— Я дала тебе триста тысяч на качественный ремонт в ванной и итальянскую плитку, а ты налепил самые дешевые пластиковые панели, а разницу спустил на гулянки с друзьями? Дима, ты думал, я не отличу керамику от куска пластика за сто рублей? — орала жена, зайдя в ванную и увидев криво приклеенные панели, от которых разило химией.
Этот запах ударил в нос раньше, чем Ольга успела включить свет. Густая, удушливая вонь дешевого полимерного клея «Титан», смешанная с кислым духом застарелого перегара и табачного дыма, стояла в квартире плотной стеной. Ольга выронила сумку с вещами прямо в коридоре. Грохот колесиков по ламинату потонул в её собственном крике, который эхом отразился от убогих пластиковых стен крошечного санузла.
То, что предстало перед её глазами, напоминало декорации к фильму о жизни в трущобах. Вместо благородного керамогранита цвета слоновой кости, который они выбирали вместе три часа в салоне, стены были заклеены тонкими, гнущимися листами ПВХ. Рисунок на них имитировал мрамор, но печать была настолько некачественной, что «прожилки камня» расплывались в мутные пиксели. Панели шли волнами, на стыках зияли щели толщиной в палец, из которых торчали засохшие потеки прозрачного клея.
Дмитрий сидел на бортике старой, ободранной чугунной ванны, которую он клятвенно обещал вынести ещё в первый день ремонта. На нём были растянутые домашние штаны с пузырями на коленях и майка, покрытая серыми пятнами то ли от пепла, то ли от жирной еды. Он щурился от яркого света лампочки, висящей на голом проводе без плафона, и вяло отмахивался от жены, как от назойливой мухи.
— Оль, ну чего ты орешь с порога? Голова и так раскалывается, — просипел он, морщась и потирая небритую щеку. — Нормально же получилось. Свежо, чисто. Это, между прочим, скандинавский тренд — простота и практичность. А твоя плитка — это прошлый век, холодная она, фонит радиацией. Я читал.
— Радиацией? — Ольга задохнулась от возмущения, шагнув внутрь этого пластикового склепа. — Ты мне про радиацию будешь рассказывать? Я тебе оставила деньги на капитальный ремонт! На выравнивание стен, на гидроизоляцию, на новую сантехнику! Где это всё?
Она ткнула пальцем в стену. Пластик под её рукой прогнулся с сухим, дешевым хрустом. Панель явно держалась на честном слове. В углу, у пола, где должен был быть аккуратный керамический бордюр, красовалась гора монтажной пены, которая уже начала темнеть и крошиться. Дмитрий даже не удосужился срезать излишки, просто заляпал дыры желтой пузырящейся массой.
— Стены кривые, дом старый, — буркнул Дмитрий, избегая смотреть ей в глаза. Он потянулся к пачке сигарет, лежащей прямо на краю раковины, но вовремя вспомнил, что Ольга не выносит курения в квартире, и отдернул руку. — Если бы начали ровнять под плитку, весь бюджет бы улетел только на штукатурку. А эти панели — они скрывают неровности. Умное решение, инженерное. Ты просто не шаришь в строительстве.
— Инженерное решение? — Ольга истерически хохотнула, и этот смех был страшнее крика. — Дима, я вижу старую зеленую краску в щелях! Ты даже не сбил её! Ты налепил этот мусор прямо на масляную краску, которая тут с семидесятых годов!
Она рванула край панели у двери. Лист отошел с противным чмокающим звуком, потянув за собой нити тягучего клея. Под ним, действительно, красовалась облупленная советская краска, местами покрытая черной плесенью. Никакой грунтовки, никакой обработки от грибка. Просто пластик поверх грязи.
— Э, ты чё творишь?! — Дмитрий вскочил, едва не поскользнувшись на липком полу. В ванне валялись обрезки панелей, пустые тубы из-под герметика и — Ольга только сейчас заметила — пустая бутылка из-под коньяка, стыдливо засунутая за унитаз. — Я тут спину гнул две недели, клеил, старался, сюрприз готовил! А ты ломаешь?!
