Чайник у нас был старый. Ему лет пятнадцать, не меньше. Пластик пожелтел, крышка держалась на честном слове, провод был перемотан изолентой. Но он работал. Пока вчера вечером не щелкнул, не дернулся и не умер окончательно.
Я сначала даже не поверила. Налила воду, включила в розетку, жду. Тишина. Ни шума, ни пара. Только запах палёного пластика.
Я стояла на кухне и смотрела на него, как на покойника.
Глупо, конечно. Чайник. Не человек. Но в нашей жизни чайник - это не просто чайник. Это горячая вода. Это чай детям. Это хоть что-то тёплое утром, когда в доме холодно и сыро, а батареи еле тёплые.
Без чайника мы остались ни с чем.
Денег на новый нет.
Зарплату я получила три дня назад. Двадцать четыре тысячи. С них сразу ушло:
- долг соседке Вале
- свет
- газ
- школа
- хлеб, макароны, дешёвые сосиски
Осталось чуть больше тысячи. До следующей зарплаты - двадцать дней.
Муж пришёл поздно ночью.
Как всегда, пьяный. Как всегда, злой. Как всегда, с пустыми руками.
Он с порога начал орать:
- Ты чего свет жжёшь? Деньги лишние?
Я молчала. Дети уже спали. Младшая кашляла во сне. Старший укрылся курткой, потому что одеяло тонкое.
- Чё молчишь? - он зашёл на кухню, увидел чайник. - А это чё?
- Сломался, - сказала я.
Он фыркнул.
- И?
Я посмотрела на него и вдруг поняла, что он реально не понимает.
- И всё. Нет чайника.
Он засмеялся. Громко, мерзко.
- Да и хрен с ним. Пей холодную.
Я впервые за долгое время ответила:
- Дети как будут?
Он замолчал на секунду, потом махнул рукой.
- Да переживут. Не баре.
Он сел за стол, полез в карманы.
- Есть чё пожрать?
Я смотрела на его грязные руки, на опухшее лицо, на куртку, пропахшую перегаром, и думала о том, что этот человек когда-то обещал мне нормальную жизнь.
- Суп вчерашний, - сказала я.
- Опять вода одна, - буркнул он. - Вон у людей мясо.
У людей.
У каких людей? У Светки? У Лёхи? У тех, кто за спиной шепчется, что я «плохо мужика держу»?
На следующий день я пошла к соседке.
К той самой Вале. Которая улыбается в лицо, а потом рассказывает, что я «нищета» и «сама виновата».
- Валя, - сказала я, - чайник не одолжишь? Наш сломался.
Она посмотрела на меня с таким выражением, будто я попросила почку.
- А купить что, религия не позволяет?
Я почувствовала, как внутри всё сжалось.
- Денег нет.
Она усмехнулась.
- Ага. У вас вечно нет. Мужик пьёт, ты терпишь. Потом плачете.
Я ушла. Без чайника.
Дома муж уже что-то продавал по телефону.
- Да, да, рабочий. Почти новый.
Я поняла, что это старый удлинитель. Последний нормальный. Без него мы даже этот чёртов чайник бы не включили, если бы он был жив.
- Ты что делаешь? - спросила я.
Он огрызнулся:
- Деньги нужны.
- На что?
- Не твоё дело.
Вечером дети попросили чай.
- Мам, холодно.
Я грела воду в кастрюле. На газу. Медленно. С крышкой, чтобы быстрее. Стояла и мешала ложкой, чтобы не убежало.
И вдруг разревелась.
Не из-за чайника. Из-за всего.
Из-за того, что у нас нет денег даже на такую мелочь. Из-за того, что мужу плевать. Из-за того, что соседи ждут, когда станет ещё хуже. Из-за того, что дети растут в этом. Из-за того, что завтра будет так же. И послезавтра. И через год.
Никакого «светлого будущего» не будет.
Будет только холодная вода, пьяный муж, долги и чужие злые взгляды.
И самое страшное - я больше не жду, что станет лучше.