановил её? — тихо спросила Яна, не сводя с него глаз. — Ты ведь знал, что это для меня значит. Ты знал, сколько я в это вложила. Почему ты просто стоял и смотрел?
Кирилл выдохнул, закатил глаза и подошел к ней вплотную, всем своим видом демонстрируя превосходство разума над истерикой.
— Да потому что я с ней согласен, Яна! — рявкнул он ей в лицо. — Полностью согласен! Этот твой стеллаж — это уродство. Он занимал половину комнаты. Эти конверты... ты вообще чувствовала, как от них несет? Старой бумагой, клеем, какой-то затхлостью. У меня, может, тоже аллергия начинается! Я хочу жить в нормальной, современной квартире, а не в филиале букинистической лавки. Мама права: это всё — рассадник пылевых клещей.
Он ткнул пальцем в сторону пустого стеллажа, который теперь казался ему верхом дизайнерской мысли.
— И знаешь что? — продолжил он, распаляясь. — Мне надоело спотыкаться об эти коробки. Надоело, что ты тратишь деньги на куски пластмассы, вместо того чтобы купить что-то полезное в дом. Мы живем вместе три года, и все три года я терплю этот твой «музей». Хватит. Мама сделала то, на что у меня духу не хватало. Она просто взяла и решила проблему. Мужик сказал — мужик сделал, только в данном случае это была мама. А ты должна быть благодарна, что мы освободили пространство для жизни.
Яна смотрела на него и видела, как двигаются его губы, как раздуваются ноздри от праведного гнева. Она видела перед собой не любимого человека, с которым планировала отпуск и выбирала обои. Она видела чужого, черствого, бесхребетного слизняка, который прикрывает свою трусость и зависимость от мамочки рассуждениями о гигиене и дизайне.
— Благодарна? — переспросила она. Слово царапнуло горло.
— Да, благодарна! — Кирилл пнул ногой грязный комок картона в сторону коридора. — Иди умойся, приведи себя в порядок. На тебя страшно смотреть. И вытри за собой. Я пока закажу пиццу, отметим твой приезд. Только без истерик, ладно? Я устал сегодня мешки таскать, спина ноет.
Он развернулся к ней спиной и снова упал на диван, потянувшись к геймпаду. Для него конфликт был исчерпан. Аргументы приведены, мусор выброшен, власть утверждена. Жизнь продолжалась, чистая и цифровая.
Тишина, повисшая в комнате после слов Кирилла о пицце, была плотной и вязкой, как застывающий бетон. Яна больше не кричала. Истерика, которая еще минуту назад заставляла ее трястись и задыхаться, вдруг испарилась, оставив после себя странную, кристальную ясность. Она смотрела на парня, развалившегося на диване, и впервые за три года видела его по-настоящему. Без фильтров влюбленности, без привычки, без планов на общее будущее.
Перед ней сидел не мужчина, а набор функций: потребитель пиццы, генератор шума и марионетка властной женщины, которая даже не жила в этой квартире. Он был абсолютно пуст, как и те полки, на которые она смотрела раньше. В нём не было ни эмпатии, ни уважения, только раздутое эго и примитивная логика удобства.
— Ты права, — сказала Яна тихо. Её голос звучал ровно, почти механически. — В доме должно быть просторно. Лишние вещи только мешают.
Кирилл самодовольно хмыкнул, не отрывая взгляда от экрана, где его персонаж перезаряжал оружие.
— Ну вот, видишь? Я же говорил, что ты остынешь и всё поймешь. Рационализм всегда побеждает эмоции. Сейчас поедим, киношку включим...
Яна медленно прошла мимо него. Она двигалась плавно, как хищник, обходящий жертву, но Кирилл, поглощенный игрой, не заметил перемены в её пластике. Она подошла к тумбе под телевизором. Там, внизу, в полумраке, перемигивались красными и синими огоньками многочисленные диоды: роутер, саундбар, зарядные станции и сердце его цифрового мира — массивная черная игровая консоль последнего поколения, которую он купил в кредит месяц назад.
Яна присела на корточки. За тумбой клубился настоящий змеиный клубок из проводов. Черные, серые, белые кабели переплетались, собирая на себя ту самую пыль, о которой он так пекся.
— Что ты там забыла? — лениво спросил Кирилл, заметив её краем глаза. — Ян, не мельтеши перед экраном, я сейчас босса валить буду.
— Провожу техническое обслуживание, — ответила она и уверенным движением взялась за вилку сетевого фильтра.
Рывок был резким и коротким. Щелчок. Экран телевизора погас мгновенно, превратившись в черный глянцевый квадрат. Звук выстрелов оборвался. Наступила та самая тишина, которую Кирилл так ценил в теории, но ненавидел на практике. Консоль жалобно пискнула и затихла, кулеры, еще секунду назад гудевшие как турбины, остановили вращение.
— Ты чё творишь?! — Кирилл подскочил на диване, выронив геймпад. Лицо его вытянулось от возмущения. — Я не сохранился! Ты нормальная вообще? Вруби обратно, быстро! Там же чекпоинт был полчаса назад!
