Отражение

— Лариса Михайловна, вы хорошо получились на этом снимке! — секретарша Оленька ткнула пальцем в экран планшета.

Я машинально взглянула на фотографию из корпоративного альбома и замерла. На меня смотрела незнакомая женщина. Тяжёлая, рыхлая, с поплывшим овалом лица и странным блеском в глазах. Платье топорщилось на животе, руки казались отёчными, а улыбка... Господи, эта улыбка была словно приклеена к лицу — фальшивая, вымученная.

— Да, спасибо, — пробормотала я и быстро отвернулась.

В голове пульсировала одна мысль: "Это правда я?"

До конца рабочего дня я металась между встречами и отчётами, но мозг упорно возвращался к той фотографии. Вечером, добравшись до дома, я первым делом встала перед зеркалом в прихожей. Долго разглядывала своё отражение, пытаясь понять, когда это произошло. Когда я превратилась из той подтянутой тридцатилетней женщины, которая носила размер сорок четыре, в эту... расплывшуюся версию самой себя?

Мне только тридцать семь. Тридцать семь.

— Мама, ты чего у зеркала стоишь? — дочка Милана выглянула из своей комнаты. — Ужин будет?

— Будет, солнышко, — улыбнулась я, но улыбка вышла такой же фальшивой, как на той злополучной фотографии.

Приготовила любимые Милане котлеты с пюре, накормила дочь, уложила спать. И снова вернулась к зеркалу. Открыла шкаф, где висела одежда. Большинство вещей были размера сорок восемь — пятьдесят. Серые, бежевые, невзрачные. Балахоны, скрывающие фигуру. Словно я хотела спрятаться, раствориться, стать незаметной.

Я села на край кровати и неожиданно для себя расплакалась. Тихо, почти беззвучно, чтобы не разбудить Милану. Слёзы текли сами собой, а в груди разрасталась тупая боль.

Когда последний раз я думала о себе? Не о работе, не о дочке, не о том, успеть ли оплатить коммунальные услуги до конца месяца. А именно о себе — о своих желаниях, мечтах, потребностях?

Не помню.

После развода с Максимом четыре года назад я словно включила автопилот. Работа — дом — садик — работа. Потом школа вместо садика, но суть не изменилась. Я функционировала. Выполняла обязанности. Но не жила.

— Всё, — сказала я вслух в пустую комнату. — Хватит.

На следующее утро я проснулась с твёрдым намерением что-то изменить. Но что именно? С чего начать?

Первым делом я решила разобраться с питанием. Не диета — я их ненавидела после бесконечных попыток в прошлом. Просто здравый смысл. Перестать заедать стресс шоколадками в рабочем столе. Перестать доедать за Миланой недоеденные макароны. Перестать ужинать в десять вечера жареной картошкой, потому что это быстро и просто.

— Милаш, с завтрашнего дня мы с тобой начинаем новую жизнь, — объявила я дочери за завтраком.

Девочка оторвалась от телефона и удивлённо посмотрела на меня.

— Какую новую?

— Здоровую. Будем правильно питаться, делать зарядку по утрам. Хочешь?

Милана скривилась.

— Не-а. Мне и так нормально.

Ей действительно было нормально — худенькая, подвижная. В меня не пошла, слава богу. Вернее, в ту меня, которую я видела на фотографии.

Я всё равно начала. Выбросила из холодильника всю гадость: колбасу, майонез, полуфабрикаты. Купила курицу, овощи, крупы. Составила меню на неделю. Поставила приложение для подсчёта калорий на телефон.

Первая неделя была адом. Организм требовал привычную жирную и сладкую пищу. Голова болела так, словно кто-то вбивал гвозди в виски. Руки сами тянулись к автомату с кофе и булочками на работе.

— Ларис, ты чего такая злая? — спросила моя коллега Надежда, заметив, как я мрачно уставилась на своё куриное филе с гречкой.

— Да так, — буркнула я. — Просто устала.

Устала от себя. От своей слабости. От того, что не могу просто взять и изменить то, что мне не нравится.

Но я держалась. Неделя, вторая, третья. Постепенно организм начал привыкать. Головные боли прошли, появилась какая-то необычная лёгкость. Я стала больше ходить пешком — до работы было четыре остановки, раньше я всегда ездила на автобусе. Теперь шла. В любую погоду.

Милана сначала ворчала на новый режим, но потом втянулась. Мы вместе готовили по вечерам — она резала овощи для салата, я жарила рыбу или запекала мясо. Это стало нашим ритуалом, временем, когда мы просто болтали о всякой ерунде.

— Мама, а Дашка говорит, что у тебя появился жених, — сообщила как-то Милана, старательно натирая морковь.

Я чуть не уронила сковородку.

— Что? Какой жених?

— Ну, её мама сказала, что видела тебя с каким-то мужчиной в парке.