— Сюрприз? — Ольга посмотрела на мужа с такой брезгливостью, будто он был тараканом, выползшим из-под плинтуса. — Сюрприз — это когда муж встречает жену в чистой квартире с цветами. А это — позорище! Ты превратил наш дом в привокзальный туалет! Я спрашиваю последний раз: где деньги? Триста тысяч рублей. Эти панели стоят максимум пять тысяч за все стены. Где остальные двести девяносто пять?
Дмитрий выпрямился, пытаясь придать себе оскорбленный вид. Получалось плохо: его качало, а лицо было одутловатым от многодневного запоя.
— Ты меркантильная, Оля. Тебе только цифры в голове, — заявил он, пытаясь перевернуть ситуацию. — Ты не ценишь ручной труд. Я, может, душу вкладывал. Я дизайнерское видение проявил. А деньги... Деньги ушли на расходники. Ты цены видела сейчас? Саморезы золотые, клей как платина стоит. Плюс доставка, подъем на этаж... Я ж не ишак, на себе таскать. Грузчикам заплатил.
— Грузчикам? Чтобы занести десять килограммов пластика? — Ольга чувствовала, как в висках начинает пульсировать ярость. — Ты врешь мне в лицо, дышишь на меня перегаром и думаешь, что я поверю в сказки про дорогие саморезы?
Она перевела взгляд на его запястье. На руке Дмитрия блестели массивные часы, которых раньше не было. Дешевая, но броская копия известного бренда, купленная явно в переходе, но выглядящая претенциозно.
— Откуда часики, Дима? — тихо спросила она.
Муж инстинктивно прикрыл руку ладонью, а потом, спохватившись, спрятал её в карман растянутых треников.
— Подарок. Друзья подарили. На день строителя, — ляпнул он первое, что пришло в голову, хотя на дворе стоял октябрь.
— Пошли на кухню, — скомандовала Ольга ледяным тоном. — Я хочу видеть чеки. Каждую бумажку. И покажи мне остаток на карте. Прямо сейчас.
Она развернулась и вышла из ванной, не в силах больше дышать этой химической отравой. Дмитрий постоял секунду, глядя на оторванный край панели, зло сплюнул в грязную раковину и поплелся следом, бормоча под нос проклятия о бабах, которым вечно всё не так. В коридоре он споткнулся о сумку жены, пнул её с досадой и прошаркал на кухню, где назревала буря пострашнее испорченного ремонта.
Кухня встретила их горой немытой посуды в раковине и липким столом, к которому, казалось, приклеивались даже взгляды. Ольга брезгливо отодвинула ногой пакет с мусором, который уже не помещался в ведро и вываливался на пол, источая сладковато-гнилостный дух пропавших остатков еды. Она села на стул, не раздеваясь, прямо в пальто, чувствуя себя инспектором на месте преступления. Дмитрий остался стоять у дверного косяка, переминаясь с ноги на ногу и нервно крутя на пальце те самые новые, массивные часы.
— Телефон, Дима. И приложение банка. Я жду, — её голос звучал сухо, как щелчок затвора. — Или ты забыл пароль?
— Да что ты прицепилась к этому телефону! — взвился муж, но аппарат из кармана не достал. — У меня там личная переписка! Может, я сюрприз тебе готовил, а ты лезешь! Ты вообще перестала мне доверять. Как мы будем жить дальше, если ты каждый рубль контролируешь? Это унизительно для мужчины!
— Унизительно — это жить в квартире, оклеенной пластиковыми отходами, когда бюджет был выделен на итальянскую керамику, — парировала Ольга. — Не хочешь показывать телефон? Хорошо. Тогда давай посмотрим на «расходники».
Она резко встала, подошла к переполненному мусорному ведру и, прежде чем Дмитрий успел среагировать, рывком перевернула его прямо на середину кухни. На линолеум с влажным шлепком вывалилась вся подноготная последних двух недель «ремонта».
По полу покатились пустые бутылки из-под дорогого виски, банки импортного пива, коробки от пиццы и роллов из доставки премиум-класса. Среди жирных салфеток и очистков белели скомканные чеки.
