У нас автобус ходит два раза в день. Утром и вечером. Если не сломается. Если водитель не запьёт. Если «по техническим причинам» снова не отменят рейс. Без автобуса мы как в клетке. До райцентра тридцать километров. Пешком не дойдёшь. Машины у нас нет. Да и у кого она тут есть - у тех либо мужик работает вахтой, либо ворует.
В тот день мне нужно было ехать обязательно.
У младшего поднялась температура. Третий день не сбивалась. Я всю ночь сидела рядом, прикладывала мокрую тряпку, считала минуты. Таблетки закончились ещё вчера. В аптеке в деревне только зелёнка и бинты. За нормальными лекарствами - в район.
Я вывела детей на остановку рано. Темно. Грязь под ногами. Сырая осень, когда холод лезет под куртку, а ботинки промокают за пять минут. Сын кашлял, держался за меня.
На остановке уже стояли люди. Пять человек. Все знакомые. Все с одинаковыми лицами - серыми, усталыми.
- Автобус будет? - спросила я.
Никто не ответил сразу.
Потом кто-то сказал:
- Вчера не было.
- Сегодня должен, - сказала я, скорее себе, чем им.
Мы ждали сорок минут. Час. Потом вышла тётка из соседнего дома и сказала:
- Не будет. Водитель запил. Сказали завтра.
Завтра.
Я посмотрела на сына. Он был горячий, глаза стеклянные.
- А скорую? - спросила я.
Все посмотрели на меня так, будто я сказала глупость.
- Ты что, - усмехнулся мужик с сигаретой. - Она сюда не ездит. Им невыгодно.
Я взяла детей и пошла домой.
Муж был дома. Трезвый. Это тоже насторожило.
- Автобуса нет, - сказала я. - Надо в больницу.
Он молчал. Потом сказал:
- Денег всё равно нет.
- Я знаю.
- Ну и всё.
Я села на табурет. Голова гудела.
- Он может умереть, - сказала я.
Муж посмотрел на меня равнодушно.
- Не накручивай.
В этот момент мне захотелось ударить его. Не сильно. Просто чтобы он почувствовал хоть что-то.
Я пошла к фельдшерице. Та жила через три дома. Постучала. Она открыла в халате, недовольная.
- Что опять?
- Ребёнку плохо.
Она посмотрела, померила температуру.
- В больницу надо.
- Автобуса нет.
Она развела руками.
- Ну а что я сделаю?
- Может, вы позвоните? - спросила я.
Она вздохнула.
- Телефон у меня простой. Связи нет.
Я вышла.
По дороге услышала, как соседка Нина говорит другой:
- Опять бегает. Детей нарожала, теперь ноет.
Я шла и думала, что если мой сын умрёт, здесь никто даже не удивится.
Вечером температура спала сама. Я сидела рядом и не отходила. Муж ушёл пить.
На следующий день автобус пришёл.
Я поехала в район одна. Сдала кровь. Купила лекарства. Потратила последние деньги.
В автобусе люди обсуждали, как у нас всё разваливается.
- Да кому мы нужны, - сказала женщина впереди. - Нас списали.
Я смотрела в окно. Поля. Разбитые дома. Заброшенные фермы.
И вдруг поняла: мы действительно никому не нужны. Ни государству. Ни врачам. Ни тем, кто наверху.
Мы здесь просто доживаем.
Вернувшись, я увидела, что муж продал мой телефон.
- Мне надо было, - сказал он.
Я не стала ругаться.
Потому что в этот момент я окончательно поняла: выхода нет. Здесь либо ломаются, либо спиваются, либо медленно гниют.
А дети смотрят и учатся.
И это самое страшное.