Яна поднялась. В руках она держала моток проводов, которые тащились за консолью, как кишки. Она не смотрела на него. Её взгляд скользнул к письменному столу в углу комнаты. Там, на специальной охлаждающей подставке, царствовал его игровой ноутбук — тяжелый, мощный, с подсветкой клавиатуры, переливающейся всеми цветами радуги. Рядом стояли профессиональные мониторы и дорогая механическая клавиатура.
— Детский сад, ей-богу, — фыркнул Кирилл, всё еще не понимая, что происходит. Он думал, это месть пятиклассницы: выключить свет, чтобы испортить игру. — Ты думаешь, это смешно? Выдернула шнур — и типа победила? Ян, это техника, она денег стоит, а ты её так резко вырубаешь. Сгорит же что-нибудь.
Яна подошла к столу. Она действовала методично, без лишних движений. Выдернула кабель питания ноутбука. Отсоединила HDMI, связывающий его с внешним монитором. Отключила мышь и клавиатуру.
— Эй! — Кирилл встал с дивана, в его голосе появились первые нотки тревоги. — Ты чего удумала? А ну отойди от компа! Это рабочий инструмент!
— Рабочий? — переспросила Яна, взвешивая в руке тяжелый ноутбук. Он был горячим. Горячим от часов бесполезной траты времени, пока её коллекцию выносили на помойку. — Ты на нём только в танки играешь и сериалы смотришь. Это просто пластик и микросхемы, Кирилл. Пылесборник.
Она ловко подхватила консоль под мышку другой рукой. Теперь она держала всё, что составляло смысл его вечеров и выходных. Два предмета, которые он протирал специальными салфетками, с которых сдувал пылинки, ради которых он готов был не спать ночами.
Кирилл сделал шаг к ней, его лицо пошло красными пятнами.
— Поставь на место, — процедил он сквозь зубы. — Яна, это не шутки. Ноут стоит двести кусков. Консоль — еще семьдесят. Ты хоть понимаешь, что ты держишь в руках?
— Понимаю, — кивнула она, и уголок её губ дрогнул в ледяной улыбке. — Я держу в руках место. Свободное место. Твоя мама была права, Кирилл. Квартира должна быть чистой. Никакого хлама. Никаких лишних коробок. Мы живем в век облачных технологий, помнишь? Зачем тебе это «железо», если можно играть через стриминг?
— Ты бредишь, — он шагнул к ней, пытаясь перехватить её руки, но Яна резко отступила к окну. — Это другое! Это техника! А у тебя был старый картон! Не смей сравнивать!
— Техника устаревает, Кирилл. А музыка вечна, — сказала она. — Но ты решил, что имеешь право решать за меня. Ты решил, что моё — это мусор. А я решила оптимизировать твоё пространство. Смотри, как здесь станет просторно без этого стола и проводов.
Она развернулась к окну. Створка была открыта на проветривание, но ручка поддавалась легко. Яна перехватила ноутбук и консоль поудобнее, прижимая их к груди, словно собиралась укачивать. Но в её глазах не было нежности. Там был только холодный расчет хирурга, готового отсечь гангрену.
— Яна, нет! — заорал Кирилл, наконец-то осознав, что она не шутит. Он бросился к ней через всю комнату, спотыкаясь о брошенный геймпад. — Стой, дура! Не смей!
Она одним движением распахнула окно настежь. Ветер ворвался в комнату, раздувая шторы, принеся с собой шум ночного города и запах мокрого асфальта. Девятый этаж. Внизу, в темноте двора, тускло горели фонари, освещая ту самую бетонную дорожку, по которой полчаса назад проехал мусоровоз.
— Лови момент, — сказала она и шагнула к подоконнику.
Кирилл не успел. Его пальцы лишь скользнули по рукаву её пальто, не сумев ухватиться за ткань. Он по инерции налетел грудью на подоконник, судорожно хватая ртом холодный уличный воздух, и застыл, парализованный ужасом. Вся сцена заняла не больше двух секунд, но для него она растянулась в бесконечное замедленное кино.
Сначала вниз полетела консоль. Черный матовый кирпич перевернулся в воздухе, блеснув глянцевым боком в свете уличного фонаря. Она летела тяжело, стремительно, как камень, брошенный в колодец. Следом отправился ноутбук. Он раскрылся в полете, напоминая подбитую птицу с неестественно вывернутыми крыльями, и экран, который ещё минуту назад показывал виртуальную войну, теперь отражал лишь стремительно приближающийся асфальт.
— Нет! — выдохнул Кирилл, свесившись из окна почти по пояс.
Звук удара долетел до девятого этажа с пугающей отчетливостью. Это был не гулкий грохот, а мерзкий, сухой, хрустящий треск. Словно гигантский орех раскололи молотком. Звук разлетающегося пластика, лопающихся матриц и крошащихся микросхем смешался в один короткий аккорд смерти сложной электроники. Внизу, на темном асфальте, брызнули мелкие осколки, разлетевшись шрапнелью по тротуару. Что-то жалобно звякнуло и затихло.