— Это что? — Ольга носком сапога поддела пустую бутылку двенадцатилетнего виски. — Это грунтовка? Или, может быть, жидкие гвозди особого сорта?
Дмитрий покраснел, пятна на его лице стали багровыми.
— Ко мне ребята заходили... Помочь. Советом, — пробормотал он, глядя в пол. — Ну, проставился я. Имею право! Я, между прочим, две недели тут один куковал, пока ты у мамочки на блинах отдыхала. Стресс снимал! Ремонт — это нервное дело!
Ольга наклонилась и подняла с пола мокрый, пропитанный соевым соусом чек. Разгладила его на столе.
— «Сауна "Посейдон". Аренда VIP-зала — четыре часа. Услуги банщика, бар, кальян». Итого: двадцать восемь тысяч рублей. Дата — прошлый вторник. — Она подняла на него взгляд, в котором не было ни капли жалости. — Дима, ты мылся в сауне за тридцать тысяч, пока дома даже раковину не поставил? Это тоже «снятие стресса»?
— Ты ничего не понимаешь! — заорал он, переходя в атаку. Лучшая защита — нападение, и Дмитрий знал эту тактику в совершенстве. — Я там с нужными людьми встречался! Договаривался насчет сантехники со скидкой! Это был деловой ужин, ясно тебе? Вложения в связи! Ты со своей бухгалтерской логикой никогда не поймешь, как дела делаются!
— Сантехники со скидкой? — Ольга рассмеялась, холодно и страшно. — А где она, эта сантехника? Где унитаз с инсталляцией? Где смесители? Я вижу только старый, ржавый толчок, который шатается, если на него сесть.
Она начала перебирать мусор дальше, как патологоанатом, вскрывающий труп.
— Стейк-хаус — двенадцать тысяч. Клуб «Жара» — входные билеты и депозит стола — пятнадцать тысяч. Магазин электроники... — Она подняла еще один чек. — Игровая приставка? Дима, ты купил приставку?
Дмитрий дернулся, словно его ударили током.
— Это для племянника! У него день рождения был! Я что, не могу подарок сделать? — соврал он, и ложь была настолько очевидной, что даже воздух в кухне, казалось, сгустился от стыда.
— У твоего племянника день рождения в мае. Сейчас октябрь. — Ольга швырнула чек ему в лицо. Бумажка спланировала и упала ему на грудь. — Ты купил приставку себе. И часы себе. И пил ты этот виски со своими дружками-алкашами, которые ржали над тем, как ты разводишь жену.
Дмитрий отступил к окну, загнанный в угол неопровержимыми уликами из собственного мусорного ведра. Его бравада начала трещать по швам, уступая место злобной агрессии пойманного за руку вора.
— Да! Да, я потратил эти деньги! — рявкнул он, брызгая слюной. — И что? Я твой муж! Я имею право на часть общего бюджета! Ты вечно свои деньги жмешь, копишь на какую-то хрень, а я живу как нищеброд! Я хотел пожить нормально! Хоть две недели почувствовать себя человеком, а не твоим придатком!
— Ты потратил не «часть бюджета», Дима. Ты украл мои деньги. Целевые деньги, — Ольга говорила четко, чеканя каждое слово. — Я работала на этот ремонт полгода. Я отказывала себе в отпуске. А ты решил, что «почувствовать себя человеком» — это пробухать триста тысяч и заклеить стены пластиком за копейки?
— Да сдались тебе эти стены! — Дмитрий махнул рукой так резко, что задел стоящую на подоконнике банку с окурками, и она с грохотом полетела на пол, добавив хаоса в кухонный пейзаж. — Какая разница, плитка там или панели? Помыться можно? Можно! Тепло? Тепло! А то, что я с друзьями посидел — так это жизнь! Ты просто сухарь, Оля. Тебе важна только обертка. Красивая ванная, чтобы перед подружками хвастаться. А то, что мужику расслабиться надо, тебе плевать!
— Ты считаешь, что я должна понять и простить? — Ольга подошла к нему вплотную. От него разило страхом и агрессией. — Ты считаешь, что этот... свинарник, который ты устроил, это нормально?
