Ключ от сейфа жёг карман. Каждый раз, нащупывая его холодный металл сквозь ткань, Кирилл Волынский чувствовал, как реальность, в которой он жил сорок лет, даёт трещину. Он больше не мог оставаться в рамках клинического кабинета и записей. Ему нужно было понять, кем был Лев Сомов за пределами диагноза F41.0. И первым шагом на этом пути должна была стать встреча с самым близким ему человеком — женой.
Найти адрес не составило труда — в деле пациента он был указан. Элитный жилой комплекс «Северная башня», пентхаус с видом на исторический центр. Место, говорящее о безупречном вкусе и больших деньгах. Но когда Кирилл позвонил в домофон, его встретил не бодрый голос горничной, а уставший, почти безразличный женский голос: «Да?». Узнав, что это врач из «Нейрона», она молча впустила его.
Лифт поднялся на последний этаж. Дверь в квартиру была приоткрыта. Войдя, Кирилл замер. Ожидая увидеть следы паники, беспорядок от горя, он оказался в пространстве абсолютной, леденящей стерильности. В огромной гостиной с панорамными окнами не было ни пылинки. Книги в стеллажах стояли по линеечке, диваны были застланы чехлами, на журнальном столике — ни одной лишней вещи. Это была не чистота, а забальзамированный порядок, музей, из которого убрали главный экспонат. И в центре этого музея, в кресле у холодного камина, сидела Анастасия Сомова.
Она была красива, но её красота была хрупкой и безжизненной, как у фарфоровой куклы. Тёмные волосы аккуратно убраны, на ней был простой серый кашемировый джемпер и брюки. Она не плакала. Она даже не выглядела печальной. Её лицо было маской вежливого, отстранённого ожидания. Когда Кирилл представился, она лишь кивнула, жестом указав на кресло напротив. Её глаза смотрели сквозь него, в какую-то свою, внутреннюю пустоту.
— Анастасия Викторовна, я… я пришёл, потому что очень переживаю за Льва Константиновича, — начал Кирилл, тщательно подбирая слова. — Происшествие в клинике… Я чувствую свою ответственность. Может, вы что-то заметили в его поведении перед тем днём? Может, он что-то говорил?
Женщина молчала секунд десять. Казалось, она с трудом переводила его слова на какой-то свой, внутренний язык.
— Лёва… Лёва всегда был тревожным, — наконец сказала она тихим, ровным голосом, в котором не было интонаций. — Последний год… он много работал. Часто просыпался ночью. Говорил, что ему снятся… одно и то же место. Белое здание в лесу.
Она говорила, глядя не на него, а куда-то в пространство между окном и стеной.
— А вы не знаете, что это было за здание? — осторожно спросил Волынский.
Она снова замолчала, потом медленно покачала головой. Но в её глазах, когда она произнесла «белое здание», мелькнула искра живого, неконтролируемого страха. Кирилл понял: она знает больше, чем говорит. Но она большего боится.
— Администрация клиники говорит, что он просто ушёл в состоянии стресса, — продолжил Кирилл, пытаясь до неё достучаться. — Но я был там. Я видел его лицо. Он не просто ушёл. Он… испарился. И я слышал… посторонние звуки. Кто-то ещё был в кабинете.
При этих словах Анастасия Сомова наконец посмотрела на него. Не сквозь, а прямо. В её взгляде была не жалость и не просьба о помощи, а что-то иное — оценка, проверка. Она изучала его лицо, словно пытаясь найти ответ на какой-то свой вопрос.
— Вам… он ничего не передавал? Для меня? — неожиданно спросила она.
Кирилл смутился.
— Нет. Только… только свои переживания.
Она медленно поднялась с кресла, движения её были плавными, почти сомнамбулическими. Подошла к строгому бюро из темного дерева, открыла потайной ящичек с ключом, который носила на цепочке на шее. Вынула оттуда простой белый конверт формата А4, не запечатанный. Вернулась и протянула его Кириллу.
— Он сказал, — её голос стал ещё тише, почти шёпотом, — что если с ним что-то случится… не по его вине… я должна отдать это его врачу. Тому, кто ведёт его случай. В клинике «Нейрон». Он был уверен, что что-то случится.
Рука Волынского дрогнула, когда он взял конверт. Он был тяжёлым, внутри явно лежала не просто бумага.
— Почему вы не отдали это администрации? Или в полицию? — спросил он.
На её губах дрогнула едва заметная, горькая улыбка.
— Лёва сказал: «Только врачу. Никому больше. Они везде». Я не понимала, кто «они». Теперь… может, начинаю понимать.
Кирилл развернул клапан конверта и вытащил содержимое. Это была чёрно-белая фотография, напечатанная на матовой бумаге хорошего качества. Снимок был сделан скрытой камерой, с большого расстояния, но лицо было отчётливо узнаваемо. На фото он сам, Кирилл Волынский, выходил из подъезда своей же клиники «Нейрон». На нём был тот самый светло-серый костюм, который он надевал на важную конференцию… которая состоялась за неделю до первого визита к нему Льва Сомова.
Ледяная волна прокатилась по его спине. За ним следили. И не просто следили — фотографировали, выбирали, изучали его распорядок. Сомов пришёл к нему не случайно. Его выбрали. Или… выбрали его, Кирилла, для Сомова.
Дрожащими пальцами он перевернул фотографию. На обороте, аккуратным, почти каллиграфическим почерком, было выведено несколько слов:
«ОН ЗНАЕТ ПРАВДУ О «САНАНДЕ». НЕ ДОВЕРЯЙ ЕМУ».
Кирилл несколько раз перечитал эту фразу. «Он» — это, должно быть, он сам, Волынский. Но он впервые в жизни слышал слово «Сананда». Оно ничего не вызывало в памяти — ни ассоциаций, ни намёков. Это было пустое, бессмысленное звукосочетание. И тем страшнее.
— Что… что такое «Сананда»? — выдохнул он, поднимая глаза на Анастасию.
Но женщина снова отступила в свою скорлупу. Её лицо снова стало непроницаемой маской. Она покачала головой.
— Я не знаю. Он никогда не говорил это слово при мне. Только… только иногда бормотал во сне. И всегда после этого просыпался в панике.
Кирилл снова посмотрел на фотографию, на зловещую надпись. Он был не врачом, к которому пришёл пациент. Он был мишенью, которую пациент нёс на себе, как предупреждение. Или как приманку. Анастасия Сомова, немая свидетельница, передала ему не ключ к разгадке, а билет в лабиринт, о существовании которого он даже не подозревал. И первая же надпись на стене этого лабиринта гласила: не доверяй самому себе. Потому что он, оказывается, что-то знал. Или должен был что-то вспомнить. И теперь за это знание, которого у него не было, придётся платить.
💗 Если эта история затронула что-то внутри — ставьте лайк и подписывайтесь на канал "Скрытая любовь". Каждое ваше сердечко — как шепот поддержки, вдохновляющий на новые главы о чувствах, которых боятся вслух. Спасибо, что читаете, чувствуете и остаетесь рядом.
📖 Все главы произведения ищите здесь:
👉 https://dzen.ru/id/683960c8fe08f728dca8ba91