Удар отложенного Апокалипсиса: от чего бежали, в то и упёрлись
Ровно через полгода в сверхтехнологичном городе на воде Моргана, рассчитанном на полмиллиона населения, остались жить двенадцать человек и двадцать четыре робота.
Дурное предчувствие
Антоний по просьбе Марьи проделал в монолитной стене, разделявшей город на восток и запад , неприметный лаз с массивной дверью и навесил на неё амбарный замок. Ход был предназначен для ботов: Агаша носила десятке деградантов хлеб и воду, Игнатий по малости, что мог, чинил, пытаясь запустить для отщепенцев хотя бы один модуль жизнеобеспечения, а Геракл с бластером наперевес охранял их от вспышек людской злобы.
Дни летели за днями, а ничего не случалось. Марья ходила на ватных ногах, много спала и мало ела – как птичка, клевала по несколько зёрнышек. Ей почему-то было стыдно наедаться от пуза, когда поблизости кто-то прозябал на строгом посте, пусть даже и заслуженном.
– Они мои подданные и братья во Христе, пусть и поломанные, – объясняла она недоумевавшему Зотову.
Она интуичила. У неё вдруг пропало чувство дома. Она знала: её никто нигде не ждал. От слова совсем. Спасённых ею морганцев ждали с цветами, флажками и пирожками. Её бы не встретил никто.
Сил у неё не осталось даже на слёзы. Она будто умерла, оставив на поверхности лишь дежурную вежливость.
Антоний часто отлучался. Сперва на сутки, потом на недели. Но Марью это не колыхало, а даже радовало. Хотя понятия огорчения и радости в ней давно перемешались в пресную кашу безразличия.
Чуйка не обманула
Владыка вод уже проклял тот час, когда сдуру открыл её правду. Думал привязать её к себе крепче, а вышло наоборот.
Всё началось с посещения бунгало Атки, располагавшегося неподалёку от романовского. Марья знала точно: та спит летаргическим сном под присмотром медика бота, производившего все медицинские и уходовые процедуры.
Но Атки в жилище не оказалось. Забытый робот в стерильных перчатках и с тонометром на шее, полностью разрядившись, застыл в скорбной позе у окна, словно оплакивая свою никомуненужность. Марья протёрла бедолгу от пыли, Антоний его активировал. И механический голос выдал: “Босс Романов с бригадой забрал пациентку и увёз”.
Марья сперва испугалась, а потом ощутила азарт сыщика: собралась расследовать инцидент. Но Антоний этот порыв торопливо пресёк.
– Не стоит, милая. Всё не так, как тебе преподнесли. Правда слишком убийственна, чтобы тебе её открывать, но ты рано или поздно всё равно всё узнаешь.
Она похолодела. Села на подоконник и глухо сказала:
– Давай.
Он подошёл, взял её руку, замялся, подбирая слова. Но она мгновенно всё с него считала. Мотнула головой, сглотнула комок и тихо спросила:
– Есть ли предел человеческой подлости?
Он принялся изучать свои ногти.
– Разве б я не поняла, если бы он рассказал? Мы вроде свободные люди, никто цепями не связан. Зачем тогда перед отправкой сюда нужно было осыпать меня признаниями в любви? Всё равно что конфетти трясти в гроб...
– Просто устроил шумную отвлекуху. Боялся, что ты прочухаешь и закатишь вселенскую разборку. Утопла бы в слезах, а кому потом разгребать его Моргану?
Марья нехотя усмехнулась:
– Ни разу ни на одну его выходку я не ответила скандалом. Просто бесшумно испарялась из его жизни. Но один положительный момент всё-таки есть: я предчувствовала неладное, да и мозоль уже образовалась от его подлян.
– Ты не знаешь главного. Он построил этот город ради Атки. Собирался подарить. Устроил тут любовное гнёздышко. А она пошла вразнос....
Декоративная тоска
– Если он нашёл женщину своей мечты, зачем я ему была нужна? Для чего надо было ломать комедию и вырывать меня из рук несчастного Андрея?