— Ты убила его... — прошептал Кирилл, глядя на темное пятно обломков внизу. Он медленно повернулся к Яне. Его лицо было бледным, глаза остекленели, губы тряслись от бешенства, смешанного с недоумением. — Ты больная! Ты психопатка! Там же всё! Там проекты, там фото, там аккаунт с играми на тысячи долларов! Ты понимаешь, что ты наделала? Это уголовка! Я тебя засужу!
Яна стояла посреди пустой комнаты, отряхивая руки, словно после грязной работы. На её лице не было ни тени раскаяния, ни злорадства. Только равнодушное спокойствие человека, который наконец-то завершил утомительную уборку.
— Никаких судов, Кирилл, — ответила она спокойно. — Мы же семья, почти. А в семье всё общее. Ты распорядился моим имуществом, я — твоим. Это называется паритет. И потом, ты же сам сказал: «железо» — это дело наживное. Зачем тебе старый ноутбук? Купишь новый, современный. Более компактный. Маме понравится.
— Ты сравниваешь сраные пластинки с ноутбуком?! — заорал он, брызгая слюной. Он двинулся на неё, сжав кулаки, но в глазах Яны было столько ледяной решимости, что он остановился. — Это техника! Это деньги! Живые деньги!
— Моя коллекция стоила больше, чем эта груда пластика, — отрезала Яна. Голос её стал жестким, как удар хлыста. — Но дело даже не в деньгах. Ты позволил выкинуть часть меня. Ты стоял и смотрел, как мою историю пакуют в мусорные мешки, и думал только о том, как бы не вспотеть. Теперь мы квиты. Я избавила тебя от лишнего веса. Почувствуй, как легко стало дышать в квартире. Никаких проводов. Никакой пыли. Идеально, правда?
Кирилл снова метнулся к окну, вглядываясь в темноту.
— Там SSD... — бормотал он, хватаясь за голову. — Может, диск цел... Может, не разбился... Господи, там же пароли все...
— Вряд ли, — заметила Яна, поправляя воротник пальто. — С девятого этажа об бетон? Шансов мало. Но если поторопишься, может, успеешь собрать кнопки от клавиатуры. На память.
Она прошла в прихожую. Кирилл всё еще стоял у окна, раздавленный, уничтоженный, не верящий в реальность происходящего. Его уютный, удобный мир, построенный на эгоизме и маминых советах, рухнул за одну минуту.
Яна взяла с полки его ключи от машины и швырнула их на пол, к выходу. Звон металла о плитку заставил Кирилла вздрогнуть и обернуться.
— Вон, — сказала она, открывая входную дверь настежь.
— Что? — он смотрел на неё бессмысленно, как контуженный.
— Я сказала: пошел вон из моей квартиры, — повторила Яна, чеканя каждое слово. — Беги вниз, Кирилл. Беги спасать свой хлам. Мусоровоз уже уехал, но во дворе полно машин. Если кто-то наедет колесом на твои остатки роскоши, будет совсем обидно. А еще там ходят люди. Бомжи, подростки. Ноутбук, конечно, в смятку, но вдруг кто-то решит забрать себе кулер или планку памяти?
Кирилл посмотрел на неё, потом на открытую дверь, потом снова в окно. В его глазах мелькнула паника. Жадность и страх потери окончательно победили гордость.
— Ты... ты пожалеешь об этом, — выплюнул он, хватая с вешалки куртку, но даже не надевая её. — Я маме позвоню! Ты за всё заплатишь! Стерва!
Он подхватил ключи с пола и вылетел на лестничную площадку, чуть не споткнувшись о порог. Яна слышала, как он грохочет ботинками по ступеням, перепрыгивая через пролеты, как бешено колотит по кнопке вызова лифта, а потом, плюнув, несется вниз пешком. Ему было плевать на их отношения, плевать на скандал. Он бежал к разбитому пластику, надеясь воскресить мертвеца.
Яна шагнула к двери. Она не стала смотреть ему вслед. Она просто взялась за ручку и с силой захлопнула тяжелую металлическую дверь.
Щелчок замка прозвучал как выстрел. Она повернула задвижку на два оборота.
В квартире наступила тишина. Настоящая, глубокая тишина, не нарушаемая ни гудением кулеров, ни звуками взрывов из колонок, ни нытьем инфантильного мужчины. Яна прислонилась спиной к двери и медленно сползла на пол. Она посмотрела на пустой стеллаж в гостиной. Там было пусто, но эта пустота больше не давила. Это было чистое место. Место для новой жизни, в которой больше не будет пыли, лжи и людей, считающих чужую душу мусором.
Она сняла пальто, бросила его на тумбочку и прошла на кухню. Налила стакан воды. Руки не дрожали. Она подошла к окну, но не стала смотреть вниз, где Кирилл, наверное, уже ползал на коленях по асфальту, собирая осколки своего цифрового мирка. Яна просто закрыла створку, отсекая уличный шум, и задернула плотные шторы.
Уборка была закончена…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