— Я считаю, что ты раздуваешь из мухи слона! — он ткнул пальцем ей в грудь. — Подумаешь, деньги! Заработаешь еще! Ты же у нас карьеристка. А панели эти — отличное решение. Практичное! Если тебе не нравится — бери и переделывай сама! А я устал. Я две недели пахал, организовывал процесс, руководил...
Ольга посмотрела на его палец, упирающийся ей в пальто. В этот момент что-то внутри неё окончательно оборвалось. Словно лопнула струна, которая годами удерживала этот брак от распада. Она поняла, что перед ней не просто ленивый муж. Перед ней вор, лжец и наглый приспособленец, который даже не раскаивается. Он искренне верил, что имел право спустить её деньги на свои развлечения, а потом всучить ей дешевую подделку вместо ремонта.
— Пахал, говоришь? Руководил? — тихо переспросила она. — Ну, пойдем. Покажешь мне результаты своего руководства еще раз. Я, кажется, не всё рассмотрела в деталях.
Она развернулась и пошла обратно в ванную. В её походке появилась пугающая решимость. Дмитрий, чувствуя неладное, но всё еще пытаясь сохранить лицо, поплелся за ней, продолжая бубнить:
— Чего там смотреть? Нормально всё сделано. Герметиком подмазать, уголком закрыть — и будет конфетка. Ты просто придираешься...
Он еще не знал, что через минуту его «конфетка» превратится в руины, а его «практичное решение» станет последним гвоздем в крышку гроба их семейной жизни. Ольга шла не смотреть. Ольга шла уничтожать.
Ольга вернулась в ванную комнату, и теперь это помещение казалось ей не просто уродливым, а зловещим. Пластиковые панели, криво приклеенные к стенам, выглядели как дешёвая декорация в комнате смеха, которая вдруг стала комнатой ужаса. Под ярким светом лампочки «мраморный» рисунок рябил в глазах, вызывая тошноту. Но тошнило её не от рисунка, а от осознания того, что за эти куски гнущегося поливинилхлорида она заплатила ценой своего отпуска, своих нервов и, как выяснилось, своего брака.
Дмитрий ввалился следом, тяжело дыша и опираясь плечом о косяк. Он всё ещё пытался держать марку, хотя его позиция «хозяйственного мужа» рассыпалась в прах на кухне среди чеков из сауны.
— Ну и чего мы тут забыли? — буркнул он, засовывая руки в карманы растянутых штанов. — Я же сказал: герметиком пройдусь, уголки наклею — будет как в евроремонте. Ты просто придираешься, потому что злая.
Ольга не ответила. Её взгляд упал на пол, где среди строительного мусора валялся тяжёлый молоток с прорезиненной ручкой — единственный, кажется, нормальный инструмент во всём этом хаосе. Она медленно наклонилась и подняла его. Рукоять приятно холодила ладонь, придавая уверенности.
— Э, ты чего удумала? — голос Дмитрия дрогнул, сменив обиженный тон на настороженный. — Положи молоток. Это не игрушка.
— Ты прав, Дима. Это не игрушка. Это инструмент для демонтажа, — спокойно произнесла она. — Ты сказал, что это «временное решение». Я решила сократить время его существования до минимума.
Ольга размахнулась и с коротким, резким выдохом ударила молотком в центр самой выпуклой панели, которая пузырилась прямо над ванной.
Раздался сухой, противный треск. Дешёвый пластик не выдержал удара и лопнул, разлетаясь острыми осколками. В образовавшуюся дыру тут же посыпалась труха и штукатурка.
— Ты чё творишь, дура?! — взвизгнул Дмитрий, бросаясь к ней. — Это же денег стоит! Я за это платил!
— Я за это платила! — рявкнула Ольга, отталкивая его локтем. Она снова замахнулась и ударила ещё раз, теперь уже с оттяжкой, вспарывая панель сверху донизу. — Я платила за качество! А это — мусор!
Она подцепила край лопнувшего пластика молотком и с силой рванула на себя. Панель, приклеенная точечно на дешёвый клей, отошла от стены с мерзким чавкающим звуком, обнажая то, что Дмитрий так старательно пытался скрыть.