Я рассмеялась. Дашина мама, судя по всему, приняла за моего кавалера Романа Викторовича — дальнего родственника, брата двоюродной тёти, который как раз приехал в город и решил погостить. Мы случайно столкнулись в парке, когда я совершала очередную пешую прогулку, и прошлись вместе до метро.

— Нет у меня никакого жениха, — сказала я дочке. — И не нужен.

Милана внимательно посмотрела на меня.

— А почему не нужен? Ты же красивая. И добрая.

У меня защемило сердце. Когда она успела стать такой взрослой?

— Потому что сейчас у меня другие приоритеты, — ответила я. — Вот стану совсем красавицей, тогда и подумаю о женихах.

Девочка хихикнула и вернулась к морковке.

Через два месяца я впервые встала на весы. Минус восемь килограммов. Я смотрела на цифры и не верила своим глазам. Неужели это возможно? Неужели я действительно смогла?

В зеркале отражалась другая женщина. Не та, что была на фотографии с корпоратива. Овал лица стал чётче, щёки втянулись, глаза будто увеличились. Я всё ещё была далека от идеала, но впервые за много лет мне нравилось моё отражение.

— Лариса Михайловна, вы так похорошели! — воскликнула секретарша Оленька, встретив меня в коридоре. — Что с вами случилось?

— Ничего особенного, — улыбнулась я. — Просто решила немного о себе позаботиться.

На самом деле случилось многое. Я научилась говорить "нет". Начальнику, когда он пытался повесить на меня сверхурочную работу. Маме, когда она требовала, чтобы я приехала и помогла ей с ремонтом в квартире, хотя мы с Миланой планировали выходные провести в парке. Подругам, которые звали на очередные посиделки с тортом и жирными салатами.

Я перестала жить для других. И начала жить для себя.

Это было страшно. Невероятно страшно. Потому что всю жизнь меня учили, что женщина должна быть удобной. Не высовываться, не требовать, не ставить свои интересы выше интересов окружающих.

Но знаете что? Это неправда. Женщина не должна быть удобной. Она должна быть счастливой.

Весна пришла незаметно. Я разобрала шкаф и с удовольствием обнаружила, что большая часть одежды мне велика. Купила несколько новых вещей — яркое платье, джинсы, лёгкую блузку. Впервые за много лет я выбирала не по принципу "лишь бы скрыть недостатки", а по принципу "мне это нравится".

В выходные мы с Миланой отправились в парк. Было тепло, солнечно, пахло распустившимися цветами. Дочка бегала впереди, а я шла следом, наслаждаясь каждым мгновением.

— Мама, смотри, качели! — закричала Милана. — Пошли покатаемся!

Раньше я бы отказалась. Сославшись на усталость, на головную боль, на что угодно. Но сегодня я просто кивнула и пошла следом.

Мы качались на качелях, как две маленькие девчонки. Милана хохотала, а я запрокидывала голову назад, чувствуя, как ветер треплет волосы.

— Это лучший день в моей жизни! — прокричала дочка, взлетая всё выше.

И знаете что? Это был лучший день и в моей жизни тоже.

Через полгода после той злополучной фотографии с корпоратива был ещё один корпоратив. Я пришла в новом платье, с новой укладкой, уверенная в себе и своей привлекательности.

— Ого, Лариса Михайловна! — ахнула Оленька. — Вы прямо как голливудская звезда!

Я рассмеялась. Нет, конечно, до голливудской звезды мне было далеко. Но это была я. Настоящая. Живая. Счастливая.

Когда организаторы начали показывать слайды с фотографиями, на экране появилась та самая фотография — из прошлогоднего корпоратива. Я смотрела на ту женщину и не испытывала ни стыда, ни злости. Только благодарность.

Спасибо тебе, та Лариса. Спасибо, что ты показала мне, что пора меняться. Что пора начать жить, а не существовать.

Вечером, возвращаясь домой, я остановилась у витрины магазина и посмотрела на своё отражение в стекле. Стройная женщина в элегантном платье смотрела на меня в ответ. Я улыбнулась ей — искренне, тепло.

— Привет, — шепнула я. — Давно не виделись.

Дома меня ждала Милана. Она сидела за столом и старательно что-то рисовала.

— Мам, посмотри! — она протянула мне лист бумаги.

На рисунке были две фигурки — большая и маленькая. Обе улыбались. Над ними крупными буквами было написано: "Мы с мамой".

Я прижала дочку к себе и почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Но на этот раз это были слёзы счастья.

Всё изменилось с одной фотографии. С одного момента, когда я посмотрела на себя со стороны и поняла: так больше нельзя. Нужно что-то менять.

И я изменила. Не за один день, не за неделю. Долго, упорно, с откатами и срывами. Но я сделала это.

Потому что я этого заслуживала.