– Тешил своё самолюбие. Он ведь всем внушил, что стоит ему поманить тебя пальцем – ты рысью прибежишь. Ну и для престижа тоже. С тобой романята его уважают. Без тебя – не то. Плюс за сотни лет привязанность сформировалась. Но ты ему быстро надоедаешь. А когда ты с другим, он типо тоскует. Но это декоративная тоска, для антуража.
Марья кивнула. Устало попросила:
– Ну и будя о нём. Много чести.
– Ещё два слова. Он Атку вылечил, откормил, и теперь у них всё хорошо. Камасутра отдыхает. Оттягиваются, как перед последними днями…
– Монарх-патриарх, надо полагать, в курсе?
– Он всегда в курсе. И у него тоже всё зашибись. Откопал некую Златку, та прошла курс обучения и стажировку у Атки, и теперь у всех четырёх – полное взаимопонимание. А ты им только мешала со своим морализаторством и неуместными вопросами.
Исполнение древнего ужаса
Марья внезапно потянула Антония из бунгало на воздух:
– Идём. Всё тут гнетёт. Задыхаюсь. Тоша, мне теперь надо бы зарыться в ил. На время. Верхушка нашей вертикали сгнила. Надо думать, как спасти древо. Ещё с месяц тут побуду, подкоплю сил. Можешь связаться с монархом-патриархом и передать ему на попечение этих десятерых главарей? Это его прямая обязанность. Я за него всю чёрную работу сделала. Кстати, и пообщалась с ними. Все до одного – бывшие любовники Атки и её, можно сказать, доноры и жертвы. Она поматросила и бросила, а теперь готовится на роль царицы всея планеты. А с Романовым, надо полагать, зачнёт нового Антихриста.
– Северцев шепнул мне, что она бесплодна.
– Ну так начнёт лепить супостата из самого Романова. Материал благодатный: у царюши – готовая власть, народ его обожает. Понемногу распространят на всех содомию, которой сами упиваются. Всё сошлось…Выходит, Откровение Иоанна сегодня актуально как никогда...
Антоний сочувственно посмотрел на Марью.
– И что ты намерена делать?
– Пока не знаю. Надо уединиться и обдумать.
– Уединимся вместе.
– Удвоимся?
– Ага.
– Не получится.
Антоний обиделся – по-человечески, по-детски – и стал отдаляться. А Марье лень было что-то доказывать. Из неё враз вытекла жизнь, как из проколотого бурдюка.
Передача на баланс
Андрей прибыл сразу же после этого разговора. Появился за её спиной на пятачке, где она часами вглядывалась в океан. Следила с грустной улыбкой за прыжками дельфинов, которым неведомы были враньё и предательство.
Она почувствовала Огнева, но не обернулась. Сухо бросила через плечо:
– А, это ты. Прости, что оторвала. Мне нужно передать тебе на баланс десятку деструктивных. На них – воз и тележка преступлений. Педофилия, насилие, совращение, колоссальный материальный ущерб. По наущению Атки они сломали и разбили всё, до чего дотянулись лапы. Они безбожники по определению. Готовы выполнить любой приказ Атки. А об её задаче на земле ты и без меня знаешь. Ей до зарезу нужно явить миру Антихриста. Облюбовала вот Романова. Радуйся, что не тебя...
Марья сбавила темп и закончила спокойнее:
– Как я поняла из отчёта нашего общего друга Антония Зотова, она теперь жена Романова, а ты – друг семьи. Поэтому я вынуждена объявить войну не только этой сладкой парочке, но и тебе. От Романова подлость всегда была ожидаемой. Но ты, Огнев… Чаша цинизма вашего с побратимом переполнена. Прощай. Геракл проводит тебя к десятке. Они опасны. Не поцарапайся.
Не дожидаясь ответа, Марья проворно вскарабкалась на парапет, взлетела и унеслась в океан, а за ней, рассекая волны, радостно рванули дельфины, уверенные, что государыня позвала их на праздник.
И она исчезла. Как делала это много раз, перегрузившись болью и страхом перед такой штукой, как холодная, липкая, алогичная бессовестность. Марье надо было выплакаться и пожаловаться хоть кому-нибудь, пусть даже суслику в степи или орлану на скале.