Под пластиком, в сырой темноте, цвела буйным цветом чёрная плесень. Она расползалась по старой краске жирными, бархатистыми пятнами, захватывая всё новые территории. Вонь сырости и гнили тут же ударила в нос, смешиваясь с химическим запахом клея.
— Смотри! — Ольга ткнула молотком в чёрное пятно. — Смотри, «строитель»! Ты заклеил мокрую стену пластиком! Ты создал парник для грибка! Мы бы через месяц задыхаться начали, у нас бы лёгкие сгнили! Вот твоя «практичность»!
Дмитрий замер, глядя на чёрную слизь на стене. На секунду в его глазах мелькнул испуг, но агрессия тут же взяла верх. Ему было плевать на плесень, ему было жалко свои «труды» и разрушенную легенду.
— Ну и что?! Высохло бы! — заорал он, пытаясь перекричать треск ломаемого пластика. — Ты просто истеричка! Крушишь всё, потому что бесишься, что я деньги потратил! Жаба тебя давит! Жалко тебе для мужа!
— Мне жалко, что я жила с крысой! — Ольга ударила по следующей стене. Панель разлетелась вдребезги, осколок оцарапал ей руку, но она даже не заметила боли. — Три года я слушала твои сказки про бизнес, про проекты, про «светлое будущее»! А ты даже стены подготовить не смог! Ты просто взял и замуровал гниль! Как и в наших отношениях, Дима! Всё замазал, лишь бы снаружи блестело!
Она работала молотком методично и страшно, как робот-разрушитель. Удары сыпались один за другим. Пластиковые щепки летели во все стороны, падали в ванну, на пол, застревали в волосах. Дмитрий попытался перехватить её руку, схватил за запястье. Его ладонь была потной и липкой.
— Хватит! Успокойся, психованная! Соседи ментов вызовут!
Ольга резко развернулась и со всей силы толкнула его в грудь свободной рукой. Дмитрий, потеряв равновесие на скользком от мусора полу, пошатнулся и рухнул задом прямо в чугунную ванну. Раздался гулкий металлический звон, сменившийся грохотом падающих на него обломков пластика.
— Пусть вызывают! — кричала она, нависая над ним. — Пусть все видят, в каком дерьме ты меня заставил жить! Ты думал, я сглотну? Думал, приеду, увижу этот колхоз и скажу: «Спасибо, милый, что сэкономил»? Ты меня совсем за амёбу держишь?
Дмитрий барахтался в ванне, пытаясь встать. Он выглядел жалко: в грязной майке, среди кусков дешёвого пластика, с перекошенным от злобы лицом.
— Да ты ненормальная! — он наконец выбрался, потирая ушибленный локоть. — Я для дома старался, а она... Ты посмотри, во что ты ванную превратила! Тут теперь разруха полная! Кто это восстанавливать будет? Опять я?
— Ты? — Ольга рассмеялась, и этот смех был похож на скрежет металла по стеклу. — Ты здесь больше и гвоздя не забьёшь. Ты здесь вообще больше ничего не сделаешь.
Она с силой вонзила гвоздодёр молотка под последнюю целую панель над раковиной. Пластик сопротивлялся, выгибался дугой, но Ольга навалилась всем весом. Раздался громкий хруст, панель отскочила и с размаху ударила Дмитрия по плечу. Он взвыл и отскочил в коридор.
— Ты мне руку сломала, дура! — визжал он, хватаясь за плечо. — Я на тебя заявление напишу! За побои!
— Пиши, — Ольга швырнула молоток в кучу мусора. Он звякнул о бетонный пол, поставив точку в разрушении. — Прямо сейчас садись и пиши. Вместе с объяснительной, куда делись триста тысяч.
Она стояла посреди разгромленной ванной комнаты. Стены были ободраны до бетона и старой краски, повсюду зияли пятна плесени и остатки жёлтой пены. Пол был усеян осколками «итальянского мрамора» местного разлива. Дышать было тяжело от пыли, но Ольга вдруг почувствовала, что воздуха стало больше. Фальшивая оболочка была сорвана. Осталась только голая, неприглядная правда.
