Сначала просто щёлкнуло.
Я даже не сразу поняла, что произошло. Телевизор погас. Лампочка над столом мигнула и умерла. В доме стало тихо и темно, как в погребе. За окном уже смеркалось, сырой декабрьский вечер давил серым небом и грязным снегом.
- Мам, что это? - спросила младшая.
Я подошла к щитку. Как будто не знала заранее. Автомат был опущен. Я подняла. Его сразу выбило обратно.
Вот и всё.
Свет отключили.
Я села на табурет. В пальто. Не раздеваясь. Потому что холодно. Потому что батареи еле тёплые. Потому что электрический обогреватель теперь просто железяка.
Долг за свет - семь тысяч.
Семь тысяч для кого-то - один поход в магазин. Для нас - месяц жизни.
Предупреждения были. Бумажки в ящике. Смс, которые я читала и стирала. Я надеялась, что протянем. Что как-нибудь. Что потом.
«Потом» у нас всегда не наступает.
Муж был дома.
Трезвый. Сидел на диване и ковырялся в телефоне. Телефон чужой. Купленный с рук. Он всегда где-то их берёт.
- Свет вырубили, - сказала я.
Он даже не поднял голову.
- Ну.
- Совсем, - добавила я. - Не включается.
Он вздохнул, как будто я сказала глупость.
- Значит, так надо.
Дети стояли в коридоре. Молчали. Старший сразу понял. Он уже знал, что будет дальше.
- Уроки как делать? - спросил он.
Я посмотрела на него и не ответила.
Как делать уроки без света? Как готовить? Как греть воду? Как жить?
Я зажгла свечу. Единственную. Осталась с прошлого года. Поставила на стол. Пламя дрожало от каждого сквозняка.
Кухня стала чужой. Тени плясали по стенам. Потолок треснутый, обои отклеенные, всё это выглядело ещё хуже при этом свете.
- Есть будем? - спросил муж.
- Холодное, - сказала я.
Он скривился.
- Как в тюрьме.
Я не выдержала.
- А ты думал, что будет дальше?
Он посмотрел на меня мутно.
- А что я могу сделать?
Вот это его любимое. Ничего не могу. Ничего не зависит. Всё само.
Через час пришла соседка Нина.
Без стука. Она всегда так.
- Ой, а что у вас так темно? - сказала она слишком громко.
Я молчала.
- Свет, что ли, отключили? - продолжала она, заглядывая внутрь. - А я говорила, что доиграетесь.
Она посмотрела на детей.
- Ничего, в войну и не такое было.
И ушла. С чувством выполненного долга.
Я легла рано. В куртке. Дети тоже. В комнате пахло холодом и свечкой.
Младшая плакала.
- Мам, я боюсь.
Я обняла её.
- Спи.
Но сама не спала.
Я думала о том, что теперь мы официально на дне. Без света. Без тепла. Без выбора.
На следующий день я пошла в энергосбыт.
Там тепло. Светло. Очередь. Люди злые. Все бедные. Все с одинаковыми лицами.
- Долг надо погасить, - сказала женщина за стеклом. - Или хотя бы половину.
- У меня нет, - сказала я.
Она пожала плечами.
- Тогда ждите.
- Дети, - сказала я. - У меня дети.
Она посмотрела на меня без выражения.
- У всех дети.
Я вышла.
По дороге домой встретила Светку.
- Слышала, у вас свет отрубили, - сказала она. - Ну вы, конечно.
Я не ответила.
Дома муж уже собирался.
- Я к пацанам, - сказал он. - Телефон зарядить надо.
- А мы? - спросила я.
Он посмотрел на меня раздражённо.
- Ты опять начинаешь.
Он ушёл.
Я осталась с детьми в тёмном доме.
Свеча догорала. Воск капал на стол. Я смотрела и думала, что вот так и мы. Медленно. Без шума. Просто гаснем.
Свет включили через четыре дня.
Я заняла. Под проценты. Под обещания. Под унижение.
Когда лампочка загорелась, дети обрадовались. Захлопали в ладоши. Как будто это праздник.
А я стояла и чувствовала пустоту.
Потому что я знала: это ненадолго.
Потом снова будут долги. Снова отключения. Снова темнота.
И никто не спросит, как мы вообще здесь выживаем.
Потому что нас давно уже вычеркнули.