Происшествие, замеченное только стервятниками
Она летела над океаном, и ветер то приглаживал её волосы и платье, то дыбил, и тогда она шлёпала тугие шелковистые струи воздуха и говорила:
– Не шали, зефирка! Не до тебя. Неси меня туда, где нет всаживающих нож исподтишка. Где всё честно и чисто. Хоть на край света. Лучше – чуть дальше.
“И что у нас в сухом остатке?” – спрашивала она себя вслух, морщась от ветра, вдруг ставшего обжигающим.
Одна-одинёшенька, она брошена против древнего зла, всочившегося в самых дорогих ей людей. Маленькой женщине предстоит сразиться с ледяной махиной самого чёрного зла. А она, между прочим, нечеловечески устала за полгода возни с полумиллионом морганцев.
Марья закрыла глаза, раскинула руки и … отпустила себя. Стала падать. Ей было уже всё равно. Она уже... умерла. По крайней мере, очень на это надеялась.
Но чьи-то широкие тёплые ладони подхватили её аккурат над каменистым, поросшим скудной травой плато. Как ребёнка, упавшего с дивана. Она побоялась открыть глаза. Подумала: “Это ведь смерть. С ощеренными зубами и в капюшоне. И куда теперь меня распределят? Я провалила проект золотого тысячелетия человечества. Значит, меня размолотят в прах и развеют над архивом неудачных экспериментов”.
И она уснула.
Неизвестно, сколько пролежала беглянка под козырьком нависшей каменюги-великана. Болтливый ручей, веером стекавший сверху, образовал перед ней живую, звенящую, леденцовую завесу. Этот природный козырёк тут же обсели стервятники. Они зорко поглядывали на беленькое личико, светившееся в полумраке грота. И рот-вишенку, который зачем-то ещё дышал и даже иногда стонал – совсем некстати.
Родня под ногами
...А ей снилась петлистая тропинка в густой, сочной траве. Марья медленно шла по ней и разглядывала вычурные листики муравы. Бесконечное разнообразие! В виде копеек, лодочек, лопастей, бантиков. В форме овалов, пальчиков. Перьев, полосок, стрелок, кулёчков.
Доверчивыми цветочными глазками-пуговками смотрели они на Марью, а она весело им подмигивала: “Эй, сестрёнки, я сама из травы сделана, не бойтесь, не обижу вас, не потопчу, с дорожки не сойду”.
И так ей стало мило, так родственно... Словно вернулась домой после бесконечного странствия. Домой, где тебя не предадут, потому что у травинок нет камня за пазухой. Только корни в земле.
Пушистая пыль под босыми её ногами казалась нежнее бархата. Травушки ласково гладили её по щиколоткам, щекотали икры. Ей захотелось прилечь, и тут же кудрявая травка-спорыш шевельнулась и пригласила:
– Давай ко мне, я – неубиваемая, а ты – лёгкая, как пух.
...Марья спала и спала. Стервятники ждали и ждали. Один даже не вытерпел: слетел вниз, прорвавшись сквозь воду, и уселся прямо на Марью, однако из темноты кто-то грозно рыкнул, и птица, хрипло вякнув, вернулась на прежнее место.
Вскоре пролетавший мимо сородич доложил, что в расщелине поблизости застрял козлёнок и уже выбился из сил. Дело, надо признать, было более перспективным и менее философски сложным. И падальщики тяжело, как бомбардировщики, снялись с места и отправились за гарантированной поживой.
Пещера пять звёзд
...Через трое суток она открыла глаза. Её разбудило усилившееся журчанье воды. Марья вытянула затёкшие ноги и сразу же попала в водопад. Засмеялась:
– О, душ с доставкой в постель. Пять звёзд!
Осмотрелась. В глубине грота было сухо и тепло. Два светящихся глаза с любопытством смотрели оттуда.
– Пумочка? Рысь? – спросила она пустоту. Огоньки мигнули, раздалось лёгкое ворчание.
– Да не потревожу я тебя, скоро уберусь! – успокоила она зверя. – Прости, что вломилась в твою хату без спросу. Хотя не сама, кто-то меня сюда сунул. Ты, кстати, не видел?
– Кто-то в белом, – ответили огоньки тоном, похожим на перекатывание камней в горах.
– Тогда Зуши…– беспечно сказала Марья. – Он всегда меня отлавливает и спасает. Ну что ж, мне пора. Спасибо, что не сожрал меня.