— Убирайся, — тихо сказала она, не глядя на мужа.
— Что? — Дмитрий стоял в дверном проёме, всё ещё держась за плечо.
— Я сказала: пошёл вон отсюда. Собирай свои шмотки, свою приставку, свои часы и вали к тем друзьям, с которыми ты пропивал мои деньги. Чтобы через пять минут духу твоего здесь не было.
— Ты не имеешь права! — зашипел он, пытаясь вернуть себе хоть каплю контроля. — Это и моя квартира тоже! Я здесь прописан! Ты меня на улицу не выгонишь, я муж!
Ольга медленно повернула голову. Её лицо было белым, глаза горели сухим, холодным огнём. Она сделала шаг в его сторону, и Дмитрий невольно попятился.
— Если ты сейчас не уйдёшь, Дима, я возьму этот молоток и начну крушить остальное. Телевизор. Твою приставку. Твой ноутбук. Я уничтожу всё, что ты купил на ворованные деньги. А потом я вышвырну тебя в окно по частям. Ты меня знаешь. Я долго терплю. Но сейчас я не шучу.
В её голосе было столько стали, что Дмитрий понял: она действительно это сделает. Блеф закончился. Игра в семью закончилась. Остался только животный инстинкт самосохранения.
Он сплюнул на пол, прямо на ламинат в коридоре.
— Да пошла ты, — бросил он с ненавистью. — Больная истеричка. Пожалеешь ещё. Приползёшь, когда трубу прорвёт, а мужика в доме нет.
Он развернулся и пошёл в спальню, громко топая пятками. Ольга осталась стоять в руинах ванной, слушая, как он швыряет вещи в сумку, матерясь сквозь зубы. Её руки, до этого твёрдо сжимавшие молоток, начали мелко дрожать, но не от страха, а от переизбытка адреналина. Главное дело было сделано: нарыв вскрыт. Осталось только вычистить грязь.
— Ты что, думаешь, я тебе позволю забрать этот виски? — Ольга вырвала из рук мужа початую бутылку дорогого односолодового, которую он пытался суетливо запрятать в ворох своих трусов в спортивной сумке. Бутылка выскользнула, глухо ударилась о ковролин, но не разбилась, а лишь плеснула янтарной жидкостью на его носки.
Дмитрий дернулся, оскалив зубы, словно загнанная в угол крыса. Он метался по спальне, сгребая вещи в хаотичную кучу. Никакой аккуратности, никакого достоинства. Он хватал футболки, зарядные устройства, носки — всё летело в бездонное чрево старой спортивной сумки вперемешку с пылью и злобой.
— Это мой виски! Я его купил! — взвизгнул он, пытаясь оттолкнуть Ольгу плечом. — Ты не имеешь права отбирать мои вещи! Это уже грабёж!
— Ты купил его на мои деньги, пока я думала, что ты выбираешь затирку для швов! — Ольга схватила его джинсы, валявшиеся на кресле, и швырнула их ему в лицо. Тяжелая пряжка ремня больно хлестнула его по щеке, оставив красный след. — Забирай свои тряпки и проваливай! У тебя две минуты, Дима. Ровно две минуты, прежде чем я выкину всё это с балкона. И тебя следом.
Дмитрий, тяжело дыша, запихивал джинсы в сумку. Его руки тряслись — то ли от похмелья, то ли от бессильной ярости. Он понимал, что проиграл, но его эго не позволяло уйти молча. Ему нужно было ужалить напоследок, оставить за собой последнее, отравленное слово.
— Ты пожалеешь, Оля, — шипел он, не глядя на неё, остервенело застегивая молнию, которая заедала на каждом сантиметре. — Ты останешься одна в этой раздолбанной халупе. Кому ты нужна? Вечно недовольная, холодная стерва с молотком в руках. Мужикам нужно тепло, ласка, а ты — надзиратель в юбке! Я терпел тебя только из жалости!