– Тот, в белом, не разрешил. Приказал: „Охраняй её сон. Она ещё нужна“.
– Хочу тебя погладить. Можно? Я не царапаюсь.
Огоньки заворчали, но медленно, с достоинством протянули пятнистую, тёплую лапу. Марья осторожно потрогала её.
– Ой, да у тебя тут перелом был и неправильно сросся, оттого тебе больно ходить, милый. Ща исправим.
Она поводила ладонью, пошептала что-то вроде „косточка, косточка, встань на место, мать-природа велела“, щёлкнула пальцами, дёрнула, и… лапа стала как новенькая.
Зверь недоверчиво убрал её. Расправил и втянул когти. Сгибал, разгибал. Работало безотказно.
– Не... болит, – растерянно, почти обиженно заявил зверь и выдвинулся из убежища. Им оказался громадный красавец барс, с шерстью цвета горного снега в тени.
– Ой, ирбис! – воскликнула государыня. – Мой любимчик в мире кошачьих. Чем тебя отблагодарить за то, что не дал падальщикам поживиться мной?
– Ты уже отблагодарила: вернула мне радость прыжка. А большего мне не надо!
– Тогда я пойду. Когда летела вверх тормашками, потеряла обувки. А тут острые каменья. Для полёта мне нужны силы. А их нет, потому что в желудке ветер гуляет и играет невесёлые марши.
– Я тебя подвезу, куда скажешь, садись. Да не робей.
– Спасибо, родной… Но проблема в том, что у меня вообще нет дома. Прикинь?
– Но ты ведь государыня всей земли, – удивился барс, у которого была своя уютная пещера, и он ценил это.
– Раздарила, всё раздарила. Сашке, сыну, “Рябины” отписала. Теперь я как та улитка: дом там, где я сама. Точнее, где усну. Знаешь что! Отвези меня туда, где есть ягоды. Я поем и смогу полететь. Куда глаза глядят. А ветер… ветер меня вынесет в правильное место.
Барс вздохнул – тёплым молочным дыханием – и припал к земле, давая ей взобраться. Его спина пахла камнями, хвоей и бесконечной свободой.
Команда из двух голов
– И что ты собираешься дальше делать? – спросил барс просто так, из вежливости или для ритма бега, ловко перепрыгивая через пропасть среднего размера.
– Новую стаю набирать, что ж ещё? – со вздохом тяжелее горной осыпи ответила государыня, роясь пальцами в густой шерсти его загривка. – Вот ты, гордый ирбис! Не хочешь ли сменить вольные тропы на дорожку рядом со мной? Будешь моей тенью с когтями и рыком. Пойдёшь ко мне на службу? Личным телохранителем!
Он аж лапами перестал перебирать. Замер в прыжке. В его глазах мелькнул огонёк охотничьего любопытства.
– А как это? – проурчал он, сощурившись.
– Будешь всегда идти справа от меня и когда надо, рычать. Или мурлыкать. Подам знак.
– А что по еде?
– Самая вкусная и свежая козлятина по первому требованию с комплексом витаминов. Каждый день. С костями для точилки когтей и травами для блеска шерсти. Правда, мясо сублимированное, но оно лучше того, что бегает по скалам. Ну так что? Вписываешься в стаю?
Зверь сделал паузу, словно принюхиваясь к самому запаху этого предложения. Его хвост, этот пушистый барометр настроения, уже рисовал в воздухе ленивые восьмёрки.
– Ладно. Пусть будет по-твоему, – изрёк он, величественно кивнув. – Но если добыча будет тощей, я уйду тихо, как уходит луна с неба.
– Видишь, Бог нас любит, – радостно хлопнула Марья его по холке. – Как только я заикнулась насчёт планов, у нас тут же образовалась команда. Пока из двух голов, но я уже не одинока! И ты тоже. А можно тебе имя дать?
– Мр-р-р?
– Вот, Мрозко! Вернее, Морозко. Ты же белый, как снежок! Вишь, какой ты находчивый! Дело сдвинулось… То ли ещё будет!
Продолжение следует
Подпишись – и случится что-то хорошее
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется
Наталия Дашевская