— Из жалости? — Ольга горько усмехнулась, пинком подгоняя его сумку к выходу из комнаты. — Ты жил здесь три года, не платил ни копейки за коммуналку, ездил на моей машине и жрал за мой счёт. Это называется не жалость, Дима. Это называется паразитизм.
Она толкала его в спину, буквально выпихивая в коридор. Дмитрий упирался, цеплялся за косяки, пытаясь сохранить остатки равновесия и самоуважения, но против её ледяного напора он был бессилен. В коридоре он споткнулся о собственные ботинки, которые так и не удосужился убрать в шкаф за две недели.
— Обувайся, — приказала Ольга, скрестив руки на груди. — Быстро.
Дмитрий, кряхтя и матерясь под нос, начал натягивать кроссовки, не развязывая шнурков. Он давил пятки, ломая задники, и сопел, как обиженный подросток.
— Ключи, — Ольга протянула раскрытую ладонь.
Дмитрий выпрямился, закинув сумку на плечо. В его глазах полыхнул злой огонек. Он полез в карман куртки, достал связку ключей с брелоком в виде маленького домика — подарком, который она сделала ему, когда он только переехал к ней.
— На, подавись! — он не отдал их ей в руки, а с силой швырнул на пол. Связка с громким звоном проскользила по ламинату и ударилась о плинтус. — Сама поднимай, королева!
— Вон, — тихо, но страшно произнесла Ольга. Она распахнула входную дверь настежь.
Дмитрий шагнул на лестничную клетку. Там было темно и пахло чужой жареной картошкой. Он обернулся, стоя уже за порогом, в безопасности общего коридора. Теперь, когда между ними была дистанция, к нему вернулась смелость.
— Ты мне ещё позвонишь! — крикнул он, и его голос эхом разнесся по подъезду, заставляя соседей прильнуть к глазкам. — Когда поймешь, что твои деньги счастья не приносят! Ты без меня загнешься со своим ремонтом! Верни мне мои триста штук за работу прораба, слышишь?! Я на тебя в суд подам за незаконное обогащение!
Ольга смотрела на него и видела абсолютно чужого, жалкого человека. Опухшее лицо, бегающие глазки, дешевые понты. Как она могла жить с этим? Как могла делить постель? Триста тысяч — это была не цена ремонта. Это была цена прозрения. Дорогая плата за урок, но оно того стоило.
— Ты вернешься сюда только тогда, когда принесешь украденные деньги до копейки, — сказала она, глядя ему прямо в переносицу. — Хотя нет... Даже тогда не вернешься. Прощай, Дима.
Она с размаху захлопнула тяжелую металлическую дверь прямо перед его носом. Грохот был таким, что, казалось, задрожали стены.
Щелчок замка прозвучал как выстрел. Потом второй оборот. Третий. Ольга прижалась лбом к холодной обшивке двери. С той стороны послышался глухой удар кулаком и отборный мат, удаляющийся вниз по лестнице. Потом хлопнула дверь подъезда, и наступила тишина.
Ольга медленно сползла по двери на пол. Вокруг неё был хаос. Разгромленная ванная с ободранными стенами, кухня, заваленная бутылками и объедками, грязные следы ботинок в коридоре. Квартира напоминала поле битвы после бомбежки.
Но слёз не было. Внутри было пусто и чисто, как в операционной после успешной ампутации гангренозной конечности.
Она подняла с пола ключи, которые он швырнул. Покрутила их в руках и брезгливо бросила в мусорное ведро, стоявшее в прихожей. Замки она сменит завтра же. Первым делом с утра.
Ольга встала, прошла на кухню, перешагивая через кучи мусора. Взяла большой черный пакет, надела хозяйственные перчатки. Она не собиралась сидеть и жалеть себя. Она не собиралась звонить подругам и ныть.
Она взяла веник и совок.
— Ну что ж, — сказала она вслух пустой квартире, и её голос прозвучал твердо. — Зато теперь я точно знаю, что хочу лофт. И никакого пластика.
Первый пакет с пивными банками и чеками полетел в мусор. С каждым выброшенным предметом, который напоминал о Дмитрии, воздух в квартире становился свежее. Ремонт предстоял долгий, но теперь это был её ремонт. И её жизнь…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